И теперь мы переходим к чему-то, напоминающему вчерашний день, всего лишь столетие или два до того, как порцииды и их люди прибудут, чтобы вызвать волнения.
Цивилизация на Дамаске не развивалась динамично на протяжении веков или тысячелетий. Философы среди осьминогов сочли бы идею исторической неизбежности абсурдной. История извивается и застаивается, собирается, а затем делает резкие рывки, но так же часто отступает к старым позициям. Отсутствие давления, дар технологий, абстрактная природа осьминожьей мысли — всё это препятствует стремлению к организованному прогрессу. Аналогично, их подход к архивам сильно отличается от человеческого. Эгейская система и её аналоги прекратили своё существование давно, но до этого они были воспроизведены и улучшены. Вокруг экватора их мира расположено множество тросов, соединённых с глубокими слоями моря и тянущихся к космосу, как тянущиеся руки. Что-то вроде старой Эгейской системы можно найти за пределами края атмосферы у каждого из них: похожее, но улучшенное, в хаотичном и интуитивном стиле дамасцев. Они поддерживают глобальную сеть связи и, после многочисленных неудач, создали кибернетические имплантаты, которые их человеческие предшественники считали само собой разумеющимися. Не менее десяти процентов населения постоянно находится в виртуальном пространстве, создаваемом их сетью, используя её для проектирования, искусства и развлечений. Их технический язык, лежащий в основе всех взаимодействий с машинами, которыми так занята их планета, по-прежнему основан на старых человеческих системах, модифицированных для удобства осьминогов, но остающихся чем-то, что было бы узнаваемо для корабля со старой Земли.
У них нет другой письменной системы. Язык и общение для них спонтанны, их невозможно зафиксировать в стерильных представлениях об их мыслях и идеях. Их единственные записи — это кинематографические: танцы, бои и дебаты веков, запечатлённые как перформанс, а не как исторический документ. Их культура существует как постоянно меняющийся дух времени, даже если их технологии тщательно документируются на протяжении тысячелетий.
Они то появлялись, то исчезали на протяжении времени. Иногда огромные их популяции жили поколениями, как простые моллюски, бывшие предками их земных существ, в то время как небольшая, хрупкая группа поддерживала машины или вела жизнь технократии на орбите. В другие периоды вспышки безумного вдохновения охватывали население, каждый осьминог становился учёным, переоткрывая то, что было дано их предкам, отправляясь в сотни бесперспективных направлений исследований, делая новые открытия, о которых строители Эгейского моря никогда бы и не подумали. Затем, через столетие, половина этих знаний покрывалась пылью в базах данных, а мимолётный интерес создавшей их цивилизации угасал. Вершина их научного развития постепенно поднималась из поколения в поколение, но прилив также отступает. Историки-люди, каким-то образом способные наблюдать за такими огромными периодами времени, вырывали бы волосы от нехватки исторического повествования, от странной, бесформенной эволюции дамасских культур.
Другие историки могли бы также отметить, что, несмотря на то, что они появились, как Афина из головы Зевса, полностью вооружённые технологией, способной разрушить их мир, они просуществовали всё это время, постоянно сражаясь и конфликтуя, но при этом никогда не уничтожая себя.
Но всему приходит конец, и вот как это происходит. Несмотря на эти долгие колебания, развитие их культуры привело к кризисной точке, и, как и в человеческих кризисах, это является результатом их чрезмерного успеха.
Жилая площадь Дамаска огромна по сравнению со Старой Землёй. У них нет континентов и островов; они могут колонизировать всё морское дно, и они это сделали. Население планеты сейчас составляет около тридцати девяти миллиардов осьминогов. Они давно достигли предельной нагрузки своей экосистемы, но изобретательность головоногих постоянно находила новые решения, распространяясь в солнечной системе и разрабатывая новые способы использования ресурсов, которые там находились, строя орбитальные станции для получения ещё большего пространства, постоянно находя временные решения; и, как и люди, они не могут полностью решить эту проблему или принять меры для её сдерживания. Однако та же самая изобретательность сейчас усугубляет ситуацию. Сломанные машины, отходы, неудачные эксперименты — всё это отгораживает участки морского дна, которые могли бы обеспечить жизнь ползающим массам. Целые популяции перемещаются, или же сражаются насмерть за всё уменьшающееся жизненное пространство. Миллион гениальных умов ежедневно пытается решить эту проблему, сотни инноваций и дюжина революционных научных планов, всегда есть обещание решения прямо за углом, но все живут в личном пространстве друг друга, и осьминоги никогда не могли долго это терпеть.
Они обращают свой взгляд в космос, как и их предки. Вокруг экватора, от каждого терминала лифта, растут кольца жилых комплексов, которые постоянно расширяются. Большинство осьминогов, живущих на поверхности планеты, считают идею жизни в небе тревожной, но там формируется совершенно отдельная культура, каждый подводный город претендует на часть неба, чтобы назвать её своим и создать там свою колонию. Орбитальные жилые комплексы не имеют даже вращательной гравитации, но гравитация — это то, что свободно плавающим моллюскам почти не нужно, и длительное воздействие невесомости вызывает гораздо меньше проблем со здоровьем, чем у человека — у них нет хрупких костей.
