Аврана Керн, или ее копия, следит за активностью внутри пузыря, частично визуально через прозрачную стену (которая, тем не менее, фильтрует вредное излучение благодаря структуре или составу, который она не совсем понимает). Частично она полагается на обратную связь от систем жизнеобеспечения, встроенных в имплантаты и скафандры Хелены и Порции, потому что если они испытывают тревогу, она это почувствует, и это более эффективный способ оценить ситуацию, чем пытаться проанализировать ее самостоятельно. Для операционной системы, которая называет себя доктором Авраной Керн, быть человеком часто означает использование таких ярлыков. В конце концов, она — это всего лишь провода и муравьи, а также некоторые абстрактные понятия, возникающие из их взаимодействия. И я когда-то была всего лишь нейронными импульсами. Она подозревает, что это казалось бы качественно иным для нее, если бы она стала достаточно сложной, но сейчас это просто констатация факта.

Следить за дипломатической делегацией не занимает у нее много внимания, и в плане многозадачности она значительно превосходит своего человеческого прототипа; вычислительные системы муравьиной колонии порциидов отлично справляются с параллельными вычислениями. Она уделяет больше времени изучению сигналов внеземной цивилизации, особенно тех, которые поступают с трех кораблей, на случай, если это ловушка.

Корабли постоянно обмениваются информацией, непрерывным потоком визуальных данных, подкрепленных отчетами о состоянии механических систем, или, по крайней мере, так Керн интерпретирует их. Она искала смысл, используя записи Хелены и свои собственные навыки решения проблем, но пришла к простому выводу: они просто никогда не замолкают. Она рассматривает это в свете внеземного существа, которое присоединилось к Хелене и Порции у бассейна. Если цвет — это их язык, то и оно, кажется, постоянно что-то бормочет, но означает ли это, что оно не может обманывать; является ли это вызывающее судороги цветовое шоу неосознанным проявлением? Недостаточно данных. Керн анализирует сигналы из более отдаленных районов, фрагментарные передачи с далекой планеты, достигающие их по своей ньютоновской траектории. Она уже работает с источниками, все из которых находятся на орбите. Возможно, этот постоянный шум — это первобытная реакция морских астронавтов, оказавшихся в космосе.

Есть еще один сигнал.

Керн обрабатывает его, а затем другие ее процессы обрабатывают его, и затем срабатывает сигнал тревоги, потому что она пытается справиться с этим одним входом, среди множества других, и он занимает непропорционально много ее внимания. На мгновение она вспоминает, что в последние дни (или дни?) ее собственной цивилизации был вирус, который уничтожил все игрушки, машины и электронные умы того времени, кроме нее.

Но такая атака была бы бесполезна против нее сейчас, потому что она работает на платформе, которую старый вирус даже не смог бы распознать, и если эти инопланетяне разработали такой вектор для заражения ее так быстро, то их возможности должны быть почти божественными. Она настораживается, готовясь к новой битве. Но ее враг — это совсем не то. Ее враг — это она сама. И не просто какой-то фрагмент Керн, а ее собственное понимание того, кто она есть.

Есть один сигнал. Она не замечала его раньше из-за всего остального хаоса, и потому что он исходит не от кораблей и не от этой водной планеты, откуда, как они, очевидно, родом. Он исходит из другой части системы. Он транслируется с другого мира, и становится заметным только потому, что объединенные орбиты двух небесных тел приближают их друг к другу, и сигнал усиливается, пока его знакомость не заставляет его выделяться из общего инопланетного шума.

Керн проводит быстрые и поверхностные сканирования, и ее наилучшая оценка заключается в том, что следующая планета, по своему общему составу, в некоторой степени похожа на Землю. Возможно, даже больше, чем водная планета, откуда происходят эти моллюски, так почему ее древние предки не отправились туда? Ответ: они отправились. Ответ: они, возможно, все еще там. Сигнал, который она получает, однозначен в своей кодировке и сигнатуре, он мгновенно переводится, потому что он на ее родном языке, который эти пришельцы — люди — называют Имперский C. И это не сигнал бедствия; это не просто автоматическая передача, хотя это и не целенаправленная попытка связаться с ней.

И она пытается отреагировать. Она, Аврана Керн, чувствует пустоту внутри себя, где должно быть эмоциональное переживание. Она нашла свой народ, после столь долгого времени (и ее столь долгое время охватывает возникновение целых разумных видов). Она нашла своих сверстников, насколько она вообще признавала существование каких-либо. Это — пережиток цивилизации, которая, казалось бы, вымерла, и вершиной которой было создание доктора Авраны Керн. Она осознает, какое влияние должно иметь это открытие, и тем не менее, она лишена этой возможности. То, что она может испытать, по сравнению с тем, что она должна чувствовать, — это то, что детский рисунок лица с открытым ртом по сравнению с настоящим удивлением. Она чувствует эту нехватку вдвойне: однажды — потому, что она всего лишь жалкая копия своего оригинала, а во второй раз — потому, что даже лучшая версия Авраны Керн, доступная сейчас вселенной, потеряла так много, что эти человеческие глубины больше в ней не присутствуют.

