Погнали, уединимся.

© Дмитрий Фильфиневич

Не к добру я того самого Лепса вспомнил. А если подумать, то еще как к добру! Ведь я обнимаю, трогаю Шмидт, и никакие настойки и распятье мне за это в рожу не летят. Не думал, что когда-то до такого дойду, но после цыган мы с Фиалкой тихо-мирно и исключительно культурно поджигаем каменный танцпол, который благодаря нам становится гуттаперчевым.

Это не вальс, и не танго, но и не обычный медляк. Нечто более энергичное, виртуозное, свободное.

Рука в руке. На полусогнутых. Виляя бедрами.

Не редки моменты, когда плавно бьемся телами. Извиваясь, словно змеи в брачный период, ритмично толкаемся. Лия седлает мое колено. Двигая тазом, игриво трется. Сжав ладонями талию ведьмы, подбрасываю ее в воздух. Поймав, как пеструю ленту раскручиваю, пока не оказываемся на максимальном расстоянии, едва касаясь друг друга пальцами. Дергая обратно, оборачиваю вокруг нее руку. Прижимаю боком к груди. Глядя в глаза, настойчиво давлю в бедро эрекцией.

Фиалка таинственно улыбается. Самозабвенно подпевает исполнителю.

И да, я счастливый как никто. Самый лучший день у меня стартует сегодня. У Григория Викторовича что-то главное выходит из моды, а у меня что-то не менее важное — из строя.

Черт с ним!

Ведь именно мне тушить пожар, который мы со Шмидт разжигаем.

Жаль, не все сразу.

А может, и не жаль…

На последнем треке, который Лепс поет с девушкой, стыкуемся со служанкой лбами, чтобы, как говорится в песне, смотреть друг другу в глаза. Ну знаете, когда не хватает слов, не хватает нот, чтобы рассказать то, о чем поет рваная душа. Несмотря на пессимистическое настроение композиции, нам со Шмидт весело. Возможно, в этом есть что-то недопустимое. Возможно, в будущем мы пожалеем. Возможно… Но в тот миг премся, играя в любовь на разрыв. В какой-то момент, подчеркивая тот трагизм, о котором кричат исполнители, стискиваю служанку с такой силой, что трещит в кулаках ее несчастное платье. А она хохочет. Откидывая голову, до слез заходится.

Бля-я-адь… Как же меня торкает ее смех… Понимаю, что завтыкал на Фиалке, когда он внезапно обрывается.

Хозяева через микрофон приглашают гостей за стол.

— Надо идти! — подхватывается Лия охотно.

У меня же на счет этого «надо» большие сомнения.

— Уверен, это не обязательно, — продавливаю я угрюмо.

— Обязательно, — заявляет служанка, активно кивая. — Мы же хотим прочувствовать всю атмосферу праздника.

Сумраком ее окатываю.

— Кто сказал, что хотим?

— Дима, — одергивает она тем самым строгим тоном, который я терпеть не могу.

Однако, когда Шмидт тянет меня за руку в банкетный зал, возражать ей не смею. Не хочу портить установленные связи.

И знаете что? Эта толерантность мне пиздец как дорого обходится.

Едва садимся за длинный стол, перед каждым гостем появляется по дымящей тарелке какого-то варева.

— Что это за баланда? — хриплю Шмидт в ухо.

— Ди-и-ма, — протягивает она негодующе. Отнюдь не ласково шлепает меня ладонью по колену. — Это чорба[1]. Сытный мясной супчик. А ты на рябчиков рассчитывал, Владыка? Звиняй.

— Поебать на рябчиков. Я это не съем, — ставлю в известность так же тихо и еще более хмуро.

Чувствуя, как от запаха баранины скручивает желудок, перебиваю этот штын ароматом вишни. Похер, что буйные волосы служанки щекочут нос.

— Господи, Дима… — вздыхает она. — Конечно, съешь. Ты суп из пакета ел! — припоминает ехидно. — Так что с этим уж точно справишься.

— Ты прикалываешься?

— Ешь, ешь, красавчик, — подзадоривает не самым милым образом. А я один хер подвисаю. — Тебе еще мою порцию проглотить придется. Не обижать же хозяев! Ну, что ты сидишь как засватанный? Хватит ломаться, Дим! Я из-за тебя водку пила и сало ела!

— Да, блядь… — отмахиваюсь не самым уверенным образом. — Какая-то тетка спиздила у меня ложку.

