Я уже говорила, что ты ведешь себя как подонок?

© Амелия Шмидт

В очередной гребаный раз мое тело парализует неведомое ранее чувство страха. Клянусь, такое случается только с Люцифером. Еще одна загадка рода Фильфиневичей. Загадка, которую я должна разгадать.

Господи, как же он действует на меня!

Хуже галлюциногена.

За всю мою жизнь никто меня так психологически не терзал. Мой мозг теряет разумность. Мой организм убивает себя физически.

Улыбка душегуба стынет. Расширенные и блестящие глаза безумца также в одном положении замирают. Но при этом он не прекращает приближаться. Надвигается, будто опоенный колдовским зельем маньяк. Словно не может иначе.

Мне визжать охота. Змеей извиваться. Кицунэ кричать.

Вести себя максимально дико.

С трудом сдерживаюсь. Заставляя свое тело повиноваться, встаю на ноги. Выдергивая из подставки гитару, как дубинкой на Фильфиневича замахиваюсь.

Демон в лице меняется. Все краски с этой наглой рожи стекают.

— Ты че, бля? Совсем никаких берегов не видишь?! Ты, бля… Ты, бля, знаешь, сколько эта гитара стоит?! — фонтанирует злобой, не приходя в себя от потрясения. — Сейчас же оставь, на хрен, инструмент!

— Сейчас же отойди от меня, горилла! — парирую я.

— Одна царапина, зверушка! Одна! И ты у меня в пожизненном рабстве! — предупреждает вибрирующим от ярости голосом.

Я же, невзирая на удушающий ком в горле и расшатывающую тело дрожь, стараюсь демонстрировать уверенность и позитивный настрой.

Сердце на амбразуре. Ребра — преграда, но не стальная. Не защищают сейчас, а калечат. В груди пыточная — душа разбивается.

— Ахаха, — хохочу напоказ. — Мечтай, мухомор бесячий!

— Ты, бля… Лупоглазая поганка!

Знает же, что в гневе я слабоумна, и все равно продолжает надвигаться.

— Дима! Дима! — выкрикиваю в панике. — Одумайся! Остановись!

Но… Он не сдается.

Шаг, второй… И я трескаю Хозяина гитарой по голове.

Бам-м-м-м-м-м-м-м… Гул такой нас накрывает, будто кто-то в гонг ударил.

Фильфиневич стонет и качается, однако быстро в себя приходит. Взбешенно зарычав, едва не сломав мне руки, вырывает инструмент. Даже не попытавшись оценить урон, отбрасывает гитару на кровать. Соединяет пальцы на моем запястье. Но закрепить кандалы, к счастью, не успевает. Я дергаюсь и ускользаю.

Спасибо Богу за мой маленький рост!

Юркаю под стол и, опрокинув кресло, перебегаю в безопасную зону. Однако Люцифер оказывается быстрее, чем я рассчитываю — налетает сзади. Перехватив своими чертовыми ручищами поперек тела, со звериным ревом отрывает меня от пола.

Я визжу от ужаса, а демон приговаривает:

— Попалась, рабыня! Знаешь, что я с тобой сейчас сделаю?..

Страх пронизывает мое тело током. Подрагивает каждая, даже самая мелкая мышца. Не человек я, а трансформаторная будка. Звенящая и вибрирующая с особой частотой — не просто в режиме стандартной работы, а будто перед взрывом.

Фильфиневич швыряет меня на свою разобранную кровать.

— Ты будешь молить о пощаде, — добивает, наваливаясь.

Я извиваюсь.

Пытаюсь его ударить, пытаюсь поцарапать, пытаюсь спихнуть с себя — ничего не получается.

Держит так крепко, что от отчаяния плакать хочется. Меня, черт возьми, трясет, аж подбрасывает, а он нерушим! Протяжно рычу, чуть зубы себе не стираю, пока в горле не возникает саднящая боль. Повторяю попытки пнуть, ударить, сдвинуть Люцифера.

— Начинай, блядь… — хрипит он со странными интонациями, словно сам на каком-то пределе находится. — Умоляй меня. Умоляй.

Частые срывающиеся вздохи — все, что я способна производить.

За грудиной что-то бурлит и делает меня вялой.

Не хочу смотреть душегубу в глаза. Упираюсь до последнего. Но в какой-то момент он проскальзывает рукой под мою голову, дергает за волосы и силой вынуждает принять преисподнюю дьявольского эбонита.

