Господи… Дай отойти.

© Амелия Шмидт

Известие о моем трудоустройстве к Фильфиневичам вызывает у Ясмин… Нет, не шок. Горечь, тревогу и злость.

— Будь они трижды прокляты!

— Ба, — крякаю я. Сама не знаю: обращаюсь в этот момент к бабуле, или банально звук удивления выдаю. Отворачиваясь от Маши, которая так и замерла в оцепенении, едва крик Ясмин пронзил лютым гневом прачечную, прочищаю горло, чтобы вернуть себе способность говорить. — Возьми свои слова обратно, — настойчиво сиплю в динамик мобильного.

— Когда Луна закроет Солнце.

— Ба! — в этот раз сознательно ее так называю. Возмущена чрезмерно! И дело не в Фильфиневичах. — Ты знаешь, что тебе не стоит никого проклинать. Даже в шутку.

Она меня не слышит.

— Я провожу обряды. Защиту на тебя кладу. Одну, вторую, третью… Этот дьявол все ломает, — сокрушается Ясмин звенящим тоном.

Мое сознание рисует картинку происходящего — бабуля, сидя за своим «магическим столом», смотрит наши встречи с Люцифером.

Одну, вторую, третью…

По моему телу проносится дрожь.

Но я, конечно же, игнорирую эту реакцию.

— Ты прекрасно знаешь, что я могу за себя постоять, — привожу как аргумент.

— Не в этом случае. Не с ним.

И снова на моей коже танцуют мурашки.

— Прекращай, — отрезаю импульсивно. — Иначе я тебе звонить перестану.

На том конце провода становится тихо.

Смотрю на экран — счетчик времени продолжает бежать. Прикладываю мобильный обратно к уху. Оборачиваясь, рассеянно наблюдаю за тем, как Маша перекладывает белье из стиральной машины в сушильную.

— Когда приедешь домой? — скрежещет, наконец, бабуля.

— Не знаю, — фырчу я. — Не хочу, чтобы ты нагружала меня своими прогнозами. И не обижайся. Говорю, как есть.

— Да где уж мне обижаться, — вздыхает Ясмин. Выдерживая паузу, заставляет меня мандражировать. — Амулет не снимай. Не снимай даже на время сна. Слышишь?

Закатывая глаза, кручу головой.

— Слышу, — бубню раздраженно. — Все. Мне пора. Работать нужно.

Не обманываю. Маша уже второй раз маякует.

— Жду тебя домой в воскресенье. Не появишься, я приду в усадьбу.

Это заявление отчего-то настоящую панику вызывает.

— С ума сошла?! Не вздумай!

— Пусть Бог тебя бережет, — проговаривает Ясмин и отключается.

— Черт… — выдыхаю я нервно.

Осадок неприятный. Что-то гнетет. Но я прячу телефон в карман своей уродской униформы и спешу за Марией.

— Трещать по телефону в рабочее время не советую, — шепчет девушка, пока поднимаемся на второй этаж, чтобы убраться в хозяйских спальнях. — Камер в жилых помещениях нет — Катерина Ивановна старых взглядов. Но тем не менее… Свои же заложат! Не сомневайся. Альбертина Адальбертовна доносчиков поощряет. Да и сама шастает целыми днями по дому. Проверяет, как работаем. Упаси Боже позволить себе какую-то вольность! Кажется, будто по воздуху плывет! Оборачиваешься, а она за спиной!

— Брр-р, — выдаю я.

— Ага. Жутко, — соглашается Маша. — От нее только в коттедже, который Дмитрий Эдуардович занимает, скрыться можно. Там она не появляется. Он не позволяет.

— Погоди. Что? Дмитрий Эдуардович? — толкаю, хрюкая от смеха. — Что за чушь? За что его так величать? Чем заслужил?

Мария на миг теряется.

— Ну так… Хозяйский сын.

— Вот же чванливые задницы!

Глаза девушки в ужасе расширяются. Но спорить со мной она не берется. Будто смутившись, отворачивается. Скользнув за угол, показывает мне подсобное помещение, в котором хранятся различные моющие средства, тряпки в ассортименте, губки, щетки, швабры, ведра, тазы, веники, метлы, совки, пылесосы… Ек макарек! Пока Маша нагружает тележку, на которой все это добро принято возить, я стойко делаю вид, будто не растерялась от изобилия.

«Это сложнее, чем я полагала…» — думаю я, когда мы, наконец, выдвигаемся к нужной спальне.

Притормаживая у двери, Мария деликатно, будто котеночек, в нее царапается.

