Не смей ко мне прикасаться!

© Амелия Шмидт

Укрывшись в комнате уборочного инвентаря, совершаю ряд выдающих бурное волнение действий — припадаю спиной к двери, прижимаю ладони к груди и судорожно перевожу дыхание. Громкий сиплый звук последнего для пошатнувшейся психики служит дополнительным раздражающим фактором.

Да что со мной, черт подери, такое происходит?!

Злюсь на себя! В ярость прихожу! В отчаянье…

Прижимая ко рту ладонь, направляю взгляд под потолок.

Боже, пожалуйста… Пусть это пройдет… Пусть…

Одышка сумасшедшая. Вот-вот захлебнусь воздухом.

Внутри что-то посыпалось. Не удается выровнять эмоциональный фон. Я вся — фигурка из лего, которую пнули ногой. Основная задача — не развалиться полностью.

А все этот демон…

Нормализуя физиологические процессы, которые сбились при первом же столкновении с Фильфиневичем, невольно возвращаюсь к тому моменту, когда бежала от него ночью.

Сердце почти так же колотится. Дай ему кто-нибудь чуть больше мощности, в своей истерике проломило бы мне грудь.

Фильфиневич стал моим первым мужчиной. Никак это принять не могу!

Господи… Тот самый Фильфиневич! Тот самый гад!

Бездушный Люцифер! Непереносимый идиот! Самовлюбленный олень!

Как я могла ему отдаться?! До сих пор в голове не укладывается!

Меня трясет. С ночи трясет.

Я так сильно заболела. Все тело горит. Все! Бешеный Фильфиневич разжег внутри меня какой-то странный огонь. И сильнее всего пылает сердце. Оно будто обратилось в солнце. Сжигает все вокруг. Полноценно дышать не дает. По венам то же пламя течет. Внизу живота второй источник полыхает. И при всем при этом меня знобит.

Но тяжелее всего пережить то, что происходит с психикой. Я чувствую себя растерзанной. Подчиненной чужой воле. Не желающей сопротивляться. Завоеванной.

Чертов демон, он словно сломал что-то внутри меня.

Плевать на девственность. Я просто хочу забыть гребаные подробности охватившего нас вчера безумия. И чтобы Фильфиневич тоже забыл! Не смотрел так победоносно! И так… Одержимо. Страстно. Глубоко.

Душегуб же! Душегуб!

Я глаз не сомкнула. Веки ни в какую не желали опускаться. Полетел механизм. Как и способность погружаться в состояние сна.

Я не могла. Не могла спать!

Даже отдраив тело мочалкой, ощущала демона повсеместно. Он травмировал. Поразил плоть неведомой хворью.

Что за личность я в своем сознании открыла?

— Утро вечера мудренее, — любила повторять бабуля, когда мы с ней оказывались в сложных ситуациях.

Но в этот раз поговорка не сработала.

С рассветом в моей голове ничего не прояснилось. Странное волнение продолжало расшатывать нервную систему. А стыд становился все острее.

Я с ужасом представляла, как взгляну Люциферу в глаза. Но не идти к нему, начать избегать — еще более унизительно. Я должна была продемонстрировать, что прошлая ночь — случайность, не имеющая для меня лично никакого значения.

А что на деле? Увидела его и потерялась!

Где та Лия, которая жила в моем теле до вчерашнего дня? Почему я сейчас прячусь по каморам, как та самая трепещущая зверушка?

Злость, как и всегда, служит мощным катализатором и заставляет взять себя в руки.

Я смогла прийти сюда на рассвете, разгребла погром, пережила встречу с демоном… Дело за малым! Я просто буду выполнять свою работу.

С боевым настроем разбираю принесенные со склада моющие средства и покидаю подсобное помещение, чтобы подняться на второй этаж.

Мимо развалившихся в гостиной парней с безразличным видом проскальзываю. Тоха с Прокурором меня не замечают. Спорят о чем-то. Для них я тень. А вот Люцифер… Провожает душегуб жутко враждебным и при этом маниакально-возбужденным взглядом.

Невольно ускоряюсь. Взбегая по лестнице, поражаюсь тому, как быстро начинаю задыхаться.

Да что ж такое-то?!

В спальню Фильфиневича не сразу решаюсь войти. Отчего-то теперь это ощущается слишком неловким. Оставив хозяйские покои на конец уборки, занимаюсь гостевой ванной, другими комнатами, коридором и площадкой, лоджиями.