Дамасская орбита — это далеко не предел их амбиций. Они отправляли зонды на свою сестринскую планету, Нод, но только для пролёта, а не для посадки. Запреты, установленные Сенкови, остаются в силе. Какой-нибудь осьминог-авантюрист постоянно готов нарушить этот запрет, но его либо предотвращают, либо внутренний надзиратель вмешивается, чтобы изменить его изменчивое мнение. Их Досягаемость, часть их подсознательного мышления, получает доступ к записям, бережно сохранённым с самого начала их эпохи, и понимает опасность мира Нода. Они позволяют ему оставаться в покое.
Вместо этого их внимание сосредоточено на внешней части Солнечной системы. Там, между Дамаском и газовыми гигантами, находится обширный пояс астероидов, который они разрабатывают уже несколько веков: сначала с помощью машин, затем с помощью пилотируемых станций, которые слишком часто заканчивались катастрофой, а теперь с помощью биоинженерных агентов, созданных на основе скромных водяных медведиц, обитающих в их океанах. Осьминоги, в свою очередь, стали покровителями новой жизни, хотя их живые шахтёры не обладают ничем, что можно было бы назвать настоящим интеллектом. Но, возможно, это изменится в будущем, или, возможно, уже изменилось, прежде чем всё стало так плохо.
И даже до того, как всё пошло не так, всё уже шло не так. Конфликты на поверхности начали распространяться на орбитальные поселения. В любой момент времени существовало около сотни фракций, и любая отдельная группа или клика могла изменить свою верность по прихоти, без предупреждения. Это была война, которую ни одна из сторон не могла выиграть, потому что с каждым днём менялись стороны.
Пол, этот новый Пол, живущий в последние дни, обитает в одном из крупных городов, в заброшенной агломерации, возникшей столетие назад на глубоком хребте. Вода там содержит металлы, вымываемые вулканической активностью, но, по крайней мере, здесь нет тесноты, свойственной соседним районам. Сейчас там проживает миллион осьминогов, и условия становятся невыносимыми. В районе Пола, одном из старейших, где первоначальные хаотичные отверстия, трубы и коробки уже застроены новыми сооружениями, вода загрязнена сточными водами, а волны аноксии бродят по улицам и проникают в жилища, удушая обитателей. Не старые геологические процессы убивают, а плохая циркуляция воды, приводящая к накоплению токсинов. Слишком много жителей, живущих слишком близко друг к другу, и город был основан поспешно, без должного планирования. Условия наиболее тяжёлые для молодых особей. Определённый уровень родительских чувств является частью мышления головоногих, и этот инстинкт заботы о потомстве, заложенный вирусом Rus-Califi, превратился, по крайней мере, в некоторую лояльность к своим потомкам и к молодым особям в целом.
Пол видел, как его потомство умирало, дрейфуя безжизненно в мутной воде, и их разложение только ухудшало условия, которые привели к их гибели. Он видел слишком много поколений вылупившихся осьминогов, слишком много яиц, которые так и не вылупились. Другие молодые особи погибают в раннем возрасте, потому что сейчас все голодают, и ещё одна древняя черта, которая освобождается от оков вируса в условиях стресса, — это каннибализм.
Другие районы города находятся в лучшем состоянии, так говорят тёмные, сердитые шкуры его соседей. Он сражался с этими соседями за объедки, за самую чистую воду и за лучшие жилища. Сегодня он покидает свой скромный дом и чувствует себя иначе. Возможно, сегодня яды подействовали на его мозг особым образом, возможно, к нему пришло вдохновение.
Он поднимается выше, туда, где его многочисленные соседи могут его видеть. Обычно это провоцирует нападения, и отчаявшиеся и обездоленные проводят свою жизнь в укрытиях, прячась и крадучись, но Пол, униженный нищий, позволяет своему обличию засиять и открывает шлюзы своих эмоций, так что его Досягаемость дрожит и извивается, пытаясь превратить его чувства в смысл. Тысячи глаз с узкими зрачками устремлены на него, пока он висит там, колыхая свою мантию, создавая резкие узоры ярости и отчаяния на его повреждённой коже. Откуда это взялось? Только изнутри. Сегодня Полу хватит, он устал от своей жизни, устал от грязной воды, устал от болезни. Волнообразные движения его тела — это яростный призыв к оружию. Один за другим наблюдатели поднимаются, чтобы присоединиться, принимая его цвета и позы, враги становятся союзниками, не нарушая никаких чётких границ. В течение часа их становится сотни, тысячи, все объединённые и хлынувшие, как резиновый ковёр, по всему городу, чтобы напасть на тех, кому привилегии дали даже одну лишнюю карту, чтобы разрушить всё, чтобы перераспределить ресурсы города по дну моря. Из-за отчаяния, из-за потерь, из-за остаточного отравления тяжёлыми металлами.
Эта картина повторяется во многих городах Дамаска. Это страстные существа, эти головоногие. У них есть пределы, и иногда поэзия разрушения — это единственная форма искусства, которая им остаётся. Этот Пол умрёт. Тысячи умрут в этом городе, как будто весь мегаполис — это одно существо, которое обращает свои бесчисленные конечности друг против друга, пока оно не будет разорвано своим собственным рвением к жизни. Пол движется впереди своих новых последователей, его щупальца извиваются, словно он является знаменем их армии. В его сознании, на фоне лишений и страданий, которые он пережил, это самый прекрасный поступок, который он когда-либо совершил.