И снова я в ахуе! Это уже кандидатская?

— Боже, Дима… — качает головой Шмидт. — Сейчас будет ложка, дорогой, — пообещав это, отворачивается к своему соседу. Пока тот, балагуря, разливает спиртное, уводит у него нужный столовый прибор. — Вот, родной! — презентует торжественно. — Я украла ее для тебя.

Отчего-то это доводит мое тело до озноба.

Скрывая дрожь, лениво подаю:

— Не кажется ли тебе, Фиалка, что мы сегодня слишком много воруем?

— Отработаем хозяевам с учетом кармических законов. Ах, подожди… — плюнув на ложку, которую собиралась мне дать, принимается натирать ее салфеткой. — Отполирую, мой Владыка.

В шоке смотрю на нее.

— Ты нормальная? — задаю лишенный смысла вопрос.

Но служанка и тут меня обставляет.

— А что такого, Дим? Ты мне в рот плевал, помнишь?

Естественно, я это помню. Еще ярче все то, что происходило после. И свою бешеную мотивацию, конечно — я хотел ее всеми способами пометить.

— Зачем ты подняла это событие? — сокрушаюсь с приглушенными рыками.

Одно радует: краснеем оба. Шмидт даже жарче меня. Как теперь оторвать взгляд? Даже увлекательная порно-перемотка не мешает пялиться и представлять новые эротические сюжеты.

— Покормить тебя? — предлагает служанка, маякуя злополучной ложкой.

— Дай сюда, — с этими словами выдергиваю прибор из ее руки.

Ума не приложу, зачем я это делаю. Но я проглатываю суп. Обе порции.

Лия в это время наслаждается стремного вида кондитеркой. Наблюдая за ней, тешу себя мыслями, что к концу ночи у меня будет своя вишенка на торте.

Тут же за столом, только я заливаю внутрь себя стопку водки для дезинфекции, нас застигает очередной странный ритуал. Две дородные тетки начинают носиться между рядами с двумя парами микроскопических детских штанов, которые с закрытыми стопами.

— О, это интересно, — оживляется Шмидт. — Нужно угадать, какого пола будет первый ребенок у молодоженов. Мы типа голосуем. За мальчика нужно бросить денежку в голубые ползунки, а за девочку в розовые.

— Что за бред? Откуда нам это знать.

— Мм-м… — пожевывая губы, задумывается. Ненадолго. — Брось на девочку!

— Быстро ты определилась, ведьма, — комментирую, доставая из кармана брюк портмоне.

Служанка смотрит, сколько денежных единиц вытаскиваю. Две пятихатки оценивает скептически.

— Не жмись, Владыка. Больше дай.

Вздергиваю в возмущении бровь. Нет необходимости удивлять простолюдинку широкими жестами. Но я зачем-то добавляю еще две купюры.

Однако Лия не унимается.

— Банкуй, Дима! Банкуй!

Так с ее подачи всю наличку отдаю. Завидев сумму, окружающая нас орава с криками рукоплещет.

— Ну и нафига было так светиться? — шиплю я Шмидт, когда «ползунки» переходят к другому столу.

Беспечно пожимая плечами, заталкивает в рот мелкий кругляш из цветного безе.

В этот же момент к нам пристает та самая тетка, которая украла у меня в начале трапезы ложку.

— А вы со стороны невесты или со стороны жениха? — интересуется с прищуром.

Сука… Знал же, что нехер светить баблом.

— Со стороны жениха, — говорю я.

И, естественно, Шмидт одновременно со мной выпаливает:

— Со стороны невесты!

Ну вот и все, блядь. Можно начинать гадать, насколько темпераментны хозяева. В морге мы со служанкой окажемся по итогу или всего лишь в полиции… Нет, я, конечно, активизирую все ресурсы, чтобы нас вытащить, но, как вы сами понимаете, силовое преимущество не на нашей стороне.

Нахожу под столом ладонь Шмидт. Слегка сжимаю, подавая неясные мне самому знаки.

— Мы познакомились на свадьбе, — легко выкручивается она, в то время как я уже ищу взглядом самых крепких бугаев в зале и мысленно бью им морды.

— Какая прелесть! — восклицает тетка.

Я шумно выдыхаю.

Не успеваю толком расслабиться, ведущая пихает Лие в лицо микрофон.

— Ваш тост следующий! Что вы можете сказать молодоженам?

