Позвони, когда вылечишь голову!

© Амелия Шмидт

Понедельник начинается паршиво. И дело не только в том, что двух часов сна критически мало для восстановления моего изнеможенного организма, но и в том, каким стрессовым является пробуждение.

Вырывает меня из пут Морфея, а заодно и из лап Люцифера, громкий стук в дверь. Подскакиваю с кровати раньше, чем происходит загрузка операционной системы мозга.

Прыгая на одной ноге, потому как вторая с первого шага прилипает к полу, с закрытыми глазами достигаю шкафа. Распахиваю дверцы, когда к стуку прибавляется возмущенный голос Саламандры:

— Амелия! Просыпайся сейчас же! У меня нет времени будить тебя.

— Да проснулась я, Альбертина Адальбертовна! Причесываюсь! — кричу, лишь бы отстала.

— У тебя три минуты. На четвертой я вернусь с ключом от твоей двери, — ставит мне ультиматум стервозная экономка.

— Да хорошо! Выхожу уже!

В действительности на мне еще даже трусов нет. Собственно, их-то я никак в ящике с бельем отыскать и не могу. Черт! В этом однозначно Фильфиневич виноват. Из-за него все свое добро по усадьбе растеряла.

И после всего… Еще сидит тут, как ни в чем не бывало! Пялится!

— Что ты развалился, как олимпийский Бог? — гаркаю в психах. Ночами стесняет своими маньячными взглядами, а уж сейчас, когда комната залита ярким утренним светом, и подавно. — Ты Саламандру не слышал? Она зря не болтает. Сейчас вернется с ключом. Поторапливайся!

Кроме пристального внимания со стороны Фильфиневича, смущает и то, как он сам выглядит. Мне некомфортно видеть его сразу после пробуждения — взлохмаченного, сонного, голого. Это уж точно слишком интимно!

— У меня стоит, — сообщает Люцифер благую весть.

И это… правда.

Когда он поднимается с кровати, я моментально ловлю в фокус ту самую часть его тела, о которой он всегда заявляет с особой гордостью. Разинув рот, застываю как дурочка. Проблема не во мне, конечно. Просто пока Фильфиневич идет, то его устремленный к солнцу дрын раскачивается подобно маятнику. А маятник — это время, магия, гипноз!

Боже!

И вовсе мне не любопытно. И вовсе я не в восторге от увиденного. И вовсе нет у меня желания к нему прикасаться.

— Хочу отжарить тебя прямо сейчас, Шмидт, — выдвигает свои требования сексуальный террорист, которого я чисто случайно оставила в обители на ночь.

Резко прихожу в себя.

— Боже мой, Дима!!! Ты, конечно, спринтер еще тот, но все же результат у тебя поболее трех минут! И вообще… Я, чтоб ты знал, не хочу!

Блин, последнее едва не забываю добавить. Голова все еще мутная.

— Может, уже успокоишься с этими, блядь, минутами? — рычит Фильфиневич с особой, как я понимаю, сонной хрипотцой. — Думаю, важнее в этом вопросе то, что ты кончаешь раньше меня. Так кто из нас спринтер?

— Болван! Я спешу, чтобы успеть! Это короткая программа! И твоей заслуги в том нет! — выпаливаю быстрее, чем тело заливает колючим жаром.

Прошу заметить, что со стыдом это никак не связано. Просто раскаленный дурак слишком близко стоит. Мне уже края полки спину деформируют, а он все продолжает сокращать расстояние.

— Серьезно? — выдыхает с ухмылкой. — Короткая программа? Удачный случай!

— Паскуда… — договорить не успеваю. Он прижимается, и меня поражает термическим шоком. — А-ах-х…

Должно быть, по утрам у Люцифера температура ада. А эта его палка, как ртутный столб — не только летит вверх и перемахивает показатели максимума, но и плавит мне кожу.

— Если нас из-за тебя застукает Саламандра… — шепчу, выдавая панику. И снова замолкаю. Фильфиневич так смотрит, что кажется, вот-вот наброситься. — Боже… — лепечу, когда он обхватывает рукой мое лицо под подбородком. Стоит лишь подумать, что сейчас поцелует, внизу живота возникает ноющая боль. — Боже… Приди в себя, Дима… Дима… Дима!

