Покажи мне… Покажи!

© Амелия Шмидт

Гром и молния. Ливневый дождь.

На Землю словно пришел новый потоп.

Возможно, где-то горело предупреждение. Возможно, были розданы какие-то указания по спасению. Возможно, где-то уже идет погрузка в ковчег Ноя.

Зациклившись на своей войне, мы с Люцифером все пропустили.

Он угрожает мне. Существует реальная опасность для жизни. Оставаться в спальне и смиренно ждать грядущей расправы — верх глупости. Пробираясь в его дом, я действую на опережение.

В моей голове бьется гениальный план. До кровавого душа. После же, должна признаться, мою психику атакует чувство безграничного ужаса, и все летит к чертям!

Однако благодаря бесящему меня Фильфиневичу, я достаточно быстро перестраиваю маршрут действий.

У гребаного демона нет никакого права обзываться, поливать кровью, бросаться горшками и другими тяжелыми предметами, дергать за волосы, щипать и жамкать, оставляя синяки. И уж тем более у него нет чертового права меня увольнять!

Я нахожусь в здравом уме. Если бы прикончила Люцифера, ни одна психолого-криминалистическая экспертиза не выявила бы в моем поведении какого-то долбаного аффекта. Я осознаю, что происходит. Я трезво оцениваю степень своего участия.

Но лишь до того момента, как рот душегуба атакует мой рот.

И не просто вгрызается зубами в плоть, что было бы в какой-то мере понятно, нет.

Он… Он… Он целует.

Мое сердце, как разбившиеся часы — останавливается. Полностью прекращает свою работу. Полностью.

Господи…

Еще раз?..

Фильфиневич.

Меня.

Целует.

Господи!

Фильфиневич.

Меня.

Целует.

Господи!!!

Фильфиневич.

Меня.

Целует.

В ту же секунду, как мне удается дать определение его действиям, я перестаю осознавать свои. А если точнее, я их не понимаю. Привыкшая отбиваться от разного рода агрессии, получая от своего мучителя крайне неожиданную и адски странную ласку, занимаю нехарактерную для себя позицию замирания.

Что происходит? Правила этого сражения мне неизвестны.

Я не знаю, не знаю, не знаю… Что делать?

Ба-ах… Ба-ах… Бах… Бах-бах-бах… Сердце, оживая, стремительно набирает скорость.

Однако… В знакомую реальность мы не возвращаемся.

Другое измерение.

Ветер все еще свищет. Дождь продолжает падать и шуметь. Но все это — словно копирка той сцены, в которой мы с Фильфиневичем потерялись. Одно из изображений фата-морганы. Света нет, а мы задвоились.

Как так?

Гром, как кара небесная, на полную катушку расходится. Все это слышу, но приглушенно, будто сквозь вакуум. Словно душа моя где-то далеко. Наблюдает за разворачивающимся безумием со стороны. И при этом… Несмотря на отказ мозга функционировать, я продолжаю все чувствовать.

Фильфиневич терзает мои онемевшие губы с животной яростью. Однако в обрушившемся на меня штурме нет привычной угрозы. В нем буйствует потребность.

Потребность неясной для меня природы.

Сверхмощной. Пугающей. Подчиняющей.

Я не могу Его оттолкнуть.

Это не мы. Не мы.

Нет. Нет, не может быть. Нет.

Это магия. Мистика. Мираж.

Нечто неизведанное. Параллельная реальность.

При взаимодействии его губ с моими между нами рассыпаются такие искры, что, кажется, сам воздух статическим электричеством трещит.

В этом мире холоднее, чем в нашем. Дождь ледяными струями сечет. Но мне все равно становится жарко. Нутро раскаляется. Невесть откуда хлещут чувства. Чувства, которыми я ошеломлена! Которым я, как ни стараюсь, не могу найти объяснения. Это могучее колдовство внутри меня. И это колдовство оказывает влияние на физические ощущения.

Взрывы. Вспышки. Шипучее томление.

Я умерла?

Если я умерла и превратилась в какое-то эфемерное существо, то Фильфиневич сошел с ума. Он, черт возьми, определенно сошел с ума! Ведь он… Он лижет мои губы и трясется, будто ослабленный голодом зверь.

Я не подаю никаких признаков жизни, пока за грудиной, в поврежденных теми странными чувствами тканях, не расцветает неведомый мне ранее трепет. Это пресловутый священный ужас? Я надеюсь! От него меня начинает бить лютая дрожь.

