Вдруг там что-то важное?

© Амелия Шмидт

Подхватив пальцами юбки, шагаю по мрачному коридору подземелья. Стойте. Юбки? Черт! Я снова в теле Альфии? Ну да, эта тонкая дрожащая кисть с аккуратно стриженными ногтями, которой я и вычурный ридикюль тащу, и придерживаю низ платья, явно не мне принадлежит. Второй рукой я сжимаю факел с развевающимся от быстрой ходьбы пламенем.

Ну, блин… Угораздило же!

— И что мы здесь забыли? Зачем мне этот сон? Имей в виду, уважаемая Альфи, говорить с твоим мужем о любви я не собираюсь! И целоваться с ним тоже не хочу! Он слишком старый! Не просто дед, а прапрапрапрадед Фильфиневича! — уверена, что произношу все это вслух, но, увы, женщина меня не слышит.

Ощущаю, как задыхаюсь в ее теле, но из-за чего конкретно это происходит, определить сложно. Я спешу. Местами перехожу на бег. Но этой физической активности предшествует волнение. Оно заставляет торопиться и попеременно оглядываться.

Неужели меня… то есть нас… блин, Альфию!.. кто-то преследует?

Кто? И зачем?

Мою… Ее… Фух, давайте так: грудную клетку, которая в данный момент мне принадлежит, сдавливает, и я чувствую, как в ставшем тесным пространстве сотрясает все внутренности.

Падающие с потолка капли, летящие со всех сторон шорохи, шелест долбаных юбок, собственное сбившееся дыхание — все это действует на нервы, как озверин. Но в настоящий ужас приводит шарканье чьих-то грузных ботинок по каменным плитам.

Срываюсь на бег. Благо до мечети с десяток метров. Стремительно их преодолеваю. Бросив факел на землю, достаю из ридикюля маленькую свечку. Пламя бушует подобно страху внутри меня, желающему охватить вся и все, но я решительно наклоняюсь и поджигаю свечку. Выпрямившись, подошвой туфли тушу факел. Коридоры подземелья мгновенно погружаются во тьму, в которой даже стены дышат опасностью.

Прошептав короткую молитву, вхожу в мечеть. Сразу за дверью скидываю с ног туфли. Не включаю электричество, а потому тут, несмотря на крохотный огонек свечки, которую я несу в руках, почти так же темно, как и снаружи, но я двигаюсь по памяти. По памяти Альфии, конечно же. Направляюсь в один из углов помещения, но не дохожу до него. Остановившись у покрытой арабесками стены, опускаюсь коленями на пол и откидываю край шерстяного коврика. Под ним в бетонном полу обнаруживается небольшой квадрат деревянных половиц. Одну из них я вынимаю, чтобы затолкать в образовавшую щель выуженную из ридикюля книгу. За ней в тайник опускается что-то еще… То ли письма, то ли свернутые вчетверо документы. Возвращаю дощечку на место и вновь прикрываю ее половиком. С явным облегчением выдыхаю. Но едва я поднимаюсь с колен, дверь в мечеть открывается…

Как уснуть после этого сна? Боюсь увидеть продолжение. Выползаю из кровати, чтобы ни в коем случае не отрубиться. Подхожу к окну. Обхватив себя руками, вглядываюсь в темноту до тех пор, пока над горизонтом не появляются первые рассветные лучи. Лишь после этого начинаю успокаиваться.

Возвращаюсь к кровати, чтобы взять в руки мобильный.

Твоя Богиня: Спишь?

Твой Идол: Проснулся.

Две крайние ночи мы с Фильфиневичем провели отдельно, потому как на следующий день после свадьбы он слег с тяжелой хворью, обвинил в этом мою бабулю и запретил мне подниматься на второй этаж. Я его выкидоны близко к сердцу не принимала. Догадалась, что является истинной причиной ограничения на передвижение по дому. Чванливый Люцифер попросту не пережил бы, если бы я вдруг услышала, как его величественную персону рвет или поносит.

Ну, идиот, что тут еще скажешь…

В спальню к нему не ломилась. Но на этаж, конечно, поднималась. Оставляла под дверью еду и лекарства. Стучала и уходила.

Твоя Богиня: Как себя чувствуешь?

Твой Идол: Нормально. Кажется, попустило. Так жестко полоскало, блядь. Даже не верится, что прошло.

Твоя Богиня: Ну… Все когда-то заканчивается.

Я, безусловно, не сообщаю, что исцеление произошло благодаря разработанному мной меню с добавлением кое-каких трав.

