Сорян, все совпадения случайны.

© Дмитрий Фильфиневич

— Че за долина, Шмидт? — брюзжу я, не отрывая взгляда от шагающих впереди меня стройных ножек. Белеют в темноте, хотя кожа у моей служанки оливковая. Воспаляя сознание, удерживают барское внимание. Мелькает даже мысль свалить девчонку в траву. Интересно, сольется ли ее зеленое платье с ландшафтом? Блядь… Знаю же, что нет. Одежонка ведьмы, будто с расчетом, ярче. Настолько, что светит в ночи, как стяг. Останавливает то, что местность по виду ближе к свалке, чем к девственной прерии, чтобы предаваться здесь безумной страсти. — Не, ну че за ебаная долина, а? — рычу, то и дело спотыкаясь о мусор, но не прекращая идти.

Служанка, оглядываясь, хихикает. Какой там прекращать? Манит дальше.

— Это сонная лощина, Дим! — заявляет, как обычно, измываясь.

Похрен. Мне нравится, как она смеется.

Но я, безусловно, держу фасон.

— Забавно — просто пиздец, Шмидт, — цежу раздраженно. — Этому гребаному дню только всадника без головы не хватает!

— Хм… — выдает Лия, вновь оборачиваясь. Ума не приложу, как она, столько отвлекаясь, держит курс. У меня от каждого ее взгляда за грудиной трещотка гремит. Пялюсь на нее, словно с бодуна. — А ты не так уж безнадежен, Люцифер. Знаешь легенду о сонной лощине! Браво!

— То, что богатые тупые — миф, знаешь? — отражаю с сарказмом.

— Оу, ну ты так уж сильно не зазнавайся! Все мифы, которые помогают нам, бедным, жить, мы развеивать не будем.

На это заявление я не реагирую. Оторвавшись от ног ведьмы, отвлекаюсь на то, что вызывает в сознании мгновенный дестрой.

— Блядь… Мои туфли… Мои, сука, туфли… — шиплю задушенно.

Шмидт проявляет фальшивое участие:

— Господи, что с ними?

Только мне не до шуток.

— Все в пылищи! — негодую я. — Есть салфетки?

— Эм-м… Нет, — отвечая, служанка притормаживает, чтобы встать со мной в одну линию. Скользнув рукой в мою ладонь, как-то очень тихо и проникновенно шелестит: — Забудь ты о них, Дима.

Вероятно, это тоже какое-то заклинание с применением боевых колдовских тактик, потому что я реально отрываюсь от проблем, которые обычно стопорят жизнь.

Сжимая тонкую кисть Фиалки, не впервые отмечаю, какая она хрупкая. Но впервые задумываюсь, что должен быть с ней осторожнее.

Черт… Эта игра уводит куда-то не туда.

На повышенных температурах я размякаю. По венам течет не кровь, а раскаленная тягучка.

Служанка снова в моей корзине. Я так хочу приобрести ее, что готов разбиться в лепешку. Блядь, по сути — уже расшибаюсь. Мечты, как подушки безопасности, выстреливают. Сука, о какой безопасности речь, когда мне сминает фасад?

С хмурой рожей нежно глажу пальцы ведьмы.

Нежно. Глажу. Пальцы. Ведьмы.

Нежно.

Вот вам и уля-ля. Приплыли.

— Мы на месте, — изрекает Шмидт, вынуждая меня застыть в удивлении. Указывая на высокий забор, служанка уточняет: — Входить будем через эту дыру. Как думаешь, просунешь свои габариты?

— Чего? — охреневаю люто. — Че ты паришь, Ли? Какая дыра? Причем здесь свадьба?!

— Господи, Владыка… — вздыхает, словно вся эта суета чиста, как божья роса, и только я один здесь туплю. — Ты музыку не слышишь, что ли? Там свадьба, — указывая рукой в злоебучий забор, глазами транслирует бегущую строку с восклицанием «Эврика!».

— Окей, — скриплю я, напряженно двигая челюстями. — Сформулирую вопрос иначе: какого хера мы врываемся на тусу, — тут я, конечно же, иронизирую, ибо музыка — отстой, — через какую-то, мать твою, дыру?

— Потому что у нас нет приглашений, Дим, — сообщает ведьма преспокойно, как нечто само собой разумеющееся. Пока я оторопело моргаю, еще и возмутиться умудряется: — Ты будто сегодняшний! Все тебе надо объяснять на пальцах!

— Погоди, что? — ловлю ее, прежде чем она в ту самую дыру пролезает. — Это прикол такой, что ли? Ли? Мы идем на свадьбу, на которую у тебя нет приглашений? Серьезно?

— Боже… — со стоном закатывает глаза. Но уже через мгновение выпаливает: — Да, Дим! Да!