Всю нервную систему кошмарит. Весь внутренний космос штормит. Весь организм колошматит.

Улавливая рваную подвижность моего тела, Люцифер застывает. Жду, что отпрянет, укусит, начнет смеяться, ударит… Но… Вместо предсказуемых действий мучитель выдает какой-то будоражащий грудной стон, просовывает мне в волосы руку, сжимает своей огромной пятерней затылок, наваливается сильнее и заталкивает в безжизненную сушь моего рта свой влажный, наглый и горячий язык.

Погружается он. А мне кажется, словно меня с этим толчком под толщу того самого всемирного потопа заталкивают. И в этой влаге мое тело прошивает разрядами электричества. От мощного разрыва напряжения меня подбрасывает. Да только Фильфиневич так давит своим весом, что тормозит заданную амплитуду — моя грудь, расширяясь, врезается в его и тут же опадает.

Сердце, как в первые секунды столкновения, не останавливается. Напротив, разгоняется еще сильнее, вырабатывая несвойственную человеческому организму скорость. Синхронно с этим замедляется общее мировое время, заставляя прочувствовать и прожить каждую миллисекунду так и непонятого разумом действа.

Маньяк Фильфиневич хрипит, стонет, задыхается… И продолжает целовать. Я не знаю, как это должно быть… Не знаю. Но он целует быстро, жадно, интенсивно, лихорадочно.

Шок. Абсолютный.

Кто мы?

Почему он это делает? Почему я позволяю?

Люцифера словно бы раздирает на части. Он прерывается, утробно рычит и снова набрасывается. А у меня внутри все отзывается — сжимается, жжет, пульсирует, звенит.

Кто мы?!

Язык Фильфиневича господствует в моем рту, а я не предпринимаю ни единой попытки это прекратить.

Для меня открытие, что люди имеют столь яркий насыщенный вкус. Что от поцелуя может быть так пьяно и знойно. Что этот контакт способен фонить зависимостью, граничащей с одержимостью.

Помимо того, несмотря на свирепую потребность, с которой Люцифер целует, его губы, к моему удивлению, являются мягкими. Невыносимо нежными.

Господи, что же это происходит? Почему?

Он давит сильнее, действует хаотичнее, засасывает мою плоть яростнее… А мне не хочется, чтобы это заканчивалось.

Кто мы???

На все это откликаюсь не я. Реагирует какое-то внутреннее существо. Как часто говорит Фильфиневич, зверушка.

Не я… Не я… Не я.

Однако… Это ведь, очевидно, часть меня?

Я распята чувством глубинной связи. Обездвижена ощущениями, которые испытывать не должна, но, как ни крути, испытываю. Это не просто наваждение. Это нечто гораздо более глобальное. То, чему невозможно сопротивляться, даже выйди моя нервная система из режима автономной работы.

В какой-то момент рука, сжимающая мой затылок, усиливает давление. Язык, а затем и весь рот Фильфиневича, захватывает мой язык. Досконально не знаю, чего он этим добивается. Но инстинктивно чувствую. Люцифер принуждает к сотрудничеству. Он жаждет отклика. Я не привыкла подчиняться. Однако в этом сражении до сих пор найти себя не могу.

Я не я. Однозначно.

Да и Фильфиневич… Нет, настоящий он не стал бы меня целовать!

Это не мы. Не мы. Невозможно.

Я не знаю, что и как делать. Но та самая сущность внутри меня знает. Именно она и заставляет скользить языком по языку Люцифера, пить его стоны, ловить его судороги, отражать движения его губ, гладить ладонями его лицо.

Понятия не имею, в какой момент мои руки получили свободу, сейчас это неважно.

Мои пальцы в его мокрых волосах. Мое дыхание у него в легких. Моя дрожь на его теле.

Кто мы?

«Покажи мне… Покажи!» — кричу мысленно.

Во все измерения запрос отправляю.

И кажется… Фильфиневич отзывается.

Здесь и сейчас.

Он отрывается от моего рта, хотя до этого не был способен сделать даже секундную паузу. Привстав, мучитель впивается в меня взглядом.

Его глаза остекленевшие, кровянистые, одержимые. С пеленой демонического блеска. Транслируют ту смертельную потребность, что я все это время чувствовала. А еще… Помимо огня сумасшествия, они выражают то же потрясение, которое проживаю я.