Напрягаю мозги, чтобы вспомнить, какая сегодня дата.

— Пятнадцатое августа… — бормочу приглушенно.

До конца контракта с Фильфиневичами совсем немного осталось. Каких-то десять дней… Понимаю это, и за грудиной что-то сжимается.

Твой Идол: А ты почему не спишь?

Глядя на экран, шумно перевожу дыхание.

Колеблюсь, но все же пишу.

Твоя Богиня: Тревожный сон приснился.

Твой Идол: Хах, мне тоже. Хочешь, я приду? Ляжем в твою кровать и будем деградировать под тупые видеоролики.

Невольно улыбаюсь.

Не то чтобы я прям мечтаю увидеть душегуба, но, надо признать, без него было скучновато.

Твоя Богиня: Что? Не может быть! Ты собираешься покинуть свою берлогу??? Что, если тебя снова кто-то отравит???

Твой Идол: Не смей, Шмидт. В субботу у меня игра. Если пропущу, тренер вырвет мне яйца. Тебе же хуже будет.

Твоя Богиня: Кто сказал, что меня заботят твои яйца? Ты даже не дракон!

Твой Идол: Зато ты дракониха. Злющая.

Посыл двусмысленный.

Что Фильфиневич имеет в виду? Лишь мой характер? Или снова над внешностью насмехается?

Одна из ранок под мощным броником просыпается, отзываясь пульсирующей болью. Сердце в это же время проваливается в низ живота. Там и стучит набатом.

Боже…

Виски разрывает.

Злющая? Да, я злюсь! На себя! За то, что написала этому оленю!

И вообще…

Твоя Богиня: Иди в жопу, Дима!

Твой Идол: Вау, вот это предложение… На самом деле я не поклонник анального секса, но если ты хочешь попробовать, то так и быть, посвящу тебя в мир разврата.

Твоя Богиня: Я сказала, иди на фиг!

Твоя Богиня: Все! Не пиши мне больше!

Твоя Богиня: И из своей комнаты лучше тебе, Владыка, еще денек не показываться!

Твой Идол: Э, але? Харэ психовать, ведьма.

Твой Идол: Сейчас приду. Жди.

Твоя Богиня: Не смей ко мне приходить, демон! Я подниму такой крик, что услышит твой отец!

После этого угрожающего сообщения наступает пауза. По истечении трех минут карандаш рядом с аватаркой Фильфиневича оживает. Но двигается он так долго, что становится понятно — Люцифер пишет и стирает.

Хм… Интересно, что там подбирает? И зачем?

Твой Идол: Какого хера ты так завелась? Если из-за анала, то это, блядь, шутка!

Ну, как и следовало ожидать, ничего умного!

Твоя Богиня: Я тебя предупредила, Дим! Не смей ко мне соваться!!!

Твой Идол: Да и пошла ты!!! Ненормальная!! Больно нужна!

Дыхание перехватывает, когда эти гребаные слова собираются в горле комом. Зачем я их читала вслух? Точно ненормальная!

Швырнув телефон на кровать, отправляюсь в душ.

К началу рабочего дня мои нервы приходят в норму. Как бы странно это ни было, но, едва я вижу развалившегося на диване Диму, губы сами собой растягиваются в улыбке. Хорошо, что Чарльз и Диккенс встречают — адресую все неуместные эмоции им.

Фильфиневич же, перескакивая с фильма на фильм, делает вид, что не замечает моего присутствия. Пока я не загораживаю собой экран. Тогда он застывает. Сердито двигая челюстью, уперто смотрит сквозь меня. Однако через пару секунд все же сдается… Опустив пульт, с демонстративным раздражением сосредотачивает на моем лице взгляд.

Внутри меня тотчас вспыхивает пожар. Но это ерунда. Игнорирую.

— Чего тебе, Шмидт?

Ой, пофиг мне на эту угрюмую мину, когда я вижу глаза, в которых горят жажда и тоска.

«Я так скучал по тебе…»

Улыбаюсь шире, будто мне с него смешно.

— Ты не едешь с отцом на работу?

— Нет. Я еще болею, — выталкивает так же грубо.

— Ясно.

Крутанувшись на пятках, бодро шагаю в подсобку.

Настроение, черт знает отчего, стремительно улучшается.

— Че хотела-то? — кричит Дима мне вслед.

— Ни-че-го я не хочу, — пропеваю голосом Трубадурочки.