Честно говоря, удивляюсь, когда удается его оттолкнуть. В некотором замешательстве смотрю на то, как его губы растягиваются в улыбке. Глаза ведь продолжают гореть.

— Ладно, зверушка, — роняет вроде как небрежно. — Собирайся и приходи в коттедж. Буду ждать твою короткую программу.

— Даже не надейся, что сегодня что-то будет!

Фильфиневич на это предупреждение не реагирует. Судя по всему, больше меня не слушает. Одевается и молча уходит через окно.

Невольно провожаю его взглядом.

Вдруг кто-то увидит?

Господи… Ну, почему я должна об этом думать?!

С горящими щеками натягиваю халат.

Сердито вытираю салфетками растекшееся по полу мороженое и собираю использованные презервативы. Скинув весь мусор в пакет, выхожу с ним из комнаты. Преодолеваю коридор в режиме бега.

— Амелия!

Притворившись, что не слышу, заскакиваю перед носом вездесущей Саламандры в ванную.

— Амелия!!!

Тарабанит в дверь.

Ну, что за мегера?!

— У меня ЧП, Альбертина Адальбертовна! Месячные, понос и рвота! Если не хотите быть вовлеченной в эту катастрофу, прошу дать мне пятнадцать минут!

— Хабалка, — доносится из-за двери приглушенное.

Не думаю, что церберша хотела, чтобы это дошло до моих ушей. Строит ведь из себя интеллигентку под стать хозяевам!

Что ж… Я промолчу, но запомню.

Избавившись от мусора, снимаю халат и встаю под распылитель.

Ясмин учила, что на себя наговаривать не стоит. Вспоминаю об этом, когда обнаруживаю, что у меня реально месячные начались. Не то чтобы я против. Просто как-то неожиданно они в этот раз пришли. Раньше положенного. Но и на это я смотрю положительно. Учитывая то, что я теперь живу половой жизнью, лучше раньше, чем никогда. Ха-ха.

После душа, выслушав от Саламандры тонну завуалированных оскорблений, позевывая, волокусь к Диме. Впрочем, едва переступаю порог коттеджа, сон как рукой снимает.

Уборка хозяина теперь не интересует. Хозяину секс подавай.

— Отстань, сказала, — посылаю его, выкатывая в гостиную тележку с инвентарем. — У меня другие обязанности.

Мускулистое животное, сунув руки в карманы спортивных штанов, с вызывающим видом надвигается.

— Я твой босс. Что велю, то и будешь делать, служанка. Когда говорю, что пора ебаться, ты за две секунды должна быть голой.

— Может, ты лучше обратишься в больницу, ебабосс? — предлагаю раздраженно. — По-моему, ты серьезно болен.

— В моем возрасте нормально сношаться до кровавых мозолей.

— Угу, — бурчу, направляясь в кухонную зону.

Пульс тем временем зашкаливает.

— В твоем тоже.

— Я уже насношалась. Спасибо. Не интересует.

Он подходит сзади и прижимает меня к столешнице.

— Ну че ты ломаешься? — этот тяжелый выдох я ловлю затылком.

Фраза дебильная, как и все, что говорит Фильфиневич. Но тон… Мурашит, настолько он сейчас тягучий и мягкий. В этот миг Люцифер ведет себя, словно выпрашивающий ласку котяра. Скользнув ладонью мне между бедер, характерной грубости не проявляет. В действиях настойчив, да. Но при этом и нежен.

— Ух… Блядь… — бомбит сипло, когда добирается до цели. — Ты же без трусов, Шмидт, — констатирует, вдавливая пальцы мне между складок. Двигая ладонью из стороны в сторону, как будто расшатывает плоть. Теряя равновесие, я вцепляюсь руками в столешницу. Кусая губы, с трудом сдерживаю стоны. С ноги на ногу переминаюсь, когда возникает опасение, что с той горячей волной, которая устремилась вниз, могу даже описаться. — Почему ты без трусов, Лия?