Зачем ты целовал меня? Зачем???

Смотрим друг на друга, словно одичалые. Ни слова вымолвить не можем.

Не понимаем, что происходит. Нет, не понимаем.

Это точно конец. Конец гребаного света.

А мы не предпринимаем ни единой попытки спастись.

Дождь продолжает сечь Фильфиневича тугими струями. Он надсадно дышит. Кажется, за каждым вдохом его легкие взрываются. Грудь ходуном ходит. Не знаю, как этот приступ назвать, но точно знаю — ему трудно. Его ломает физически так явно, словно он в эту секунду перерождается в кого-то другого.

Мой страх достигает апогея. Я готова закричать.

Но…

Размыкая губы, лишь судорожно гоняю воздух.

Выдох. Вдох. Частота фатальная. Громкость шквальная.

Ослепляющая вспышка молнии. Раскат грома. Темнота.

Пока возобновляется видимость, Люцифер стягивает с себя футболку и вытирает ею лицо. В оцепенении смотрю на то, как раздуваются и сокращаются мышцы его полуголого тела.

Едва я успеваю отмереть, как Фильфиневич отбрасывает предмет одежды и резко тянется ко мне. Тянется, чтобы ухватиться за основание моего топа у бокового шва и одним движением разорвать.

В ужасе деревенею.

Ни крика, ни слова протеста из меня не выходит.

Люцифер раздирает вторую боковую сторону, все верхние швы и, дернув из-под меня ткань, тупо выкидывает ошметки, а я молчу. Лежу и даже прикрываться не пытаюсь.

Да что там?! Я неспособна пошевелиться!

И кажется, не буду способна уже никогда.

Фильфиневич таращится на мою «несуществующую грудь», словно натуральный безумец, а я лишь ошеломленно моргаю.

Зачем?.. Почему он так смотрит?

Что за потребность?

Что происходит?

Кто мы?!

На инстинктах чуть выгибаюсь навстречу прохладе, но обрушивающийся дождь не приносит облегчения. Не остужает пылающую кожу. Вызывает противоположные реакции. Ударяя по соскам, заставляет их сжиматься, увеличиваться и пульсировать от горячечной боли.

А Фильфиневич смотрит, смотрит… Будто наглядеться не может.

Разве может он этого хотеть? Нет, не может… Но я ведь вижу. Эту одержимость невозможно не заметить.

Должно быть, ему окончательно крышу снесло!

Он… Он падает на меня… Прижимается… И… Ловит один из моих сосков ртом.

Я хрипло вздыхаю. Неудачно. Натужно. Отчаянно.

Он… Будто вырвал мне легкие.

И дальше рвать будет. Подспудно жду боли. Но опять-таки не препятствую. Не могу! Парализована. Даже руки не в силах поднять.

И вдруг… Люцифер облизывает охваченный огнем сосок. Будто умирающий от жажды пьет с него дождевую влагу. С каким-то диким благоговением посасывает.

Все его реакции кричат о том, что это давнее желание. Фанатичное. Неуемное. Фрустрированное. Неутомимое.

Боже мой… Боже мой…

Эти действия мучителя вызывают еще более странные ощущения, чем когда он целовал в губы.

Первоначально вспыхивает естественное отвращение. Ведь это мое тело, а душегуб, позволяя себе удовлетворять маниакальные потребности, пытается над ним надругаться.

С бешеной скоростью меня кидает из крайности в крайность — от стремления защитить себя до желания позволить Фильфиневичу утолять голод.

Его колотит. Он издает множество утробных звуков.

Знаю, если оттолкну его сейчас, он не выживет.

Демон алчно сгребает мою крошечную грудь своими лапищами, мнет ее и сосет то одну, то вторую вершину… И вдруг в кипящей за ребрами лаве происходит прострел удовольствия.

Я не понимаю, откуда это ощущение выходит. Где его начало? Какова его природа? Люцифер будто какой-то рубильник включил. Разбудил инстинкты.

От жара распирает изнутри. Я в агонии.

Невольно всхлипываю. Закусываю губы до крови. Изгибаясь, всем телом трясусь.

Боюсь, что Фильфиневич в порыве зверского голода меня сожрет или попросту раздерет ненасытными лапами мне грудь. Но при этом не делаю ничего, чтобы избежать этой участи.