И… Зря, конечно. Необдуманно поступаю.

Только я добираюсь до спальни, туда же за каким-то чертом вваливается Люцифер.

Его присутствие повергает в шок. Остаться с ним наедине после того, что было ночью — смертельное испытание.

Один зрительный контакт, и в моих венах магма кипит. Тело парализует. Ноги подкашиваются. Язык немеет.

К счастью, демон тоже ничего не говорит. Окатывает меня наглым развратным взглядом, после которого я начинаю сомневаться в том, что на мне есть хоть какая-то одежда. Взбешенно переводит дыхание и, прикрыв ошарашившую меня похоть куда более привычной, но неожиданно болезненной брезгливостью, направляется в гардеробную.

Да, мать вашу! В мире каждый день столько незапланированных половых актов происходит! В том, что случилось между мной и Фильфиневичем, нет ничего уникального! Просто так получилось! Что ж теперь зацикливаться?

Может, мне еще влюбиться в него?!

Выхожу из застоя с дрожью. Говорю себе, что это негодование на хамские повадки гада, однако мурашки, которые вздумали вновь гонять по моей коже, отличаются шизанутой томительностью.

Отворачиваясь, раздраженно сдираю перепачканную Люцифером постель. Наверняка он сделал это намеренно. Второй день меня таким образом допекает! На этот раз простыни в грязи и в крови. В жизни не поверю, что Мистер Чистюля спал немытым. Очевидно же, что со злым умыслом валялся тут ночью, как конь в траве, а после душа в гостевую комнату ушел.

Скотина! Понимает ведь, что мне трудно видеть кровь. Тем более когда эта кровь моя.

Я сгорю. Я точно сгорю!

А Фильфиневич будет стоять и наблюдать.

Вот даже сейчас смотрит… Ждет, наверное… Футболку зачем-то снимает…

Дышать прекращаю.

Господи… Ну зачем здесь столько зеркал?

Люцифер, небрежно сунув руки в карманы спортивных штанов, лениво направляется ко мне.

Снова с головы до ног оценивает.

Я вся растрепанная, в уродской робе, красная. В глаза ему боюсь посмотреть.

А этот демон… С уничижительным предложением подваливает:

— Перепихнемся?

Вскидываю взгляд и застываю.

Пикапер, твою ж мать!

Сердце от возмущения разрывается.

Но я вынуждаю себя сохранять мнимое спокойствие, зеркаля оскорбительную небрежность Фильфиневича:

— Долго думал, саблезубый?

Его скулы розовеют.

Тяжело сказать, результат гнева это или все-таки стыда. Но мне и не надо знать! Плевать!

— А че не так? Тебе же понравилось.

Мысленно я визжу.

Разговоры на тему секса, как и сам секс, для меня в новинку.

Однако чувствуя всепоглощающую обиду, я заставляю себя включить воображение.

— Тебе показалось, — заверяю с едкой усмешкой. — Когда ты утолял жажду с алтаря моего богического тела, я была несколько озадачена. А когда началось это бессмысленное трение… Ты своей палкой огонь добыть пытался, чудовище ты первобытное? Волдырей мне наделал, и ни искринки! Очевидно же, что после твоих звездных пяти минут я была глубоко разочарована. А так запрягал! Покажи! Пф-ф-ф…

— Ты, блядь, издеваешься?! Какие пять минут?! — разъяряется Люцифер, багровея, задыхаясь и потея. — Ты реально долбанутая? Ни к чему серьезно относиться не можешь?

Я и сама, вздрагивая, заливаюсь новыми волнами жара.

— Не взорвись, — выдаю, как вялую поддержку.

— Ты, бля… — пыхтит на повышенных. — Ты нихуя не знаешь о сексе!

— Ну а ты не смог мне объяснить!

— Ты, бля… Ты, сука, кончила!

— Чисто случайно!

У меня едва кровь носом не летит, так я нервничаю. Но я упорно стараюсь сохранять внешнюю невозмутимость. Это вопрос выживания.

— Чисто случайно?! — повторяет свирепо. Кажется, его ярость достигает пика. — Иди у подружек поспрашивай, всем ли так повезло!

На это я реагирую искрометным смехом. Сама им едва не захлебываюсь. До слез доходит. Но вовсе не потому, что мне весело. Просто делаю вид, что это так уморительно. Промокая уголки глаз, с напускной жалостью на Владыку смотрю.