Она, конечно, компьютер, и, следовательно, это не должно иметь значения. Но она — это компьютер, который считает себя человеком, и это действительно имеет значение, как неразрешимая логическая проблема, которая изматывает ее способность справляться с чем-либо еще. Она все больше и больше своих ресурсов направляет на попытки вернуть себе ощущение подлинного шока, удивления, восторга, этот целый словарь подлинного опыта, о котором она не подозревала, что ей не хватает, пока что.

Включается все больше внутренних систем предупреждения, и, к счастью, она достаточно сложна — будь то как компьютер или как подлинный разум, и кто вообще проводит границы? — чтобы остановить себя, прежде чем она решит, что корабль может обойтись без систем жизнеобеспечения или чего-либо жизненно важного. Но она не может забыть этот эмоциональный вакуум, как подпрограмму, от которой она не может отказаться: она не знает, чем его заполнить, но при этом она знает, что что-то должно быть там.

И поэтому она совершает действие, которое ей не следует совершать. Строго говоря, ее отношения с экипажем и их видом основаны на партнерстве, и порцииды, впрочем, не склонны к жестким ограничениям, они строят свою жизнь на социальном осуждении, а не на строгих юридических нормах. Но, тем не менее, Керн абсолютно уверена, что это конкретное нарушение — это не то, что кто-либо одобрит. Она подключается к Мешнеру через его все еще активный имплантат и проникает в его мозг.

Конечно, это полная чушь говорить, что человек или порциид (или любое живое существо) использует лишь небольшой процент своего мозгового потенциала. Эволюция не известна тем, что создает запасы на какие-то гипотетические будущие нужды. Однако, возможно, Мешнер является исключением. Не в том смысле, что он прост; он не прост. Однако, он значительно увеличил мощность своего мозга, чтобы получить понимание порциидской культуры, и если он сейчас не использует эту мощность, то, конечно, он не станет лишать Керн возможности поплавать в его бассейне? Она расширяет свои логические структуры в пространстве его имплантата и распространяется, пытаясь почувствовать.

Семь секунд спустя — довольно долгое время, — Керн осознает, что увлеклась, потому что это эмоциональное пространство. Имплант Мешнера специально настроен на перевод сенсорных и опытных данных, и это сопряжено с эмоциональной нагрузкой, как для людей, так и для порциидов. Керн открывается своим эмоциям, органам, которые давно погибли вместе со всем остальным. В их отсутствие она позволяет имитации Мешнера чувствовать за нее, создавая сценарий, который может вызвать сопоставимую реакцию у него. Мешнер уже решил проблему преобразования сложной, химической природы эмоций в электронные ощущения, и он даже не осознавал, какое прорывное открытие он сделал.

В процессе она также обнаруживает несколько препятствий, которые мешали его попыткам передать опыт порциидов в человеческий разум, и, не задумываясь, устраняет их. В конце концов, Керн работает с этими существами дольше, чем весь вид Мешнера.

Ощущения шока, надежды, благоговения и страха превосходят ее ожидания. Эмоции Мешнера — это вызывающий привыкание эликсир, хотя его товарищи, вероятно, сказали бы, что он замкнут и отстранен. Срабатывают предупреждения об избыточном использовании, а затем и внешние. Керн подавляет себя и отключается, как вор, услышавший полицейские сирены, покидая имплант Мешнера.

Итак, что же произошло? Корабли? Все на своих местах. Послы? Порция испытывает всплеск тревоги из-за какого-то скользкого, похожого на осьминога существа, но в остальном все в порядке. Лайтфут? В настоящее время наблюдается вторая экстренная помощь Мешнеру Остену Осламу за последнее время.

Керн немедленно начинает диагностику, сравнивая (восстанавливающуюся) нейронную активность Мешнера со своим собственным опытом пребывания в его импланте. Она приходит к глубоко неловкому, но неизбежному выводу, о котором ей придется поговорить с Мешнером, а возможно, и со всей командой. В настоящее время они снова винят Мешнера, и это не совсем справедливо, но Керн считает, что исправление ситуации во время установления первого контакта будет контрпродуктивным.

И, кроме того, ей нужно найти способ сформулировать свое признание таким образом, чтобы она снова смогла совершить запрещенное действие, потому что это было… Она обращается внутрь себя, потому что знает, что она должна чувствовать что-то по поводу пережитого опыта в мозгу Мешнера, но все, что она находит, — это неудовлетворительное знание о том, что это было интеллектуально полезно, и это совсем не то же самое.

Поскольку ее внимание теперь полностью сосредоточено на этих вещах, ее автоматическая реакция на имперский сигнал позволяет ей отправить простое сообщение: Принято и подтверждено.

Через несколько мгновений все идет наперекосяк.