Сталкиваемся, и мое раскаленное, словно уголь в доменной печи, сердце клинит. Нервные клетки поют ему реквием. Но саундтрек мигом становится тревожным, с пульсирующей шумовой основой и ритмичными ударами.

Люцифер, надвигаясь, сокращает расстояние между нашими лицами.

О Боже…

— Дмитрий, — за строгим окликом следует тихий стук. — Я прошу прощения. Можно тебя на минуту?

Господи… Да это же мать демона!

Будь за дверью кто-то иной, мы бы, скорее всего, не услышали. Катерина Ивановна же пробивается в морок нашей взаимной и огнеопасной ненависти. Первые звуки ее голоса, и Дима стремительно слетает с кровати. Я — следом за ним.

Суматошно поправляю рассыпавшиеся волосы и задранную униформу, когда он приглушенно выпаливает:

— Сиди здесь. Не высовывайся. Я скажу, что у меня подружка.

Угодливо киваю.

Потому как это тот самый момент, когда я понимаю разумность его слов. Хозяйка, очевидно, слышала крики и возню. Нельзя, чтобы она узнала, что мы с ее сыночком деремся.

Дима выходит. И лишь в ту секунду я допираю, в каком накале пашет мой организм. Я едва не взрываюсь.

Замирая, заставляю себя перевести дыхание. Несколько планомерных процессов совершаю, прежде чем сердце чуть-чуть успокаивается. Полностью волнение не уходит. Меня продолжает потряхивать, и в голове творится сумбур.

Патлатый динозавр! Смердящий выхухоль! Сервелатный аспид!

Принимаюсь за уборку, чтобы быстрее отвлечься. Подбираю с пола стул, ставлю на подставку гитару и возвращаюсь к кровати.

В комнату врывается Фильфиневич.

— Катерина Ивановна ушла? — спрашиваю, чтобы сбить его с заготовленной программы.

— Ушла.

Он явно собирается что-то сказать. Но в этот миг я сталкиваюсь с чем-то подозрительным и теряю к придурку интерес.

— Что за…

Резко отдернув руки от одеяла, с которого собиралась снять белье, машинально вытираю пальцы о мягкую ткань униформы.

Застываю. Всем телом содрогаюсь. И в следующие несколько секунд не дышу. В шоке таращусь на странное беловатое пятно.

— Это… Это…

Конечно же, мне никогда не доводилось видеть мужскую семенную жидкость в реале. На кое-каких видео — да. Но вот так… Это мерзко! И это адски смущает. Как бы ни бесилась, выразить свое возмущение вслух не могу.

Люцифер красный, будто только со своей любимой сковороды слез, но при этом пялится на меня и агрессивно ждет реакцию.

А я, глядя на него, едва дышу.

— Чего застыла, панда Кунг-фу? — вопрошает, когда пауза затягивается. — Мне еще полдня ждать, пока ты, блядь, соизволишь убраться в моей комнате?

— Да ты… Ты специально это сделал! — ору я в ярости. На фоне эмоций в очередной раз меркнет то, что гребаный мудак — хозяйский сын, что я завишу от его семьи финансово, и что для меня жизненно важно открыть тайны династии Фильфиневич. — Урод! Понял меня?! Урод!

Урод остается исключительно спокойным. Словно только и ждал моего взрыва. Ну, конечно! Любыми путями меня доводит!

— Га-а-ад!

Губы Фильфиневича расползаются в улыбке.

Он очень доволен. Очень!

А я все сильнее злюсь!

— Прекрати долбаную истерику, Шмидт, и делай, черт возьми, свою работу.

Сцепляя зубы, шумно втягиваю носом кислород. Он ощущается горячим, зараженным какой-то непереносимой химией.

— Я уже говорила, что ты ведешь себя как подонок? — меняю нервный тон на едкую тягучку, которая его так раздражает.

— А ты, блядь, лучше, что ли? Звезданутая дракониха! Ты шикарно мне подыгрываешь!

Выставляю перед его лицом средний палец.

— На! Видел? Ненавижу тебя!

— А мне похуй! Ясно?!

— Так заткнись, наконец!

— Сама заткнись!

Забывая о нем, переключаюсь на более важное дело. Наоравшись, опускаю взгляд и издаю какое-то дурацкое всхлипывание. А за ним — монотонное мычание. Встряхиваю руками — раз, второй, третий, четвертый… Настраиваюсь на отвратительное задание.