— Ты, блядь… — давлю я, жестко стискивая зубы. Вовремя себя торможу, чтобы не разойтись по полной. — Не бывать этому! — оглашаю, с силой сжимая запястье, на котором еще пару минут назад боялся оставить синяки.

— Ой, да не ссы, Дим! Я всю жизнь так делаю. Когда банкет от сотки, молодожены половину гостей видят впервые. На этой свадьбе под двести человек. Да не переживай, говорю! У меня связи! Держи браслет на запястье. Надень. Надевай, говорю! Ты со мной или нет? Ну? Войдем через террасу, никто внимания не обратит.

Я, блядь, че, в аспирантуре ахуетического факультета? Сколько мне еще опсихуевать со Шмидт?! Защита кандидатской предусмотрена? А выпускной?

Пока я задаюсь этими нелепыми вопросами, босота цепляет себе на запястье контрольный браслет и ныряет в дыру.

С-с-сука…

Надеваю свой и пролезаю следом.

Поверить не могу, что делаю это, но факт есть факт: несусь за служанкой через территорию чужого сада.

И эта, мать вашу, погоня, словно чертов флешбэк. Дарк фэнтези с хэштегами #темная_магия, #похоть, #истинные. Оксюморон? Не согласен. Отмечаю себя и Шмидт.

Все это бессознательное. Все это мы уже проживали.

— Шутишь? — вглядываюсь в созданную ветками тень, чтобы увидеть, в какой части дерева находится Альфия. Задыхаюсь от непередаваемого восторга, едва встречаюсь с озорными глазами девушки. — Зачем нам эти яблоки? Дома своих полно!

— Лови, говорю, — повторяет она со смехом. — Из чужого сада всегда вкуснее!

Ох… Ну, на хрен! Сорян, все совпадения случайны.

Платье, которое Лия надела ради долбаной свадьбы, во время бега подлетает так высоко, словно я его подкупил. Не только шикарную задницу Фиалки вижу, но и часть ее узкой спины.

О, эти виды! Благословляют меня на долбоебизм.

Забываю о том, каким образом попал на праздник жизни. Думаю лишь о том, как буду снимать сливки.

Ловлю Шмидт, как только входим в танцующую на террасе толпу. Прижимаюсь сзади. Без цацканья соскальзываю ладонями на бедра. Сгребаю пальцами зелень дерзкого платья и подбираюсь к желанному женскому началу.

Ох, блядь… Какое же горячее это начало…

Я мастак. Очень усердный мастак. Даже через трусы ухитряюсь всполошить экзотическую бабочку.

Фиалка так чувственно вздрагивает, что у меня в штанах в ту же секунду надвигается идеальный финал — от развернувшейся эфемерной дрочки едва не слетает резьба.

— Ди-дим-ма… — эротично прожевав мое имя, между тем и губы свои кусает. Глядя на них с выгодной позиции своего роста, представляю, как разровняю языком созданные зубами Фиалки борозды. — Мы на празднике, дурачок, — пресекая разврат, выдергивает мои руки из-под своего платья.

— Тоже мне препятствие, — бухчу я. — Посмотри на аплодирующих конкурсу на лучшего, блядь, проктолога! Да тут люд еще дурнее меня!

— Боже… — выдыхая, крутит головой в указанном направлении. — Боже… Какого проктолога, Дима?! Это вилки! Они пытаются попасть вилками в розетки!

Еще раз смотрю на кринжовую атрибутику конкурса — барабаны с двумя дырками у женщин в районе ягодиц и шляпы с рогами на головах мужчин.

— Ни хрена себе вилки! — выталкиваю грубо.

Это не мешает, а может, и способствует веселью Фиалки. Заливаясь хохотом, она падает мне на грудь. Тряся головой, щекочет макушкой мой подбородок. Я морщусь, намереваясь чихнуть. Но каким-то образом минует все же. Тогда притягиваю Лию ближе. Она тут же обвивает мою шею руками. Вступая в преступный сговор с музыкой, кокетливо крутит крепкой жопкой. Сжимаю ее загребущими ладонями, и по телу разливается инопланетное тепло.

Бля-я-адь…

Смотрю в чарующие глаза Шмидт, смиряясь с тем дворцовым переворотом, что сегодня произошел внутри. Похер, что от достоинства лишь графские развалины остались.

— Когда вернемся домой… — хриплю отрывисто. — Хочу, чтобы ты станцевала для меня стрип.

Служанка фыркает и снова смеется.

— Ни за что, — сечет, обламывая, по слогам.

Но при этом… Здесь, на свадьбе, танцует так, что я понимаю: ебалом щелкать точно не стоит. Обуздать ее не пытаюсь. Знаю ведь, что дело гиблое. Просто держу при себе извивающуюся ведьму, как бы сильно ни кружилась голова. И я сейчас не о той, которая на плечах. Вернее, не только о ней, потому как больше проблем создает нижняя балда. С нее уже слез скальп и капает слеза. Тошнота душит, намекая, что готовятся феерический фонтан и сопутствующие элементы шоу.

