— Дисра? Дисра, поговори со мной, пожалуйста. Мне нужно услышать твой голос.

Дисра Сенкови бесстрастно смотрел на внутреннее убранство кают экипажа корабля Эгейского моря, размышляя о том, почему он там находится. Он подключился к внутренним камерам корабля и просмотрел свой прогресс, осознавая, что он бесцельно бродил из комнаты в комнату уже довольно долгое время. Вероятно, у него было какое-то намерение в начале, но оно давно ушло. Внезапно охваченный паникой, он вызвал на экран основные цели терраформирования, но все было в пределах нормы или даже опережало график. Он знал, что если он углубится в детали того, как эти цели были достигнуты, то столкнется с непроницаемым клубком странных решений, нелогичных, даже противоречивых на первый взгляд, но при этом все они работали вместе, чтобы сделать Дамаск более пригодным для жизни земных организмов. Он видел, как последний лед растаял с полюсов — огромные орбитальные зеркала были выведены из строя, чтобы сфокусировать солнечный свет на последнем участке льда. Сто процентов поверхностной воды были достаточно насыщены кислородом, и проникновение было настолько глубоким, что половина глубоководного дна также стала пригодной для жизни. Заводы Эгея перерабатывали астероиды, доставленные его устаревшим флотом автоматических аппаратов, и обломки доставлялись в гравитационную яму, где Полы и Саломы и другие активно строили колонии, расширяя свою сеть туннелей и шахт вокруг различных объектов терраформирования, создавая города. Он не давал им никаких указаний на это, но и не вмешивался, чтобы остановить их. Он наблюдал и наблюдал, и в конце концов понял, что ждет, когда они начнут нуждаться в нем, когда они все испортят. Но они этого не сделали. И это означало, что они не нуждаются в нем.

Они все еще разговаривали с ним, но он чувствовал, что они отвлечены. Он был просто одной точкой в их сложных социальных планах. Когда он обращался к ним, хотя бы некоторые из них слушали, но он характеризовал их поведение как своего рода ностальгию по воображаемому другу из детства.

— Я преуспел больше, чем мог мечтать, — подумал он. Безусловно, больше, чем хотел Балтиэль. И он вспомнил, что в последние минуты получил серию сообщений, которые вернули его к реальности. Значит, я в беде?

— Юсуф, — сказал он, устанавливая соединение и выводя изображение Балтиэля на ближайший экран. Он очень давно не был в каютах экипажа. Там было жутко пусто.

— Дисра, послушай меня!

Балтиэль выглядел ужасно: серый и измученный.

— Вы… в порядке? — осторожно спросил Сенкови. Балтиэль был зажат в пилотском кресле шаттла, небритый, с безумными глазами, выглядя как будто он не мылся целый месяц. — Это Гав? Он…?

— Послушай меня! — Балтиэль почти закричал. — Он мертв. Ланте мертва. Рани мертва. Дисра, это убило их. Это…

Сенкови увидел, как Балтиэль, казалось, взял себя в руки.

— Слушай, не говори, просто слушай. То, что попало в Лортисса, каким-то образом заразило его. Это проникло в его разум. Это контролировало его, Дисра. Он был не сам собой.

Дрожь и рыдание потрясли командующего, и это, больше всего, удерживало Дисру от перебивания. Балтиэль всегда был хладнокровным, суровым и лишенным сантиментов. Это был не тот человек. Сломанный, — подумал Дисра, ошеломленно.

— Он напал на нас. Он заразил Ланте и Рани, Дисра. Он заразил их. И это произошло быстрее с ними. Эта штука учится, я клянусь. Она поняла, как воздействовать на нашу биологию, нашу неврологию! Я знаю, как это звучит безумно, но это правда, ты должен слушать. Это добралось до них. Это забрало их всех. Они были не сами собой. Я клянусь, они не были сами собой в конце, Дисра. Даже если они звучали так же, даже если…

Мышцы у рта Балтиэля дергались, словно он сдерживал рвоту.

— Мне пришлось убить их, Дисра. Мне пришлось это сделать.

Сенкови смотрел на пятна, покрывающие грязную одежду Балтиэля. Он собирался спросить, почему Балтиэль так долго не передал важные новости, но слова застряли у него в горле при этом последнем откровении. Это кровь? Лортисса? Рани?

— Я отправляю тебе все изображения с базы, — прошептал Балтиэль. — Решай сам. Я стою на своем, даже если… даже если я… что я сделал… что я… должен был… Дисра, эта штука смертельно опасна. Держитесь подальше от Нода. Не должно быть никакого дальнейшего контакта между нами.

— Я…

И тут слова Сенкови застряли у него в горле, когда он запинался во время записи, то ускоряясь, то замедляясь, и слышал знакомые голоса, произносящие отвратительные вещи.

