Я против. Категорически.

© Дмитрий Фильфиневич

— Как дела у Лии? — выдвигает Чара, направляя в сторону меня взор скрытого, мать вашу, глумления.

Остальные парнокопытные, которых я, между прочим, ни хрена в гости сегодня не звал, сопровождают чертов вопрос смешками.

— В плане? — выдыхаю с искренним, блядь, недоумением. — Какого хрена у меня спрашиваешь? Иди у нее поинтересуйся, раз, сука, так беспокоит, — говорю резче, чем должен. С костровой зоны, где мы все, включая Бойкин баботряд, находимся, отлично видно Шмидт, которая заканчивает уборку на террасе. — Поспеши, пока не ушла. Она и так сегодня задержалась.

Чару моя грубость не смущает. Еще сильнее веселит! Солнце почти упало за горизонт, а он, гад, морщится и неоднозначную ухмылку выдает.

— А давай пригласим Лию присоединиться к нам на барбекю, — генерирует не иначе как гениальную, мать вашу, идею.

Моя рука дергается, чтобы вцепиться в запотевшее стекло пивной бутылки. Стискивая ту, я заторможенно моргаю. Отупело смотрю на ожидающего моей реакции Чару, на сияющего от своей охуенности Тоху, на выкладывающего на решетку стейки Бойку, на пританцовывающую около него Варю с Нютой на руках.

«Как только дикому Маугли удалось обзавестись семьей?» — прибивается в мое сознание совершенно несвоевременная мысль.

Вслух со скрипом выдыхаю:

— Служанка не ест мясо. Типа веган. Бодипозитивщица. Гринпис, блядь.

— Ого, — изрыгает Тоха без какого-либо энтузиазма. — И ты, конечно, в курсах. Нихуево вы трахаетесь. Жизнь успеваете обсуждать.

Вспоминаю тот момент, когда Шмидт, в очередной раз раскатывая меня, сообщила о своих долбанутых никому, сука, неинтересных взглядах на мир, и тихо закипаю.

Какого хрена я это запомнил?

— Завали поддувало, — выплескиваю свое дерьмовое настроение на Шатохина. Упорно, мать вашу, при этом отрицаю: — Мы не трахаемся.

И хоть с матами мы, определенно, непреднамеренно разошлись, незамедлительно получаем от Бойки физическое порицание — швыряет в нас с Тохой ошметком замаринованного мяса. Этот паскудный кусок, по закону подлости, прилетает именно мне в плечо.

— Ох… Бл-ль… Еб-пх-х… Нах-х… Рот… — разражаюсь я отрывисто, прежде чем потянуться за влажной салфеткой.

Пока убираю приклеившийся к коже мерзкий лоскут, выдаю уникальный набор звукового отвращения. Парнокопытные и девчонки Бойко хохочут, не щадя моего гребаного достоинства.

— Да приглашайте кого хотите, — цежу, в конце концов, свирепо. — Я и вас-то не особо рад видеть!

— Печально, — резюмирует Бойка снисходительно. Раскидав по решетке овощи, с насмешкой смотрит мне в глаза. — Куда подевался твой олвейс позитив вайб?

— А я разве не информировал? — подхватываю общий ироничный тон. Токсичный фон зашкаливает. — На территории моей усадьбы произошло убийство! Убийство, мать вашу! Я все сборища отменил, потому как лично мне, блин, не хочется играть в «Крик[1]»!

— Мы здесь, чтобы поддержать тебя, дебил, — толкает Бойка преспокойно. С тех пор, как с Варей, на колесах, что ли? — Ты сам говорил, что следователь не видит в деле след маньяка.

— Следователь — умеющий лишь болтать идиот, — бубню я почти так же сердито.

Злюсь не столько из-за дела, а из-за того, что мозг наводняют упоротые мысли. Думаю о том, что темнеет, и что Шмидт нужно проводить до дома. А как я это, сука, сделаю? Как объясню и без того троллящим меня ослам? В один проклятый момент идея Чары с приглашением служанки на ужин уже не кажется такой бредовой.

Осознание того, что бесовская Фиалка становится моим навязчивым желанием, конечно, отвергаю. Она, блядь, не все, о чем я могу думать! Всего лишь периодическое наваждение. Я живу, как раньше. Просто иногда трахаю ее. И похрен, что в данный отрезок жизни никто другой не вставляет. Я же не Тоха. Когда все более-менее устраивает, могу быть с одной. Временно.

— В любом случае нас не пугает твой маньяк, — заключает Тоха.

— Однозначно, — поддерживает Чара.

— Врагу не сдается наш гордый Варяг, — загоняет с ухмылкой Бойко, глядя на свою Варезависимость.

— Такие все герои, я гребу, — вяло комментирую я. Переключая внимание на ту самую Варю, иронично замечаю: — Круто ты на Маугли влияешь. Вон каким экстрасладким наш кирзовый стал. Жрать на всех готовит. Песни поет. Стихами говорит.

— Не перегибай, — огрызается Бойко, угрожающе тыча в мою сторону кухонной лопаткой.

— О, мой Маугли во всем экстра! — весело отражает мои гнусные нападки его жена.

Целуются. Ебаный, нахуй, в рот, они постоянно целуются.

Теряю к Бойкам интерес, когда Чара подзывает Шмидт.

Вашу мать…

В зобу дыхание спирает. Долбаная щитовидка за мгновение превращается в разбухшую нефункциональную каменистую груду.

Бах, бах, бах… Сердце разносит грудь.

Ершистая зверушка ловит мой взгляд. В то время как в моем организме все, сука, жидкости закипают, она, краснея, принимает настороженный вид.

Подойдя к нам, смотрит на Чару. Отнюдь не гостеприимным тоном интересуется:

— Чем могу помочь?