— Оу, — толкает Фиалка растерянно. И вдруг, едва взглянув на меня, подрывается на ноги и салютуя бокалом, принимается трещать: — Ива, — обращается, как я понимаю, к невесте. — Если он открылся перед тобой настолько, чтобы ты увидела его насквозь, и тебя все устроило, то поздравляю! Наверное, это любовь. В конце концов, у вас не какие-то шуры-муры, а целая свадьба! И планы на детей! Это прям о-го-го! И да, я уверена, что у вас будут девочки. Андрей, — припечатывает жениха. — Тебе не знаю, что сказать. Ума не приложу, как вы, мужчины, выбираете себе пару. Но дам один совет: внимательно слушай, когда твоя жена говорит. Даже когда кажется, что она вещает какую-то ерунду, слушай! Ибо во всем, что произносит женщина, заложен определенный смысл, — акцентирует Шмидт с улыбкой.

Народ смеется. А я цепенею, потому как меня ее речь отчего-то приводит в смятение.

— Заряжаешь, как евангелист[2], — бубню я, когда служанка, закончив тост, накатывает и опускается на стул. — Не переслушать.

— Ты бы лайкнул мой тост? — дерзит легкомысленно.

Смотрю на нее, чтобы выцепить взглядом улыбку, которая так часто сегодня мелькает, и которой мне, мать вашу, все еще мало. Понимаю, что ни хрена я не понимаю ее. Просто не знаю доподлинно. А хочу ли узнать? Да, хочу впиться в Шмидт с такой силой, чтобы треснула эта ее непробиваемая скорлупа.

— Я бы лайкнул твой рот.

Она кривится, как обычно, когда думает, что я херню сказал. Но, как ни странно, оставляет мое заявление без комментариев. А потому я осмеливаюсь на откровенное предложение.

— Погнали, уединимся.

— Зачем? — фыркает Фиалка.

Но это ведь не отказ, верно?

Хватаю служанку за руку и вывожу из-за стола. Тяну на террасу. Гости в этот самый миг косяком туда же плывут. Мы почти растворяемся в душной толпе. Крепко-крепко держу ладонь Шмидт, чтобы не разъединиться.

— Нужно вызвонить такси, — говорю ей на полпути к забору. — Надеюсь, в эту дыру ездит что-нибудь приличное.

— Дима… — выдыхает Фиалка, обрывая мои мысли. — У меня идея получше, Владыка. Сегодняшнюю ночь мы проведем под открытым небом.

Не успеваю возразить. Стараниями ведьмы уже меняем направление. Вместо того, чтобы идти прямо, уходим куда-то в бок. По дороге Лия сдергивает с качелей плед. Плюс один к воровству. Но я молчу. Шагаем и шагаем, пока каким-то дивным образом не оказываемся сначала в каких-то чащах, а через минуту посреди кукурузного поля. В глубине поля Шмидт обнаруживает пропуск посева, там в квадрате два на два и раскидывает по покрытой мелкой порослью бурьяна земле плед.

— Ложись, Владыка, будем искать созвездие Орла.

Естественно, никакого орла мы не ищем. Едва служанка оказывается на земле, я наваливаюсь сверху.

— Дима…

— Поздняк метаться, — толкаю глухо, задирая на ней платье.

— Ди-ма…

— На хрена нам созвездие, Шмидт, а? Будем удобрять почву. Смотри, какой здесь черный пар. Вся надежда на нас.

— Боже, Дима… Ты такой идиот…

Все, что она успевает прошептать, прежде чем я впиваюсь в ее рот своим. В ту же секунду за моей грудиной собирается огромный сгусток чувств, а еще через две — стартует геноцид нервных клеток.

— Я так скучал по тебе, — бормочу неосознанно, не в силах напиться.

Вхожу в Фиалку, как в заповедник. С энтузиазмом, но осторожно. Она тотчас откликается. Обхватывает руками и ногами. Постанывая, двигает тазом мне навстречу. Это соборность. Священная общность. Но я впадаю в психоделический трип. Добывая из недр тела чародейки удовольствие, по границе двух миров гоняю. И, в конце концов, в один миг проваливаюсь конкретно в тот, в котором мне особенно кайфово. И вместе с тем страшно.

[1] Чорба — название молдавских, румынских, сербских, македонских, турецких и болгарских горячих густых национальных супов.

[2] Здесь: евангелист — человек, занимающийся активной пропагандой и распространени идей, учений или продуктов в различных сферах. Без религиозного подтекста.