Я умерла?

© Амелия Шмидт

Я люблю животных. Больше, чем людей. Честно. Но я все же осознаю опасность, которую те и другие несут. Ночной лес, все его обитатели и издаваемые некоторыми из них звуки погружают меня в состояние лихорадочной тревоги.

Стоя возле этих ужасных ловушек, разрываюсь между мучительной жалостью к хищникам и банальным страхом за свою собственную жизнь.

Твой Идол: Умоляй меня.

Нет, до такого я точно не опущусь.

Что этот демон о себе возомнил?!

«Умоляй…»

Едва мой мозг воспроизводит требование, которое Люцифер выдал ранее голосом, сквозь мое тело тонюсенькими, крайне острыми и безумно горячими вспышками проносится странная энергия.

Фильфиневич ненормальный! Уверена в этом. Но стоит признать, маньяк обладает какой-то магией. Признать и, как он сам советует, держаться подальше.

Внутри все жжет, а внешне бьет озноб, пока я, потеряв самообладание, тарабаню депешу для оленя.

Твоя Богиня: Ни за что, Люцифер. Слышишь меня? Никогда от меня мольбы не услышишь! Найду дорогу сама! А если не найду, и завтра в лесу обнаружат мое мертвое тело, то… Встретимся в следующей жизни, козел!

Выдав эту эпистолярную тираду, шумно перевожу дыхание.

— Так-то без тебя в этом лесу только безопаснее, — резюмирую вслух. — А вот это все браконьерство, экзекуции и посягательство на свободу животных… Я буду бороться за их права, Люцифер!

Не знаю, для кого это представление. Фильфиневич, судя по всему, уже далеко от того места, где посмел, скотина такая, оставить меня.

Открываю на телефоне карту и, всматриваясь в географическое изображение, с важным «хах» направляюсь в сторону дома.

— Гад ползучий. Черт рогатый. Царь загробный. Парнокопытный монстр, — по дороге, конечно же, продолжаю извергать эмоции.

Чувствую необходимость это делать, ведь, если совсем уж честно, потряхивать меня начало еще на пруду. И никак эта дрожь не проходит. Я даже начинаю переживать, что зверство Люцифера поразило мою психику.

Заглянув в карту, решаю сократить путь. Схожу с тропинки и ломлюсь к усадьбе по диагонали. Преодолеваю колючие заросли кустов, и вдруг почва подо мной приходит в движение. Молниеносное чувство страха, расщепляясь по нервным центрам, заставляет издать полный ужаса крик. Взмахиваю на инстинктах руками, пытаюсь за что-то зацепиться, но в буквальном смысле стремительно ухожу под землю. За те секунды, что лечу вниз, успеваю представить, как тело пронзят острые копья ловушки, и снова ору.

Какая кошмарная смерть!

Удар о твердую поверхность выбивает из меня дух. Голову от затылка пронизывает болью. Застонав, вырубаюсь.

По ощущениям много времени в отключке не теряю. Каких-то пару минут, и в мое помутневшее сознание прокрадывается чертов гипнотический голос Фильфиневича.

— Эй, эй, эй… — по неизвестным причинам он звучит взволнованно. — Зверушка? Служанка? Шмидт!

Чувствую, как Люцифер суматошно трогает ладонями мое лицо. Когда он не пытается причинить боль, его горячие руки вызывают очень приятное покалывание кожи. Кажется, будто под ней возникает волшебное свечение.

Я не хочу просыпаться.

Тяну время, чтобы подольше ощущать прикосновения мучителя. Планирую лежать и не подавать признаков жизни. Но едва эта мысль окончательно формируется, я резко распахиваю глаза.

Ослепленная светом направленного мне в лицо телефонного фонарика, первые секунды лишь лихорадочно моргаю. А когда зрение фокусируется, в ужасе таращусь на Люцифера.

Его глаза… В них плещется нечто необычное, делающее его другим человеком. Незнакомым. И вместе с тем до жути знакомым.

Фильфиневич натужно дышит и при этом будто ощупывает меня взглядом. Смотрит так пристально, словно попросту не способен отвести от меня глаз.

Я тоже не способна.

Нутро прошивают дикие спазмы. Легкие, наполняясь кислородом, распирают грудную клетку. Но сердце за секунды отвоевывает территорию.

— Я умерла? — выдыхаю прерывисто.

Голос такой слабый и взволнованный, что будто и не мой вовсе.

— Нет, — хрипит Люцифер, одергивая от меня руки. — Ты не умерла.

— Странно… Я крайне странно себя чувствую… Кажется, очень сильно ударилась головой.