Блядь, такую хамку спецом ищи — не найдешь.

Сделал бы ей выговор, если бы пересохший язык в пустыне моего рта не обзавелся двумя верблюжьими горбами.

— Отменяй бунт, Фиалка, — запрягает Чарушин с располагающей, мать его, улыбочкой. — Со мной нет нужды воевать. Бойки — приличные люди. Тоха тоже будет вести себя хорошо.

Последний, услышав это обещание, резко поворачивается, чтобы вперить в нашего миротворца саркастический взгляд, который читается как: «Подумал, что говоришь?» Жаль, вслух нихера не говорит.

— Ты же закончила работу? Присоединяйся к нам, — продолжает Чара. — Бойка делает лучшие овощи-гриль.

— А я приготовлю цыбрики[2], — добавляет Варя с улыбкой. — У меня почти все готово. Осталось обвалять картофельные шарики в сухарях и опустить их в масло.

С ребенком на руках она, конечно, вызывает доверие. Но Шмидт все равно выглядит ошарашенной. Не догоняет, очевидно, чем обязана такой доброжелательности со стороны моих друзей.

Смотрит на меня. В упор расстреливает.

— Мне можно остаться? — выдыхает растерянно, будто думает вслух.

— Не смей, — высекаю жестко. — Я против. Категорически.

— О-о-о, — протягивает Шмидт. Поймав равновесие, расплывается в улыбке. — В таком случае я, конечно же, остаюсь! Как раз голодная, а цыбрики аппетитно «звучат»!

Отлично. Именно на такую реакцию я рассчитывал.

Что зверушка останется. Никак не на то, что у меня от слова «аппетитно» из ее вишневых уст встанет член.

Гадство!

Варя отдает дочку Бойке и уводит Шмидт в дом. Провожая их взглядом, с тяжелым вздохом подхватываю одну из декоративных подушек и опускаю ту себе на пах.

Проницательный мудак Тоха без слов разражается гоготом.

— Может, тебе взять пару консультаций у Бойки? — с усмешкой подкидывает дровишек Чара. — Он бы тебе рассказал, что сопротивление порой бесполезно, и что своим скотским поведением ты только глубже себя закапываешь. Продолжишь в том же духе, пострадаете оба. Да, Бойка?

Кир хмурится, но кивает. Я же выхожу из себя.

— Какого хрена вы, блядь, ко мне привязались?! — рублю я на эмоциях. Делаю одну паузу, чтобы, прижав ладонь к груди, шумно перевести дыхание и задушенно просипеть в сторону малыхи: — Я извиняюсь, Нюта. — Сразу после этого рву посторонки дальше: — Между мной и Бойко нет ни черта общего! Шмидт просто моя служанка. Припухшая, выгибонистая служанка! Я вправе желать укоротить ее язык. Я вправе ее воспитывать. Я вправе ее даже, если посчитаю нужным, наказать! На этом все!

Больше всего бесит, что когда я замолкаю, в круглом углублении костровой зоны воцаряется многозначительная тишина. Парнокопытные переглядываются, удерживая еще больший вектор своих чеканутых предубеждений.

При этом ни одна тварь мои слова не комментирует.

— Тоха, посмотри овощи, — просит Бойка ебуче-ровным тоном.

Шатохтин без слов поднимается с мурованного дивана, на котором мы все сидим, и идет выполнять поручение.

Я медленно вдыхаю и максимально незаметно выдыхаю.

Правда в том, что если бы не визит друзей, кружил бы вокруг Шмидт как коршун. У меня имелись большие планы на ее рабочие часы. Весь день нервировало, что эти долбодятлы столько здесь торчат. Однако сейчас желание прогнать всех к херам является особенно сильным.

Сдерживаюсь.

— Я лишь хотел сказать: не пори ты бока.

— Тема закрыта, Чар, — отталкиваю его проникновенный, блядь, совет.

— Эх… Осел ты…

— Похрен, что ты думаешь.

Следующие полчаса стараюсь окончательно в себя прийти. Помогая Тохе с едой, курю и танцую. Ну как танцую? Глядя в звездное небо, пару дымных пируэтов выдаю. Не хочу думать об убийстве, о ебаном дяде, об украденных Шмидт часах, о словах матери, что их нужно вернуть… Но думаю.

К тому времени, как возвращаются Варя с Лией, снимаем с решетки мясо и овощи и разводим нормальный костер. Невольно замечаю, что служанка переоделась в гражданское. Должно быть, чертов короткий фиолетовый сарафан ей одолжила Бойкина жена. Зверею, когда ловлю на своей собственности похабные взгляды Тохи.

— Приглуши блядину, — чеканю в сторону кореша хриплым шепотом.

— Да ладно… — протягивает тот с разнузданной ухмылкой. — Тебе же пофиг, если я ее оприходую, — с подъебом делает выводы. А у меня от этой фразы чуть заворот кишок не случается. Всего перекручивает. Вздрагиваю. — Ты же не Бойка. Ты молоток, — толкая этот бред, сотрясает воздух кулаком. После этого, заржав, похлопывает меня по плечу. — Держись, брат. Я в тебя верю.

И, накидав себе мяса, садится этот гондон, конечно же, возле Шмидт.

— Привет, Фиалка, — здоровается, будто, сука, не виделись.

Служанка вынимает изо рта надкушенный картофельный шарик, облизывает губы от сметаны, прожевывает и с широкой улыбкой отвечает:

— Привет, лось.

Ну все, мать вашу… Веселье начинается.

[1] Отсылка к фильму «Крик», в котором за компанией молодежи охотится убийца в маске.

[2] Цыбрики — белорусское национальное блюдо. Картофельные шарики, обжаренные в большом количестве масла