Впрочем, взявшись за уборку, концерт не завершаю. Хозяин неодобрительно поглядывает, но когда меня это останавливало? Если так сильно мешаю, пусть поднимается к себе. Сидит же здесь зачем-то! Вообще бесцельно!

— Скоро дыру на мне прожжешь, — выдаю в один момент, дерзко глядя на чертового Господина.

Он вспыхивает и резко уводит взгляд.

Ох уж эта смесь показной агрессивной неприязни и тщательно скрываемого, но искреннего смущения.

— Вовсе я не смотрел на тебя, — бубнит возмущенно.

— А-а, понятно. Мне привиделось?

— Вероятно.

Выдав это, Дима обращает все свое внимание на экран плазмы. Типа вот этот вот хит-парад ему интереснее, чем я.

Пф-ф…

Ставлю перед собой швабру, как стойку с микрофоном. Подхватывая слова сингла, устраиваю для Фильфиневича живой концерт. Черта с два он не смотрит! Еще как смотрит! На самом экспрессивном моем выкрике еще и смеется.

— Дим… Надо поговорить… — обращаюсь к нему мгновением позже, когда чувствую, что напряжение окончательно спадает. Опустив швабру в ведро, бегу к раковине, чтобы вымыть руки. Фильфиневич оказывается рядом раньше, чем я заканчиваю. Оборачиваясь, попадаю в его объятия. — Ох… Эм… — кучу ненужных звуков выталкиваю, потому как взгляд, которым он в меня впивается, не способствует здоровой мыслительной деятельности. — Мне сон сегодня приснился… Альфия. В подземелье. За ней кто-то шел. Она забежала в мечеть. А там у нее тайник! Под ковриком! Я вроде как запомнила точные координаты… В общем, она там спрятала книжку и еще какие-то бумаги!

Люцифер хмурится.

— И что? — выдыхает с непониманием.

— Это было так реалистично…

— И что?

— А вдруг и правда что-то такое было?.. Есть…

— Ты прикалываешься? — спрашивает, выгибая в издевке брови.

— Прикалываюсь, Дим! — сержусь я. Но быстро сдуваюсь. — Блин… — выдыхаю, меняя тон на умеренно-просительный. — Почему бы нам не проверить?

— Предлагаешь отправиться на поиски тайника, который тебе приснился?

— Ну что ты ржешь?! Вдруг там что-то важное?

— Хочешь спуститься, значит?

— Да, хочу.

— А я хочу секса, Шмидт, — информирует нахально. — Баш на баш.

— Белый Бим, Дим! Тьфу ты! Белый день, Дим! — тараторю заплетающимся языком. — У тебя совсем совести нет? Это большой риск! Кто-то может прийти…

— Спускаться днем в подземелье тоже большой риск.

— Достал ты со своей озабоченностью… — шиплю, когда он, поймав мою слабину, подхватывает под ягодицы, чтобы усадить на столешницу.

— Угу, так достал, что у тебя уже трусы мокрые…

Трогает там пальцами.

— Это из-за грибов кандиды, — отшучиваюсь в целях самообороны.

— Что? — морщится демон брезгливо. — Это что-то серьезное?

— Очень! Бойся!

Секунда сомнения. Всего лишь секунда! И он снова лезет мне между ног пальцами.

— У тебя ноги колючие, — замечает, когда прочесываю голенью ему по пояснице. — Неужели нельзя сделать вовремя депиляцию?

— Скажи спасибо, что я помылась! И что вообще тебе даю!

— Дурочка… — хрипит и присасывается к моей шее.

Отодвинув полоску трусиков, входит, выбивая из легких воздух. Припадая к моим губам своим ртом, наполняет жизнью. Трахает бешено, словно мы не виделись год. Я то и дело скольжу задницей по столешнице. Наглые руки возвращают обратно, прижимают к паху, чтобы снова и снова подкидывать на своей дубине. Я будто на вертеле жарюсь. Очень быстро кончаю. Но и демон не задерживается. Изливается в меня. Так приятно это чувствовать… И ему самому, однозначно, нравится то, что после экстренной контрацепции я перешла на постоянную.

— Может, устроим вечер клубники? — предлагает Фильфиневич, пока приводим себя в порядок.

О Боже… Он намекает на оральные ласки? Опять?

Краснеем от смущения, но при этом пытаемся смотреть друг на друга с вызовом.

— Может, и устроим… — протягиваю легкомысленно. — Будет зависеть от того, что найдем в подземелье.

— Блядь… Да не хочу я туда идти.

— Надо, Дима. Надо. Ты обещал.