На высокомерной морде лица Фильфиневича появляется то самое презрительное выражения, к которому я привыкла.

Фух. Слава Богу. Кажется, я прихожу в себя.

— Может, у тебя мозги на место встали, — глумится шут.

Я злюсь. Без какой-либо необходимости шлепаю его по рукам.

— Грабли убрал! — рявкаю, игнорируя то, что он давно меня не касается.

Решительно подавшись вперед, сажусь.

В голове тут же начинается пляска. Прижимаю пальцы к пульсирующим вискам и вздыхаю. Осторожно оглядываюсь.

Вокруг темно — фонарик в руке Фильфиневича является единственным источником света. Под моей задницей что-то вроде бетона. А еще… В этом помещении жутко холодно и пахнет погребом.

— Где мы? — пытаюсь выяснить у Люцифера.

— Не имею понятия.

— То есть? — теряюсь я. — Это… Это одна из ловушек? Что, если тут еще кто-то есть?

Поймав в моем голосе жалкие нотки страха, демон ржет.

— Нет, Шмидт. Мы не в ловушке. Это какое-то подземелье, и ты в него провалилась.

— Подземелье?..

— Радуйся, что не канализация. Вот было бы забавно!

— Так, подожди… Я провалилась, а ты как здесь оказался?

— Через тот же люк.

— То есть ты прыгнул за мной? — восстанавливая хронологию событий, все больше удивляюсь.

— Да, — толкает Люцифер как-то непривычно сконфуженно.

Я квакаю от изумления. Дернув его руку, направляю свет фонарика ему в лицо.

— Ты прыгнул за мной? Просто прыгнул? Не имея понятия куда?!

— Ну да, — подтверждает еще более сдавленным тоном. На ходу злится. — И что с того?

— А то, что ты идиот, Димочка! — заключаю триумфально.

— Хватит меня, блядь, обзывать! — цедит, агрессивно надвигаясь.

— Ты это начал, — предъявляю я в ответ, не уступая ни миллиметра пространства. — С моей стороны ответка — жест доброй воли.

— Бесишь, — рычит Люцифер, сжимая рукой мою шею и тараня мой лоб своим. — Как же ты меня бесишь!

Мое сердце за секунды сжимается до размеров крошечной птички. Но трепыхается оно как что-то механическое. Боже! Как снитч[1] из игры в книге о Гарри Поттере!

— Отвали, — огрызаюсь я и отталкиваю Фильфиневича, чтобы подняться на ноги.

Достаю свой телефон и включаю фонарик. Оглядевшись, понимаю, что находимся мы посреди длинного узкого коридора. Люк, через который мы попали в подземелье, находится над нашими головами, но добраться до него, даже если предположить, что кто-то кому-то взберется на плечи, невозможно. Слишком высоко.

— Куда ты идешь? — горланит мне вслед Люцифер, едва я начинаю двигаться.

— Домой.

— Домой? — хмыкает, повторяя. — Разве что в Одессу. Усадьба в другом направлении.

Черт.

Признать свою глупость мне нелегко. Застываю, конечно. Но сразу вернуться не могу. С деловым видом загружаю карту. Удостоверившись в правоте Фильфиневича, раздраженно фыркаю. Но делать нечего. Разворачиваюсь и, держа путь в противоположную сторону, с тем же апломбом важности прохожу мимо душегуба.

Странно, но он ничего не говорит. Молча шагает следом.

В благодарность, которую не должна испытывать, сбавляю тон.

— Ты бывал здесь?

— Каждый день, блин, прогуливаюсь, — грубо толкает бес, прежде чем выдать правду. — Нет.

В две руки освещаем дорогу, но подземелье от этого не становится комфортной средой пребывания. Мне страшно. Страшно настолько, что я щемлюсь к Люциферу.

— Почему ты не предупредил меня, что лазить по кустам — не лучшая идея? Если бы я знала, что под вашими землями находятся гребаные катакомбы — я была бы осмотрительнее!

— Думаешь, я об этом знал?

— В смысле???

— В прямом, блядь. Ты меня не слышишь разве? И я понятия не имею, найдем ли мы из них выход.

Без каких-либо предпосылок торможу. Фильфиневич врезается мне в плечо, скрипит зубами и застывает рядом.

— Ты прикалываешься, да? Специально меня пугаешь?

Свечу ему в глаза. Он стойко выдерживает как рассеянный луч моего телефона, так и мой взбудораженный взгляд.

— Нет, не прикалываюсь.

Лишь после этого отводит мою руку в сторону.