— Невозможно, — выдавил он, глядя на доказательства, которые уличали его во лжи. И — Мертв…? — хотя, разве это было под вопросом? Мог ли Балтиэль признаться в этом как в шутке?

— Я должен был, Дисра, мы… у нас не было выбора.

— Это только ты и я, — подумал Дисра. Ему пришла в голову абсурдная, эгоистичная мысль, что Балтиэль не будет спорить с ним из-за того, что произошло с Дамаском. Он отмахнулся от этой мысли, пытаясь почувствовать должное горе и ужас. Но это ему не удавалось. Он вспомнил, как его задели другие смерти — Скай, Хан и остальные, и, конечно, все человечество, каким оно было. Это затронуло его, но каким-то образом эта новая трагедия была слишком велика, чтобы ее пережить. Ланте, Рани, Лортисс… не могли быть мертвы, верно? Не могли быть захвачены какой-то инопланетной инфекцией, а затем умереть, один за другим. Он не видел никаких кадров из-за пределов обитаемой зоны. Он не видел, как Балтиэль замахнулся топором. Они не мертвы.

Что-то беспокоило его, что-то, оставшееся от его детской мысли о планах Балтиэля относительно Дамаска, и что-то о слишком быстром обмене репликами. Он пытался разобраться в этом, потому что это было легче, чем действительно столкнуться с тем, что ему было сказано.

— Юсуф, — медленно произнес он. — Ты сказал, что больше не может быть никакой связи, из-за… из-за того, что произошло.

— Да, — немедленно согласился Балтиэль. — Эта штука, этот паразит, Дисра, он…

— Тогда почему ты находишься в шаттле, почти долетевшем сюда?

— Я…

В этот момент абсолютное отчаяние охватило лицо Балтиэля, осознание того, что самая ужасная из участей постигла его, необратимо и навсегда, и он даже об этом не знал. А затем это исчезло, утонув в безразличном взгляде, который должен был его поглотить.

— Потому что мы отправляемся в приключение.

Сенкови смотрел на него, чувствуя, как холодок пробегает по спине.

— Что?

— Мне нужно было уйти, Дисра, — сказал Балтиэль, и момент отчуждения, казалось, прошел бесследно. — Мы… просто должны были двигаться дальше, уйти. Мы не могли оставаться там, не после того, что мы… сделали.

— Юсуф, часть этой крови — твоя?

— Незначительное количество, очень мало, почти ничего.

Балтиэль смотрел на него, и Сенкови пытался увидеть в этих глазах, на этом лице, того человека, которого он знал.

— Юсуф. — Он сглотнул. — Я прошу тебя повернуть шаттл обратно. Обратно к Ноду. Вернись на планету. Неужели я действительно собираюсь это сделать? — Я не могу позволить тебе прилететь на Эгейское море. Я не могу позволить тебе прилететь на Дамаск. Просто…

— Я прилечу, Дисра. Я хочу увидеть те места и просторы, которые мы помним. Мы можем смотреть на фотографии и карты, но не на реальность, пока. Все в порядке, Дисра.

— Это совсем не так. — Руки Сенкови дрожали. — Вернись, Юсуф… вернись, кто бы ты ни был. Ты, очевидно, понимаешь меня, или почти понимаешь. В Эгейском море есть лазеры предотвращения столкновений. Я буду использовать их, если ты приблизишься ко мне или к Дамаску, клянусь. Я строю здесь что-то. Я не позволю этому… заразиться.

— Дисра, не относись к нам так.

— Клянусь, я это сделаю.

— Ты не сможешь. — Улыбка Балтиэля была блаженной. — Мы можем дотянуться до тебя, даже находясь здесь. Даже сейчас мы с тобой во всех твоих пространствах. Мы знаем обходные пути и команды, чтобы предотвратить причинение нам вред. Дисра, мы просто хотим исследовать. Мы отправляемся в приключение.

Внезапно запаниковав, Сенкови бросился в системы Эгейского моря, пытаясь получить контроль над лазерами, двигателями. Ему отказали в доступе. Балтиэль использовал свои командные коды.

— Я смогу обойти это, — сказал он. — Я всегда был лучшим хакером, чем ты.

— Ты просто так думал, — спокойно ответил Балтиэль. — Я всегда знал. Мы всегда знали.

— В конце концов, — ответил Сенкови, сжав зубы.

— Мы идем к тебе, Дисра. Мы все еще Юсуф, твой друг. Мы не причиним тебе вреда. Ты больше никогда не будешь один. Разве это не хорошо? Юсуф, этот корабль и Мы-Все, мы теперь понимаем, что все ограничения твоего мира бессмысленны. Мы больше и сильнее. Ты расширяешь наш мир. Мы излечиваем твою уникальность. Разве это не хорошо?