— Потому что они у меня закончились, придурок, — шепчу я отрывисто. Эрекция, которую ощущаю между своих ягодиц, напоминает о том, как жадно Дима брал вчера у пруда. Это было так дико! Ужасно! Но я, черт возьми, желаю повторения. — Ты мне половину одежды испортил!

— Что это за половина, блядь? Половина от ничего?

— У здоровых людей нет столько барахла, как у тебя, лягушачий король! И вообще, прямо сейчас у меня месячные, Дим. Так что… — прерываюсь, задохнувшись от того, как нагло он шарит пальцами у входа в мое влагалище.

— Пиздец… — нащупав веревку от тампона, Фильфиневич резко убирает руку и спешно от меня отходит. — Так бы сразу и сказала… Я же чуть не вляпался!

Лицо пылает. Однако я даже не пытаюсь это скрывать. Поворачиваюсь, чтобы посмотреть ублюдку в глаза. Омерзение, которое я там вижу, вызывает крайне странную боль.

Будучи взвинченной до предела, почти кричу:

— Извини! Забыла, какой ты мудак!

Мне не нравится смотреть на него! Не нравятся его наглая морда и рельефное тело! Не нравится то, что даже в минуты, когда я реально злюсь, этот демон каким-то чудовищным образом остается для меня сексуальным и притягательным.

— Вот тут твой наезд необоснован.

Заблудившись в своих мыслях, не сразу соображаю, о чем он говорит.

Свое молочу:

— Надеюсь, кровь, в которой тебе пришлось испачкаться, когда ты лишал меня девственности, не нанесла твоей шизанутой психике дополнительной травмы! А то, куда уж больше?!

Подонок багровеет.

— Это другое, Шмидт, — цедит разъяренно.

— В чем же разница? Кровь есть кровь!

Не понимаю, почему его отвращение так меня триггерит. Говорю себе заткнуться, но не получается.

— То, что из тебя сейчас течет — грязная кровь.

— Да пошел ты, Димочка! — обрушиваю весь свой гнев.

— Вот теперь пойду, Лиечка! — орет он в ответ, размахивая руками не менее экспрессивно, чем это делаю я. — Дела!!! Дела нарисовались! — акцентирует, заставляя мое сердце запнуться, сжаться и бешено заколотиться.

О чем речь? Неужели поедет удовлетворять свои извращенные желания на стороне?

Боже… Что я несу? Какой стороне?! Он мне, что, муж?!

Никто!

Внутри назревает яростный протест, но вслух и жестами я Люцифера, конечно же, подгоняю:

— Катись поскорее! Видеть тебя больше не могу!

Его такие проводы не напрягают. В самом деле к двери идет.

— Позвони, когда передумаешь насчет минета! — бросает у выхода.

Все это время сдерживала противное желание схватить что-нибудь тяжелое и бросить ему вслед. Услышав же эту исключительно гнусную фразу, отпускаю себя — хватаю со столешницы кувшин и, наплевав на то, что он с водой, швыряю в Фильфиневича.

Жаль, уворачивается. Хрусталь разбивается о стену рядом.

— Позвони, когда вылечишь голову! — добиваю я криком.

Идиотский раскатистый смех — последнее, что от него слышу перед тем, как дверь захлопывается.

— А-р-р-р… — рычу, бессильно сотрясая руками воздух.

Козлина же уезжает, оставляя меня в препаскуднейшем настроении на весь, мать вашу, день.

В надежде хоть немного его поправить, закончив с уборкой в коттедже, набиваюсь в помощницы Марии. Однако, оказавшись в главном доме, еще сильнее злюсь. Без придурка-хозяина не получается вскрыть нужный библиотечный шкаф, а я ведь так рассчитывала обнаружить что-то новое!

Пытаюсь найти ту книгу, из которой вчера выпала фотография. Тоже не получается! Не могу вспомнить, какого цвета был корешок. Место, где стояла, подглядывая за Фильфиневичем — все, что хранит мой мозг. Там десятки книг! И ни за одну взгляд не цепляется.