— О, Боже… — почти выстанываю я.

— Ну куда-то же этот коридор ведет, — замечает мучитель резонно. — Никто не строит подземелье без входа и выхода.

— Но, если ты не в курсе существования этого подземелья, вполне возможно, что все входы и выходы давно замурованы.

Озвученные мысли приводят в отчаяние. Я уже собираюсь придаться позорной панике, как вдруг Фильфиневич берет меня за руку.

— Не думай об этом.

Выдвинув этот приказ, он заставляет меня идти. Я бы могла оспорить его требование, как любое другое прежде… Только вот в данную минуту это последнее, чего мне хочется.

Ладонь горит и покалывает. Но это вроде как приятно.

Э-э-э… В том плане, что я чувствую некоторую защищенность. И единство в сложной ситуации.

Господи, мой мозг точно поврежден!

Никому нельзя верить. Никому.

Надо рассчитывать только на себя.

Да, все верно. Через пару минут я вырву руку у душегуба.

В конце первого коридора мы попадаем в небольшую галерею. И там обнаруживаем… Черт возьми, велосипед!

— О, Боже, слава тебе! — восклицаю я, будучи вне себя от осознания, что в этом жутком месте был живой дух. Выдернув руку из огромной лапищи Люцифера, бросаюсь к транспортному средству. — Вот это находка! Слава! Слава! — тараторю, наглаживая раритет.

Фильфиневич моих восторгов не разделяет.

— Эта рухлядь здесь со времен первой мировой, разве не видишь?

— Не выдумывай!

Садюга раздраженно прочищает горло и выдает:

— Если сама не шаришь, блядь, слушай умных людей.

— Ой-йо-йо-йо-йой, — протягиваю я с издевкой. — И где это у нас тут умные люди? Ты, что ли? Олень! Тебе просто нравится надо мной издеваться! — возмущаюсь я. — Только я возрадовалась, так тебе сразу же нужно все испоганить!

— Кончай кривляться, мартышка, — рычит душегуб, толкая меня лбом.

— А ты не бодайся, рогатый!

После этого Люцифер обхватывает мое лицо ладонями и, оскалившись, совершает рывок, чтобы укусить.

Дернувшись, даю ему затрещину.

— Убери свои бивни, маньяк!

— Бля-я-адь… — хрипит он. Мотая головой, трясет гривой. — Как я тебя ненавижу!

На этой фразе во взгляде душегуба возникает демонический блеск. Спешу отвернуться, чтобы не выдать того, что меня это пугает.

— Давай… — сиплю я, отлепляя велосипед от стены. Не глядя на Фильфиневича, толкаю ему раритет. — Садись на сиденье. Поедем домой.

Он позволяет себе заржать.

Вот же психопат.

— Ты рехнулась, что ли? — хохочет ненормальный. — Нет, ты реально долбанулась! Я на этом ехать не буду! И что значит «поедем»? Ты-то куда? Мне, блядь, на голову?

— На руль. Смотри, какой изогнутый. Удобный.

— Изогнутый и удобный у меня хуй.

Я цепенею, прекращая соображать.

— Что, прости?

Подсвечиваю его наглую рожу.

О, ну хоть краснеет, дьявол!

— Ничего, — гаркает, отталкивая велосипед. — Я тебя не повезу.

— Почему это? В чем проблема?

— Ты моя служанка!

— О-о-о, — взвиваюсь я. — Ну, давай тогда я тебя повезу. На раме, неженка! Все что угодно, мой Повелитель!

— На что это ты, зверушка, намекаешь?! Ты, блядь, совсем охренела?!

— Я домой хочу! — ору ему в ответ. — Мне завтра, в отличие от тебя, вставать ни свет ни заря!

Фильфиневич матерится и грубо отбирает у меня транспортное средство.

— Осторожно, дурак! Он же рассыплется, — ругаю его я.

Через мгновение после того, как гаснет фонарик на телефоне Люцифера, он седлает велосипед.

— Садись давай, крикуха, — грубо подгоняет меня.

Запрыгиваю в глубокую впадину руля.

— Если ты намеренно опрокинешь нас… — начинаю с угроз.

— Фонарь держи, — резко обрывает меня демон. — Ровно держи. Я дорогу видеть должен.

— Так? Или так? Как лучше? — угодливо интересуюсь, «настраивая» свет.

— Немного ниже. Еще. Замри, — командует Фильфиневич, заставляя меня внутренне извиваться от негодования.

Пошевелиться физически я не имею права. Не хочется врезаться в стену или еще куда-то.