С трудом торможу рвущийся из груди крик, когда он хватает за руку и дергает к себе. А вот проходящую через тело дрожь сдержать не получается.

— Ты меня хотела. И хватит пиздеть, — цедит он жестко.

В то время как я, чтобы терпеть его прикосновения, едва зубами не скрежещу. У сердца в груди появились личные качели. Ужас — эйфория… Катается как одурелое!

Мозг кричит: «Уходи немедленно!». Но в какой-то темной части сознания зудит другое напутствие: «Борись до конца!».

— Знаешь, когда Посейдон при помощи Афродиты навеял на Пасифаю ложную страсть, она переспала с быком[1]. Наверное, что-то такое случилось ночью со мной, — допускаю снисходительно. — Так что, расслабься, олень. Больше тебе ничего не обломится.

После этого в глазах Фильфиневича четко вижу взлет ядерных ракет. Звереет сказочник.

— Я тебе не животное, — вибрирует в воздухе его рык.

— Еще какое животное. Ты это ночью утвердил. Шокирующим открытием стало лишь то, что ты — помешанное на мне животное! — припечатываю с невесть откуда взявшейся наглостью. — Вот этого я за твоими фразочками про тошноту не углядела. Не была готова! Теперь буду знать и держаться от тебя подальше! — выпалив это, пытаюсь выдернуть руку из захвата Люцифера. Но он вцепляется так, что хруст костей слышен, и ни в какую не отпускает. — Не смей ко мне прикасаться! — ору на нервах.

— Помешанное на тебе животное? Ты, бля… — бесится в свою очередь Фильфиневич. — Ты сегодня беспрецедентно самоуверенная, Шмидт.

— Под стать тебе!

— Ты никогда не будешь равной мне! В подметки не годишься! — выплевывает мне в лицо.

У меня за грудиной что-то сжимается.

— Какого черта тогда лезешь?

— А ты какого черта своими ведьмовскими глазами смотришь?

— Я не смотрю! Раздуплись, индюк: я выполняю свою работу, а ты подваливаешь и отвлекаешь!

— Смотришь, панда. Смотришь и овулируешь!

— Что?! Хах! А ты?! Смотришь и эякулируешь?

— Ну и к чему это? Язык размять решила?

— А ты к чему свой разминаешь?

— Слушай сюда, зверушка. Срочное сообщение: я уже ебал тебя до синих губ.

Обмен любезностями фигачит так быстро, как двусторонние выстрелы. Нет пауз даже на вдохи. Все в процессе. Не успеваю замечать реакции, которые выдает Фильфиневич. И забываю следить за своими.

— На хрен пошел, дебил патлатый! Ни одна моя яйцеклетка даже вхолостую на твое эго потрачена не будет! Ясно тебе?! Никогда!

— А мне и не надо! Нахуй не надо, Шмидт! Я тебе повтор тупо из вежливости предложил. Чтобы до толку прочистить твои девственные дебри. Не хочешь? Хоть обратно зарастай! Я умолять не буду!

Выдав эту пламенную, мать вашу, речь, Фильфиневич отпускает мою руку и бросается обратно в гардеробную. Отворачиваюсь, когда вижу, как он стягивает спортивные штаны.

В зеркалах ловлю, как Мистер Совершенство натягивает на смуглые ноги темные брюки и накидывает на бугрящиеся мускулистые плечи белую рубашку.

Пока я тихо-мирно стелю свежее белье, он без конца чем-то грохочет. Переставая следить за Люцифером, флегматично прикидываю, не развалит ли он сегодня гардеробную?

Из спальни Фильфиневич вылетает при полном параде, оставив после себя лишь густой шлейф полного дьявольского искушения парфюма.

— Ну че, погнали? — доносится до меня его клич.

— Навстречу беспорядочным половым связям! Гип-гип ура! — поддерживает Тоха.

Я чувствую укол. Прямо в сердце. Горячий и дико болезненный. Игла не только жжет, но и наполняет чувствительную мышцу каким-то лютым раствором.

Застываю, чтобы перетерпеть. Даже дыхание торможу. Не возобновляю, пока не хлопает парадная дверь.

Секундой спустя выдыхаю, вдыхаю и вскипаю от ярости.

Если бы Фильфиневич еще был здесь, я бы однозначно разодрала ему рожу!

[1] Отсылка к греческой мифологии.