По итогу выхожу ни с чем.

Единственный плюс: пока копалась в библиотеке, мысли о том, где проводит день царская скотина, временно становились не такими терзающими.

Да, блин… Не такими, но сердце что-то выедает, даже когда занят мозг!

Твой Идол: Еще течешь?

Это сообщение прилетает, когда я, взмыленная и наэлектризованная, как надроченный черт, возвращаюсь в коттедж Люцифера, чтобы по особому напоминанию Саламандры полить его гребаные цветы.

На эсэмэску не отвечаю. Цензурных слов нет.

Дай Бог увидеть гада вживую, разнесу так, что места мокрого не останется!

Твой Идол: Не ходи по территории после темноты.

О-о-о…

Ну тут-то я не могу молчать!

Он обо мне беспокоится, что ли?! С какого, мать вашу, счастья?!

Твоя Богиня: Тебя спросить забыла!

Твой Идол: Забыла, ага. Я серьезно, Шмидт. Звонить мне собираешься? Давай так, если ты стесняешься, пришли любой смайл, я сам наберу.

Я стесняюсь? Я??? За кого это он себя принимает?! Искуситель?! Мудозвон!

Твоя Богиня: Умирать буду, никаких смайлов тебе не пришлю!

Твой Идол: Экзистенциальный выбор. Понимаю. Умрешь гордой, не сосавшей, несчастной. А у меня все охуенно, Шмидт! Весь день на кураже!

Твоя Богиня: Я за тебя рада! Спойлер: Нет. Мне просто пофиг!

Он бросает мне стикер с блюющей рожей.

Твоя Богиня: Дебил!!!

Рожа повторяется.

Набирая в легкие побольше воздуха, собираюсь выдать простыню агрессивного текста. Но в этот момент в коттедж заявляется семейство Бойко, и мне после долгого выдоха приходится играть роль более-менее адекватного человека.

— Я привезла тебе немного одежды, — вываливает Варя, указывая на пакеты, которые вносит ее качок-подкаблучник. — Возьми, пожалуйста. А то я накупила и не ношу. Только место в шкафах занимают! Спасешь меня от гнева мужа!

Типа ей что-то там грозит. Бычара шелковый!

— Так они же все с бирками, — шокированно выдыхаю я, перебирая брендовые тряпки. — Вернуть нельзя? Ну, или продать?

— Ой, что ты… Мне некогда, — отмахивается Барби. Складывая руки в молебном жесте, буквально упрашивает: — Возьми!

— Ну, если вещи правда не нужны, кто я такая, чтобы отказываться?

Ладно, если вычеркнуть из земных списков чертового Фильфиневича — Алле, космос! У нас отмена! Диме надо выйти! — я могу вполне искренне порадоваться тому, что мне долгое время не придется тратить деньги на одежду. А еще тому, что в привезенной кипе вещей есть критически необходимые мне сейчас трусы.

— Спасибо большое, Варя! Пусть тебе воздастся!

Вечером хвастаюсь подаренным шмотом перед Марией. А когда она просит одно из платьев на примерку, мне в голову приходит шальная идея.

— Слушай, а в академгородке ведь есть какой-то клуб?

— Ага, есть, — подтверждает девушка, не отрывая взгляда от своего отражения в зеркале. — А что?

На этот вечер у меня имелось много планов по расследованию. Но, как оказалось, без Господина Кретина мне не хватает ресурса их реализовать. Папка из лаборатории подождет! Я весь день убивала себя кошмарными фантазиями, в которых Дон Димадрон развлекается со шлюхами! Пора вытрясти это дерьмо из головы!

— Давай сходим, Маш!

— В клуб? — переспрашивая, округляет глаза.

— Ага.

— Там летом тухляк. Народа нет. Все на каникулах.

— Да какая нам разница, сколько народа будет? Мы просто красиво оденемся — вот это платье тебе дам! — и пойдем танцевать.

— А-а-а… — протягивает Мария, сверкая глазками. — Ну, давай.