Как мне договориться с нужной мне зрительницей?

В этой странной свадьбе мало понятного. Однако, когда на террасу выкатывают заложенную мясом, салом, копченостями и соленьями телегу, тащу туда Фиалку, потому что там есть и беленькая.

— Пей, — подбадриваю, вручая ей стопку.

Она кривится… И, блядь, в целом, выглядит так, словно собирается плеснуть водкой мне в харю.

Оплетая пальцами ту кисть, которой держит рюмку, предусмотрительно обездвиживаю.

— Эй, может, хватит на сегодня приворотов-отворотов? — выбиваю мрачно. Ведьма молчит. Глядя мне в глаза, лишь бровь изгибает. И я зачем-то уточняю: — Добро?

— Добро, — толкает с неясным мне вызовом.

И… Едва я ее отпускаю, резко опрокидывает содержимое стопки в горло. Смеюсь от того, как забавно после этого кривится. Обмахиваясь рукой, едва не плачет. И все же с азартом за гостями разбивает тару. Я приходую свою порцию и подсовываю Фиалке закусон. Снова ржу, когда она жадно откусывает половину большого ломтя сала. Остаток без задней мысли себе в рот закидываю.

— Мм-м… А это вкусно, — протягивает девчонка задумчиво.

— Ты сало никогда не пробовала? — давлю я между хохотом.

— Нет, не пробовала.

Качаю головой.

И со знанием дела информирую:

— После водки все вкусно. Даже не ворованное.

Лия хмурится.

Блядь, я и сам теряюсь. К чему это ляпнул?

Напустив важный вид, увожу в сторону взгляд. С необоснованной концентрацией наблюдаю за тем, как большая часть осоловевшего плебса, отшвартовавшись от телеги, тащится в сторону танцпола, чтобы предаться там новому акту ритуальных танцев.

— А тебе, Владыка, разве можно свинину? — спрашивает служанка, вновь притягивая мое внимание к себе.

— Я вырос в Одессе, Шмидт. Хочешь, чтобы я сала не ел? — предъявляю как аргумент, наклоняясь к ее лицу настолько, чтобы иметь возможность видеть мурашки на ее коже. — Таких уникумов, как ты, у нас мало.

Блядь…

Осознавая, что снова говорю двусмысленно, чувствую, как рдеют скулы.

— И правда… Чего это я?.. — бормочет Фиалка взволнованно. — Дай мне из еды что-нибудь еще, а то я, кажется, пьянею.

— Это хорошо, — комментирую с ухмылкой я.

Пихаю ей в рот кружок домашней колбасы. Видя, как кривится, заталкиваю следом кусок соленого огурца. Лия прожевывает и глотает, но лишь после того, как зажимает пальцами нос. Со смехом предлагаю ей шмат жирной сельди.

— Хочешь, чтобы мне плохо было? — возмущается, воротя от рыбы нос.

— Хочу, чтобы было хорошо, — парирую необычайно интимно.

И служанка, смерив меня исключительно томным взглядом, открывает рот. Приземлив еду ей на язык, в ебаном треволнении тянусь за второй стопкой водки. Выпив, спешно закусываю. Состояние тут же нормализуется.

Как вдруг откуда ни возьмись на террасу вылетает какой-то, сука, цыганский ансамбль.

— Что за на хрен?..

Дикость, но на простонародье бродячий цирк производит бешеный фурор.

Блядь… И мою служанку падкая не минует.

Глаза на лоб лезут, когда она вставляет в рот пальцы и заправски свистит.

— Дима… — выдыхает с непонятным посылом секундой позже.

Очевидно, это просьба, учитывая то, что после она берет меня за руку и увлекает в гущу гарцующего под «ай-нэ-нэ-нэ» сброда.

— Лия, — одергиваю строго.

Собираюсь агрессивно выплеснуть, что подобное веселье не для меня, что нас с ней обчистят до трусов, что заразят какой-то херью и лишат будущего… Но все слова глохнут в ворохе эмоций, когда ведьма, подхватив юбку на цыганский манер, начинает характерно выдавать. Кружит вокруг меня, как торнадо. Яркое смеющееся торнадо.

Я поднимаю руки. Как поет Лепс, сдаюсь. Принимаюсь ведь хлопать в ритм.

Не слушаю, о чем поют цыгане. Не представляю, какими чувствами горит толпа. Но то, что делает Амелия Шмидт — это гоп-стоп. Гоп-стоп-любовь[1]. Автостопом по моим нервам. В шляпу собирает чертовка те самые чеканные монеты, о наличии которых в своих карманах я не подозревал. Вырвано с мясом.

[1] Здесь: гоп-стоп-любовь — фигурально «ворованная любовь».