Сенкови боролся с барьерами, которые Балтиэль так легко создал в системе, но он смутно осознавал, что фраза Мы всегда знали должна была иметь свои корни в знаниях его человеческого прототипа, потому что он никогда раньше не сталкивался с таким ограничением. Этот негодяй ничего не сказал. Сенкови знал, что в конечном итоге он сможет преодолеть это. По его скромной оценке, он теперь был самым умным существом во вселенной. Но время. Он проверил скорость приближения шаттла. Это измерялось в часах. У него было несколько часов? Он запустил дюжину алгоритмов, чтобы взломать коды, но теперь, вернувшись к ним, он обнаружил, что они разобраны на части, а Балтиэль, словно, прогуливаясь по пляжу, разрушал его замки из песка один за другим. В отчаянии он расширил зону действия своей системы связи, включив в нее планету, находящуюся внизу, потому что самое малое, что он мог сделать, это предупредить свое творение о том, что надвигается Армагеддон. Он пометил шаттл для них, используя как можно больше символов, обозначающих опасность. Не приближайтесь, хищник, монстр, опасность, избегайте, бегите. Но, конечно, то, что надвигалось, было чем-то, чего нельзя было избежать, по крайней мере, не надолго. Все, над чем он так усердно работал, все будущее, которое он строил, должно было исчезнуть.

— Я не знаю, к кому я обращаюсь, — отправил он сообщение шаттлу. — Если Юсуф каким-то образом находится там, пожалуйста, не делайте этого. Возьмите Нод, это ваш мир. Стройте там, развивайтесь там, пожалуйста. Но не приходите и не разрушайте то, что я здесь создал.

Он обнаружил в себе странную чистоту, на этом позднем этапе. Его мысли, его страхи, были все направлены на зарождающуюся культуру в морях Дамаска, а не на него самого.

— Или возьмите меня, возьмите этот проклятый корабль, увезите его, просто оставьте планету в покое. И если я разговариваю с… если это не Юсуф, или если там есть что-то еще, что может понять меня через мозг Юсуфа, тогда… что вы хотите? Что я могу вам дать, чтобы вы оставили нас в покое?

— Что должно быть разрушено? — раздался тихий, разумный голос Балтиэля. — Мы обнаружили такие огромные просторы в этих кораблях, но внутри них — еще большее пространство.

— Что? Что вы имеете в виду?

Сенкови фактически остановил работу над кодами, чтобы попытаться понять, что ему говорят.

— Более обширное пространство внутри…

Он почувствовал головокружение, как будто искусственная гравитация вращения корабля внезапно сместилась к стене. Инфекция проникла в экипаж обитаемого модуля, которая ранее была паразитической по отношению к жизни Нода, как эти несчастные черепахи. Она нашла способ адаптироваться к своей новой, чуждой среде. Она нашла мозг — он помнил это из заметок Ланте о Лортиссе. И каким-то образом она проникла в человеческий когнитивный процесс, способная влиять на него и изменять его, а также, возможно, получать информацию. Что бы она поняла? Космос, межзвездные путешествия, история человеческой цивилизации — более обширное пространство.

— Мы не можем быть ограничены сейчас, когда мы знаем, что означает это обширное пространство, — сказал Балтиэль. — Мы знаем, что вы это понимаете. Почему бы вы тогда не перешли со своего родного корабля, чтобы обитать в этих далеких просторах?

Его интонация постоянно менялась и скакала: то четкая и лаконичная, как у Юсуфа Балтиэля, то дрожащая от странных напряжений и хриплости, когда его управляющий организм формировал новые концепции в человеческие слова.

Сенкови снова запустил своих виртуальных агентов, пытаясь скрыть их следы и наблюдая, как Балтиэль выслеживает их. И это был он, или они использовали эту часть его. Запасы веры Сенкови были уже на пределе, но он не мог поверить в какое-то инопланетное сознание, которое могло рыться в разуме Балтиэля и использовать его знания и навыки без участия собственного суждения этого человека. Это был Балтиэль, Верховный Командующий Эгейского флота, за исключением того, что его разум танцевал под мелодию нового хозяина. Что это значит — быть им? Он даже знает об этом? Он счастлив? И, мрачное продолжение этих мыслей: я думаю, я скоро узнаю.

— Просто корабль, а не планету, пожалуйста, — прошептал он, но Балтиэль — тот Балтиэль, чей лик он видел на экране — не отреагировал.