— Входить без предупреждения запрещено, — поясняет свои действия девушка, в то время как я едва сдерживаю ехидное фырканье. — Стучим. Ждем.

— А если там никого? Сколько ждать-то?

Прищурившись, морщу нос.

— Я выдерживаю десять секунд.

В течение указанного времени никто не отзывается, и мы заходим в комнату.

— Это спальня Катерины Ивановны и Эдуарда Дмитриевича, — информирует Мария.

Я в потрясении верчу головой.

— Кровать на подиуме, резное изголовье, колоны, лепнина, бархат и шелка, сверкающая позолота… О, погоди! Дай угадаю, унитаз у них полностью из золота вылит. Верно?

— Нет, — смеется девушка, качая головой.

— Странно, — протягиваю насмешливо.

— Я же говорю, Катерина Ивановна — человек старых взглядов. Она стремится сохранить первозданный вид усадьбы.

— Все ясно. А сынок, стало быть, в этом не участвует? Или у него свой замок?

— Нет, — вновь смеется Мария. — В коттедже Дмитрия Эдуардовича современный интерьер. Но он расположен в стороне от основного дома. У ворот, которые выходят на академгородок. В общем, завтра увидишь, когда пойдешь к нему убираться.

— Я??? — выпаливаю чересчур эмоционально. Понимаю это, когда ловлю себя на том, что тычу себе пальцем в грудь. — Не, не, не. Ни за что! Мы с ним не ладим!

— Э-э-э… Ну… Катерина Ивановна закрепила коттедж за тобой. Отказаться нельзя.

— А почему не за тобой?

— Мм-м… Мне кажется, она опасается, что между нами с Дмитрием Эдуардовичем возникнет какая-то связь.

— Ха… — глухо выдыхаю я.

Нет, я, конечно, все понимаю… Мария девушка красивая. Если совсем честно, то очень красивая. Лицо, фигура — она как Барби.

Но, блин… Глядя на меня, значит, никаких опасений не возникает?! Так, что ли? И кого такое не заденет?

Эх… Да пошли они все!

Не стану врать, настроение падает до нуля. Я даже рот свой прикрываю. С угрюмым видом прохожу этот чертов инструктаж по уборке.

«Эй… Фиалка…»

Катись в преисподнюю!

«Ах… Люцифер!»

Еще и бабуля со своими предсказаниями из головы не идет.

К концу дня мы с Машей убираем шесть комнат. Учитывая утреннюю «прогулку», отсутствие еды в моем желудке и общий грозовой фон, чувствую себя безумно уставшей и дико злой.

Съедаю порцию спагетти с соусом, которыми потчуют на ужин весь технический персонал. Иду в дом для прислуги, принимаю душ и, закрывшись в комнате, буквально падаю на кровать. Со стоном зарываюсь поглубже. Матрас, одеяло и подушки — все кажется божественно мягким. Подмуркивая, улыбаюсь своему счастью.

С улицы долетает гремящая в коттедже престолонаследника музыка.

«Хм… У оленя пати… Гм… Вот же гад…» — думаю я.

И отрубаюсь.

* * *

Утром подскакиваю как ошалелая. В спешке привожу себя в порядок, одеваюсь и вылетаю из комнаты, словно угорелая. Бегу со всех ног, чтобы успеть на завтрак. Он, конечно, далек от моих вкусовых предпочтений. Яйцо, овсянка на молоке, тост и кусок сыра — отвратительно. Все перечисленное, кроме хлеба, из которого сделан тост, я на дух не выношу. Но снова работать с пустым желудком — дурость. Поэтому я заставляю себя съесть все до последней крошки.

— Вычистишь кухню. А потом отправишься в коттедж Дмитрия Эдуардовича, — расписывает Саламандра мой радужный день. — Господин к тому времени уже должен проснуться.

Господин?!

Вспоминаю, как в его доме вчера грохотала музыка, и понимаю, что убираться мне придется после попойки.

Ну, не скотство ли?

— А Катерина Ивановна не опасается, что ее отпрыск слишком часто синячит? — ерничаю на глазах у всей челяди.

Сорри, это не я придумала последнее слово. Это господа!

Слендермен давится пищей. Саламандра теряет окрас. Все остальные имитируют паралич.

Ой-ей…

Надо срочно выкручиваться.

— А шо такое? — восклицаю максимально на позитиве. — Шутка же! Юмор понимать надо!

Однако… Никто не смеется.

Боже, Боже… Гробовщики.

Прям уж и сказать ничего нельзя. Перепуганные все, как настоящая челядь!

Ну и ладно. Адьес.

На кухне я вожусь долго.