— Блин… — выбиваю, стуча зубами на первых же секундах поездки. — Ровнее веди! Я себе… Я задницу отобью, идиот!

Идиот ржет и… кусает меня за плечо.

Я визжу на все катакомбы.

— Ты дурак! Бешеный конь!

— Сама ты лошадь. Если бы здесь была повозка, я бы с удовольствием тебя запряг.

Он ускоряется, и я испытываю по этому поводу беспокойство, хоть и стараюсь этого не показывать.

— Кто бы еще кого запряг, Димочка! — заявляю с той же гребаной уверенностью, с которой говорит этот шут. В конце пламенной речи срываюсь: — Куда ты так летишь?! Можно, блин, помедленнее?! Медленнее, Дима!!!

Люцифер гогочет и ускоряется.

— Я люблю быстро. Терпи.

— Дима!!!

— Держи свет, зверушка.

Да держу я, держу. Хоть рука и дрожит.

Господи, все мое тело вибрирует от напряжения.

И дело даже не в отбитой заднице. Этих толчков я уже не замечаю. От мощного выброса адреналина у меня разрывается сердце.

— Дима!!!

Поймав мою слабину, Люцифер продолжает крутить, как одурелый, педали и смеяться.

— Балдеж это… — выкрикивает с гребаным пафосом. — Гнаться по подземелью на велосипеде!

— Это ни капли не балдеж! Это даже не прикольно! Это… Ди-и-има-а-а!!!

Его хохот отбивается от стен туннеля, пока я не перекрываю этот звук своим визгом.

— Дурочка, — выдыхает он мне между смехом на ухо. Зачем-то перехватывает поперек талии рукой. Привстав с сиденья, прижимается и кусает меня за шею. — Фиалка…

Внутри меня что-то расплескивается. Безумнейшее чувство проникает в каждую микроклетку и провоцирует там взрывы.

— Ты на дорогу смотришь? Смотришь? — паникую я.

— Не-а…

И снова кусает.

— Дима!

Сдавшись страху, закрываю глаза. В темноте ощущения усиливаются, но я уже не могу их открыть. Пролетающийся мимо нас воздух холодит мои пылающие щеки, раздувает волосы, обветривает покусанные губы и возводит все мои эмоции и чувства в кубическую степень. Нервная система подвергается критическому испытанию. Сердце набивает шишек и ссадин. Кровь, превращаясь в сумасшедший поток, ищет свой гейзер. Мозг достигает беспамятства.

И вдруг… Мы тормозим.

Если бы не рука Фильфиневича, дернувшись по инерции, я бы слетела на бетон. Благополучно соскакиваю. Выброс эндорфинов — что является обычной реакцией после выплеска адреналина — вызывает эйфорию. Но я все равно ругаюсь и колочу Люцифера.

Он игнорирует мое желание подраться, подтаскивая меня к металлической двери в стене.

Громкий щелчок, ржавый скрежет, и полотно поддается.

Посветив фонариком по помещению, в котором мы спустя несколько шагов оказались, понимаю, что это библиотека.

— Дверь в книжной полке? Твои предки те еще извращенцы! — изрекаю я взволнованно.

Мне не хочется смотреть на портрет. И вообще жутко в этом месте ночью не меньше, чем было в подземелье. Не мешкая, рвусь к выходу.

— Стой, — останавливает меня Фильфиневич уже в коридоре. — Не этим путем.

— А каким еще?

Уволакивает к парадной двери.

— Ночью у черного входа можно нарваться на слуг, — поясняет сухо.

И тащит меня дальше.

— Ну не по клумбам же, идиот! — ругаюсь шепотом.

Просто не могу молчать.

Он, очевидно, тоже.

— Заткнись, а то искупаю в фонтане.

— О, Владыка, я согласна. Только пусть эта писающая рыбка помочится тебе на темечко. Может, полегчает.

— Еще говоришь, что мои предки извращенцы… Это не писающая рыбка, дурочка. Это русалка.

— Я знаю! — гаркаю тем же шепотом. — Все, пусти, дурак, — требую и сама руку вырываю. — Дальше я дорогу знаю, — бросаю на развороте.

Едва пару шагов делаю, как прилетает в спину:

— Беги скорее, ведьма, пока не превратилась в тыкву.

— Если я стану тыквой, ты будешь крысой, — обещаю, не оборачиваясь.

— У-у-у… Боюсь. Жаль, визжать, как ты, не умею! — припоминает, гад.

И разражается хохотом.

— Пошел к черту!

[1] Снитч — маленький золотистый шарик с серебристыми крылышками, летающий над полем во время игры в квиддич.