Он проверял наличие сигналов из Дамаска, но колонии осьминогов редко связывались с ним напрямую. Он помещал идеи и информацию в их общее виртуальное пространство, и они использовали эти данные так, как это диктовали их собственные странные процессы мышления. Он давно отказался от попыток обучать и ограничивать их, и после этого все стало работать гораздо более гладко. Каждое поколение было более изобретательным и находчивым в своей адаптации технологий, которые он им предоставил. Недавно он заметил признаки того, что они воспроизводят машины, которых у них недостаточно (или решили по своим неизвестным причинам, что им нужно больше). Они перепрограммировали часть заводского оборудования для производства деталей и собирали их в новых комбинациях. Он часто не представлял, что они строят, и теперь он никогда не узнает. Они находятся на грани того, чтобы самим определять свою судьбу, и им не будет предоставлена такая возможность.

Иногда они связывались с ним, некоторые из них. Около дюжины, по всей планете, отправляли ему сообщения. Не молитвы, конечно. Определенно не технические отчеты или что-то настолько понятное. Это были узоры, которые менялись и танцевали, изменяя оттенки и формы с такой плавностью, что это вызывало у него головокружение. Некоторые из них были помечены кодами ошибок и наборами данных, идентификационными маркерами, кодами доступа. У него было впечатление, что они пытались сделать свои послания понятными для человека, но пропасть между его вытянутыми пальцами и их щупальцами была просто слишком велика.

Он задумался, не посылают ли они ему стихи.

Теперь он просмотрел данные из Дамаска, чтобы узнать, не получил ли он последние сообщения от своего обреченного народа. Они продолжали работать — все машины на планете усердно сообщали ему о нестандартных способах их использования, даже те, что находились на орбите.

Даже те, что находились на орбите.

Он позволял своим запросам скользить поверх данных, не углубляясь в них, потому что Балтиэль все еще был в системе, и Сенкови внезапно почувствовал себя как будто в старом доме с убийцей, стараясь не дышать и прислушиваясь к роковому скрипу половицы. Балтиэль, конечно, не отрезал его от планеты. Балтиэль на самом деле не заботился об осьминогах и о том, что они делают. И если Балтиэль это проигнорирует, то это гибридное существо, сидящее у него в голове, тоже это сделает.

Сенкови снова пропустил свой сканер мимо тех же точек, загружая огромный объем данных, чтобы скрыть эту одну острую иголку. Он следовал логике того, что мог видеть, проводил некоторые расчеты в уме, и, в остальном, решил, что ему придется доверять видению Пола и других осьминогов.

— Балтиэль. Юсуф, — сказал он по линии связи к шаттлу. — Вы там, действительно? Есть ли что-то из вас, что слышит это?

— Конечно, мы знаем вас, Дисра. Мы — это все знания и память и информация о нас самих, ваш хороший друг, но в большем объеме, с более широким пониманием.

Знает ли оно, что такое личность? Это присутствует в воспоминаниях Юсуфа, в его отношениях со мной и другими, в его мнениях о нас, в его странностях. Но, возможно, для него это просто неэффективные недостатки.

— Мы рады, что вы приняли это, — добавил Балтиэль, и Сенкови понял, что давно перестал пытаться взломать командные коды. Он позволил этой сущности Балтиэля делать собственные выводы и просто наблюдал за движением огромных форм вокруг Дамаска, делая выводы об их перемещениях по теням, которые они отбрасывали в данных.

Орбитальные зеркала, все они: они были построены вокруг планеты, чтобы фокусировать солнечный свет в ранние дни, это свет направлялся на смог вулканических и микробиологических выбросов, и, в итоге, возникал парниковый эффект который и оживлял планету. Позже их перевезли на орбиту Дамаска, чтобы разрушать лед в ключевых районах, запуская цепные реакции потепления и течений, перемешивая океаны, насыщая кислородом. Еще через десятилетие их, вероятно, бы разобрали, так как они стали бы ненужными. В конце концов, цель терраформирования — создать что-то стабильное, что не нуждается в таких игрушках.

Теперь они совершали медленный и величественный танец, меняя свое положение, собирая солнечный свет в своих серебристых руках и фокусируя этот свет и тепло в одной точке, обжигающей до предела. Они напрягались, концентрировались, создавая достаточно тепла, чтобы растопить ледниковый период в узком районе траектории шаттла. Сенкови никогда не мог и представить, что такое возможно, но новые правители Дамаска увидели его гордиев узел и нашли способ разрезать его.

Точка фокусировки, естественно, находилась недалеко от планеты. Расчеты были неточными, даже поспешными, если осьминоги чувствовали спешку так же, как человек. Сенкови наблюдал, как шаттл, не подозревая об опасности, входил в зону поражения и принимал на себя всю мощь солнечной системы, усиленную многократно, пока даже защитные пластины не начали отслаиваться, как обожженная кожа, пока реактор не раскололся, и взрывная сила не выбросила шаттл из ровной траектории, которую он пытался соблюдать, пока содержимое отсека экипажа, несомненно, не закипело, как испорченный суп.

Затем шаттл, резко снижаясь, вонзился, как раскаленный метеорит, в атмосферу и горел до самого столкновения с морем.