Задыхаюсь от мучительного удовольствия, которое буквально искрит внутри. Сгребая ладонями грязь, рвано ловлю ртом крошечные порции кислорода и таращусь в посеченную дождем тьму.

Бушующая непогода искажает видимость. Это дарит иллюзию, что и нас с Фильфиневичем ни одному Богу не обнаружить. Что эта грязная сцена не запишется в хронологию жизненных событий. Что все это не зачтется.

Завтра будет завтра. А сегодня пауза. Черная дыра.

И в этом мраке я начинаю бояться эрекции Люцифера. С губительным опозданием, ведь я чувствовала ее всегда. Каждый раз, как мы соприкасались телами. Но до этого момента я не воспринимала упирающийся в меня твердый член как знак сексуального возбуждения. По крайней мере не за мой счет! Он ведь так часто говорил, что я страшная, что тошнит от меня, что я в каком-то там девчачьем антирейтинге… Много дерьма! Я мысли обратной не допускала! И внезапно… Прозреваю… Фильфиневич меня хочет.

Он… Он кусает меня за грудь! Несколько раз.

Это очень больно. Очень. Но я не издаю ни звука. Морщусь и грызу губы — на этом все.

Люцифер же, отрываясь, выпускает на один из моих сосков большое количество горячей слюны. Можно сказать, сплевывает на него. Застывая над пылающей вершиной, сипло с оттяжкой дышит.

А потом… Он вцепляется пальцами в мои шорты… И… Вместе с трусами сдирает их вниз по моим бедрам.

Хватая ртом воздух, не сразу понимаю, что из-за попадающей в горло воды начинаю захлебываться. Беспомощно откашливаюсь. И пока я это делаю… Фильфиневич дотягивает мокрую скрученную ткань до конца моих ног. Один из кед с рывком наглых рук мучителя вместе с одеждой слетает, второй — каким-то чудом задерживается на стопе. И этот несчастный кед — единственное, что остается на моем теле.

Осознать… Невозможно!

Я полностью голая… Полностью!

Но самое кошмарное происходит дальше.

Люцифер стаскивает с себя штаны… И… Раздвинув мои ноги, наваливается сверху, чтобы вжиматься мне между ног своей каленой бугристой дубиной.

Фантасмагория. Все нереально.

«Все нереально! Все нереально!» — повторяю в панике мысленно.

Физически же… Пока Фильфиневич ищет вход в мое девственное тело, безвольно таращусь в пустоту и отмечаю, как стих за последние минуты дождь.

«Горячий… Тяжелый… Опасный…» — это все, что я могу вычленить из бросившихся врассыпную мыслей мгновением позже.

Расплавит? Разорвет? Или раздавит?

Сердце, выбивая ребра, единственное в борьбу вступает. Уверена, Люцифер эти удары чувствует. Я от него тоже принимаю. Принимаю без возражений. Истерит лишь мой пульс.

Боюсь шевелиться. И дело не в понимании: живой не отпустит. Страх смерти не так велик, как ужас перед… Перед чем-то другим. Неосознанным.

— Фиалка… — первое произнесенное Люцифером слово в параллельной реальности. И оно является сокрушающим. — Фиалка…

Не могу не взглянуть на него.

Смотрю и сталкиваюсь с горящим внутри него миром.

Душегуб, мучитель, демон… Я не знаю, как его назвать. Ничего из этого сейчас не чувствую.

— Покажи… — хрипит, трогая между половыми губами пальцами. Будучи невинной, как новорожденный котенок, я не понимаю, что у него возникла проблема с входом в мое зажатое лоно. — Покажи… — но просьба, которую он будто из моего сознания выдернул, делает свое дело.

Ключ подобран. Я безвольно развожу бедра шире и удивительным образом расслабляюсь. Сгорая не столько от стыда, сколько от бесконечного шока, впускаю в свое влагалище сначала пальцы Фильфиневича, а после них… член.

Он, словно огромный таран, вторгается в мое тело резким толчком.

Да и боль является такой же сильной, как если бы в меня влетел снаряд. Разрывает! Но я терплю. Не решаюсь даже пискнуть. Содрогаясь, заливаюсь слезами. Последние не видно под дождем. А инстинктивное сопротивление тела Дима пресекает — извиваюсь, он ловит руками и, наваливаясь, сжимает до хруста.