Возможно, потому что курирует меня дотошная повариха. А возможно, потому что у меня руки из жопы.

Господи!

Я злюсь и нервничаю. Нервничаю и злюсь.

Боюсь, что не управлюсь за день со всеми заданиями. У «Господина» ведь целый дом! Я понятия не имею, сколько там комнат, и в каком они состоянии. Накручивая себе, представляю свинарник.

И вот… В тот самый момент, когда повар выходит, а я немножко даю слабину, случается непредвиденное.

— Почему мой дом до сих пор не убран?

Соизволив сунуться на кухню, Мистер Совершенство — а если точнее, напыщенный индюк хозяйский сын — застает меня в не самой почтительной перед его гордой личностью позе. К счастью, мне плевать на тонкую душевную организацию понтореза. Если вид моей задницы ранит его психику, пусть Бог меня простит. Даже головы из-под раковины не вынимаю. Стоя на коленях, продолжаю деловито выполнять порученную мне работу — то бишь, убираться.

— Потому что я еще не закончила на кухне, — огрызаюсь взволнованно.

Черт знает, откуда это волнение. Просто меня внезапно начинает трясти.

Без каких-либо предпосылок. Мощно. Отчаянно.

— Меня это не ебет, — ошарашивает Фильфиневич мою задницу… эм… точнее, всю меня грубостью. Я даже головой в верх шкафчика присаживаюсь, так на этой варварской ноте дергаюсь. — Мне нужно, чтобы ты убралась в моем доме прямо сейчас, — последнее с таким нажимом, что, честно, на минуточку, мне становится страшно высовываться. Хочется влезть в шкафчик полностью и закрыть за собой дверцы. — Да я, блядь… Я с тобой разговариваю, нищенка, — в голосе чертового мажора звучит та самая сталь, из которой его богатенькие предки столетиями производят канаты, сетки, проволоку и прочую приносящую миллиарды хренотень.

Нищенка. Как остроумно, Димочка! Нет.

Ха-ха. Три раза.

Придурок.

Господи… Дай отойти.

Бедность — не порок. И явно не то, чего стоило бы стыдиться.

А вот подвисание двух с половиной извилин… Это проблема!

Нет, если бы Фильфиневич разговаривал нормально, я бы тоже сдержалась.

Но… Все вкупе меня задевает!

— Поцелуй меня в задницу, дорогой Кен, — тяну нараспев, продолжая компульсивно натирать стенку шкафчика.

Я жду… Черт, не знаю, какой реакции я жду! Но точно не того, что он вытащит меня оттуда силой.

От резкости движения моя голова летит кругом, словно вращающийся диско-шар. Чумовая туса для неугомонных тараканов. Временное замыкание в мозгу.

Смотрю в черные глаза мистера Львиная Грива, и рогатый внушает больные мысли. Будто бы вот этот вот пластмассовый Кен сильно симпатичный.

Красивый. Потрясающе великолепный.

Господь со мной и Пресвятая Дева Мария!

Да нафиг этого Фильфиневича!

Я же не рабыня Изаура. Вздыхать по этому оленю махровому не буду.

Мне жарко. На коже под чопорной формой горничной собираются капельки пота.

Я… Я просто шокирована, потому как не ожидала, что окажусь к Фильфиневичу настолько близко. Он смотрит мне в глаза на расстоянии жалких сантиметров.

— Поцеловать тебя в задницу, Золушка? — сипит зло, продолжая стискивать пятерней мой локоть. — Ты охренела?!

Я его не боюсь! Однако с моим организмом происходит нечто очень-очень странное. Сердце вдруг начинает биться быстрее, сокрушая ударами всю грудь. В животе зарождается дребезжащая тяжесть. В конечностях возникает тремор. А в горло забивается свербящий ком.

— Ну не буквально, — выталкиваю, стараясь звучать раздраженно.

— Не смей так загонять, — рычит Фильфиневич.

Бросает мою руку, чтобы сжать ладонями талию. Меж ребер вбиваются пальцы, и мне не хватает дыхания.

— Не зли меня, Дима, — выдыхаю отрывисто. — Я терпеть не стану!

— Это я терпеть не стану, — выписывает уничижительным тоном, приправляя жесткую реплику циничной ухмылочкой. — Через три минуты чтобы была у меня, — приказывает безапелляционно, очень-очень зло.

Мой пульс стучит в висках попросту бешено. На языке сотни ругательств вертятся. Но едва я открываю рот, чтобы выплеснуть разъедающую его язву, слышатся шаги, и Фильфиневич, бросая меня, удаляется.