— Я сейчас уберу, — цежу сквозь зубы. — Но предупреждаю, еще раз так сделаешь, я не только оставлю, как есть, еще и измажу твою постель говном! Уедешь в больницу с приступом, мистер Чистюля!

— Да ты совсем охренела, принцесса какашек! Забыла, кто тут босс?!

О, Боже! Сколько пафоса!

Я прям ржу.

— Явно не ты, идиот! Я на тебя не работаю!

— Да что ты?! С чего это ты так решила, а? Нет, я, блядь, пожалуй, прямо сейчас научу тебя уважению!

Психопат застает меня врасплох. Хватает за руку в районе локтя и тащит к стене. Толкнув между лопаток, принуждает вжаться в нее лицом. Фиксирует положение моего тела своей гребаной лапищей так, что не пошевелиться, и вдруг… Чертов маньяк задирает юбку моей униформы.

Я визжу. Забившись в отчаянии, до хрипа кричу.

Такой гнев меня охватывает, что кажется, дай Бог шанс добраться до Фильфиневича, голыми руками разорву.

Но… У меня не получается! Я не могу освободиться, как ни бьюсь.

А Люцифер… Он, блин, сечет мои ягодицы какой-то плеткой!

Это больно. Это оскорбительно. Это, мать вашу, адски злит.

Я вне себя от ярости.

Хочу проорать, что после такого точно его убью, и никакие последствия меня не остановят. Но ни слова вымолвить не могу. Задыхаюсь, всхлипываю и кричу.

Пока он, набесившись, сам не отпускает.

Обернувшись, в приступе беспрецедентного безумия набрасываюсь на демона. Он, к моему удивлению, почти не сопротивляется. Словно чувствует, что я не успокоюсь, пока не пущу ему кровь. Расцарапываю ненавистную рожу. И едва алые капли падают на безупречную белизну рубашки, меня начинает мутить. Шумно втянув воздух, стремительно отворачиваюсь.

— Уходи! Дай мне убраться!

— Шмидт, я…

— Уйди, прошу!

И… Как ни странно, проклятый мучитель покидает спальню.

Правда, напоследок, сволочь, оставляет послание:

— То-то же. Знай свое место, служанка.

Столько в его голосе самодовольства, высокомерия и злости, что сердце болью отзывается.

Я ничего не отвечаю. Неспособна.

Меня колотит так сильно, аж губы дрожат. Внутри будто что-то рушится. Я теряю опору и не понимаю, почему так происходит. Все, что осознаю — страх и гнев.

Ненавижу Фильфиневича сильнее, чем когда-либо.

Больше не думаю о том, в чем испачкано постельное белье. Без каких-либо эмоций сдираю и заменяю новым. Навожу в комнате идеальный порядок. А под самый финал, свирепея от доносящихся с первого этажа звуков счастливого девчачьего смеха, выкидываю вопиющую пакость.

Лезу в минихолодильник, достаю оттуда глазированный протеиновый батончик, разогреваю на утюге и пристраиваю плывущий кусок между подушками барина. На простыню выливаю пиво. Прикрываю все это одеялом и выбегаю из комнаты.

«Надеюсь, дама сердца демона примет это желтое пятно за мочу, а батончик — за какаху», — уповаю меж разобравшим грешную душу смехом.

Когда спускаюсь вниз, босс-кровосос со своей крысой перебираются на террасу. Только их спины провожаю взглядом. При виде Фильфиневича меня захлестывает жаром ярости. Едва сдерживаюсь, чтобы не наброситься на него в новой атаке.

Из-за плохого настроения девка меня злит не меньше. Закипаю каждый раз, когда она хихикает.

Спешно заканчиваю с уборкой в гостиной, прячу инвентарь и по-тихому ухожу.

Люцифер догоняет эсэмэской.

Твой Идол: Рабыня! Ты покойница!

Твой Идол: Надень вечером все самое лучшее. Ночью по твою душу приду!

Я вздрагиваю от жути, которой меня накрывает.

Сорвавшись, как дурочка до дома прислуги рысью несусь.

Лишь добравшись до своей комнаты и закрывшись на все замки, пишу ответ.

Твоя Богиня: О-о-о, я надеюсь, что свидание моего Владыки и леди Давалки на подготовленном мной ложе любви прошло фантастически!

Твой Идол: Феерически, блядь.