Трепыхаюсь еще буквально пару раз — впервые за все время мои действия можно принять за борьбу. И именно в миг, когда происходит это сексуальное сражение, физический план полноценно соединяется с эмоциональными колебаниями. Душа и тело становятся едиными.

А это… Доводит эмоции до крышесносной яркости, обостряет ощущения и порождает очень-очень много сильных чувств.

— Фиалка… — выдыхает Фильфиневич, едва я обмякаю.

Встречая эбонитовый взгляд, хочу зажмуриться, но глаза у меня вытаращены от потрясения.

Выдав протяжный стон, Дима обхватывает мое лицо ладонями, стирает с кожи дождевые капли, припадает к губам и начинает трахать меня.

Трахать.

Меня.

Я в таком ужасе от происходящего, что не чувствую боли. Лишь жжение от того жесткого трения, которое производит в моем крошечном лоне пульсирующая громадина.

Меня лихорадит. Бросает в пот.

Каждый толчок в этой долбежке ощущается последним. Кажется, словно вот-вот меня разорвет.

А Фильфиневич… Целует, как дурной. Воздуха от этих его поцелуев не хватает. Хотя он его не только ртом ворует, но и своими адскими выпадами выбивает.

Да и сжимает Люцифер так, словно мы в гробу вдвоем закрыты.

Мне жарко, тесно, тяжело. Я на пределе. Умираю.

Боже… Боже… Боже…

Фильфиневич трахает меня.

Он.

Меня.

Трахает.

ОН. МЕНЯ.

Этот акт ощущается диким, грязным, все таким же неправдоподобным и вместе с тем одуряюще реальным.

Я терплю. Просто терплю. Зачем-то терплю.

Дима больше не целует и я, абстрагируясь от своих ощущений, прислушиваюсь к реакциям, которые он выдает во время движений. К тому, как тяжело, сипло и громко он дышит. Как хрипит, рычит, скулит, мычит. Как сильно, до вибраций, дрожит. Каким горячим он становится — падающий на его тело дождь уже должен шипеть и закипать.

В этой сумасшедшей тесноте наши тела вырабатывают собственную энергию.

Он — гром, я — молния. Он — сила, я — разрыв напряжения.

Сталкиваемся, преследуем друг друга, как две сплоченные единицы.

Господи… Как же мне трудно!

Внутри меня бушует пожар. Фильфиневич ведь мне там всю слизистую стер. Горит каждый миллиметр. Это не боль… Что-то похуже!

Как дотерпеть?

Мне тесно. Мне жутко тесно.

Меня распирает. Разрывает. Конвульсиями сражает.

А потом… В один миг мое тело выдает какое-то сопротивление. В воспаленных стенках влагалища возникает пульсация. Происходит что-то очень-очень странное… Пугающее.

Я понимаю, что не могу больше терпеть.

В панике толкаю Фильфиневича в грудь, бью по щекам. Он перехватывает мои руки, заламывает за голову, вцепляется ладонью в шею, зачем-то накрывает поцелуем рот. Хочу закричать, но вместо этого из нутра выходит какой-то скулеж. Пальцы Димы стискивают мое горло крепче — выжимают больше звуков, этот маньяк поглощает их ртом.

И трахает. Вколачивается с бешеной силой.

Внутри меня каждый нерв обнажается. Почти сразу после того, как эта проводка начинает искрить, происходит замыкание. И сквозь мое тело проносится сокрушающий ураган удовольствия. Этот тайфун доводит меня до судорог, до слез, до крика, которым я оглашаю свое падение.

Меня разрывает. Вдребезги. На микрочастицы.

И я бы предпочла не восстанавливаться.

Но… Через короткий миг я принимаю самый мощный, будто направленный, чтобы добить меня, выпад, чувствую перекаты дрожи по телу Фильфиневича, слышу рвущий атмосферу стон и, после резкого рывка члена наружу, ощущаю, как на мой живот изливается лава.

Люцифер двигает по члену рукой. Глядя мне в глаза, выжимает все до последней капли. А я… Отворачиваюсь. Толкнув его в грудь, ухожу в сторону и резво подскакиваю на ноги. Под руки попадается его футболка. Ею прикрываюсь. Всхлипывая, в одном кеде бегу домой.

Истерзанное тело пылает.

Но настоящий ад творится в голове.

Я не понимаю, как ЭТО случилось. В ужасе от своих и его действий. В гребаной растерянности. В бесконечном шоке.