До более-менее устойчивых морозов прошел месяц. Лёд на речке окреп, и на лыжах вполне можно было пройти по нему без опаски. Мария Фёдоровна подсчитала остатки денег и решила, что на овощи хватит. Много ли надо троим? Филиппыч много не ест. Разве что выпечку — тогда, конечно, меры не знает. Коту мясо подавай. Или сладенькое. Сгущенку, например. А ей самой много не нужно, не такая уж она обжора.

Кот вышел на крыльцо, попробовал снег лапой, недовольно фыркнул и одним прыжком вскочил Яге на плечо. Скомандовал:

— Поехали!

Мария Фёдоровна неловко, хоть и тренировалась последнюю неделю, двинулась вперёд. Широкие, подбитые снизу оленьим мехом, лыжи палок не предусматривали. Зато требовали ноги ставить шире привычного.

Сани, зацепленные за пояс, догнали, стукнули по икре. Несильно, но Яга тут же представила: а если они будут гружеными? Сразу заныли будущие синяки. А чудесной мази у Филиппыча осталось совсем чуть, её лучше поберечь до действительно важного случая.

Сейчас, одолев почти половину тетради, Ядвига могла бы и сама сварить такое зелье, но сперва нужно правильно собрать правильные травы, а перед тем эти травы должны пробиться сквозь сырую землю, напиться дождевой воды, вызреть под жарким летним солнцем. Но всё это случится почти что через год. А пока придётся беречь то, что имеется и время от времени захаживать в поселковую аптеку.

С некоторой опаской Мария Фёдоровна скатилась на лёд реки, ловко увернулась от саней, бодро взобралась лесенкой на противоположный берег и пошла, постепенно втягиваясь в ритм: правая нога — левая нога. Правая — левая. Правая — левая.

Посёлок она заметила издали, сперва по запаху дыма и нечистот, потом по черной дымке над белыми сугробами, потом — по тоненьким струйкам, поднимающимся в небо и, наконец, по серым крышам, плетням да расписным наличникам.

Во дворе крайнего дома ковырялся с дровами дед. От поленницы до избы всего-то метров десять, а он сперва наложил десяток полешков на санки, потом довёз до крыльца и лишь потом принялся перетаскивать по две-три штуки в дом, к печи. Кот, едва увидел хозяина, тут же бесшумно сиганул на забор, потом на дровяник и дальше — на крышу.

— Доброго здоровьица, дедушка! — поприветствовала старика Мария Фёдоровна.

Дед, явно порадовался поводу передохнуть. Присел на крылечко, добыл из кармана мятую пачку овальных сигарет «полёт», дешевую китайскую зажигалку и прикурил.

— И тебе не хворать, молодица. Не видал я тебя прежде. Откуда к нам пожаловала? — спросил хозяин, пыхнув сигареткой.

— Из лесу вестимо, усмехнулась Яга.

— А зовут тебя как?

— Ядвига.

— Ну а я, стало быть, дед Богдан, — назвался старик. — А по какой надобности ты в посёлок наведалась?

— По самой насущной, — ответила Мария Фёдоровна. — Нужно мне овощей прикупить на зиму. Картошки, моркошки, лучку-чесночку. Может, консерва какая на продажу имеется: огурцы, скажем, маринованные, помидорки в собственном соку, лечо и всякое такое прочее. Варенье тож неплохо было бы. А если баночка-другая малины найдётся, так и вовсе расчудесно. Ну и чтобы овощ по нормальной цене был. А то в супермаркетах, вон, сырую еврейскую картошку дороже нашей варёной продают.

Дедок долго не думал:

— И картошка имеется, и лук-репка в достатке, и свеклы отсыплю сколь надо. А закруток на зиму — полный погреб, нам со старухой столько за пять лет вдвоем не смолотить. Да и проживём ли те пять лет! Я-то ещё худо-бедно по двору скачу, а бабка нынче совсем слегла. Врачиха из района приезжала, рецепт выписала, а толку с этих таблеток никакого.

Тут дедок хитренько так поглядел на Ягу:

— Может, у вас в лесу какие-никакие травки имеются, чтобы старуху мою на ноги поставить? А я тогда эту, как её… оптовую скидку дам, вот!

— Обещать не стану, — сказала на это Мария Фёдоровна. — Но поглядеть могу, и попробовать тоже могу. Травки лесные, конечно силу имеют, но чуда не сотворят. Если не передумал, веди меня в избу, показывай свою супружницу.

Бабулька — божий одуванчик лежала на диване против телевизора и молча страдала. Боль — Яга отчетливо видела — разлита была по всему дому. Даже просто стоять рядом оказалось тяжко. А принять, как бывало в прошлом, на себя хотя бы часть Мария Фёдоровна просто не могла. Не выходит подобная штука у злых фей. Сколько-то дед забирает, но у него здоровье не идеально. Вот и нога разболелась, и в ухе застреляло. Не ровен час, рядом поляжет, а тогда обоим старикам крышка.

— Спина? — только и спросила Яга.

— Ох, спина, девонька, — превозмогая боль выговорила бабулька. — Так перехватило, что ни вздохнуть, ни охнуть.

— А где таблетки, что докторша прописала?

— Да вон, на буфете лежат. Богдан, не стой столбом, покажи.

Дед прохромал к старомодному буфету с застеклённым верхом и открытой серединой, выкопал из кучи медикаментов коробку, протянул гостье из леса. Для того, чтобы понять, что это за средство, достаточно было пару раз посмотреть рекламу.

— Не лечат эти таблетки, — заявила Яга. — Только и могут, что боль на время уменьшить. Как зовут тебя, бабушка?

— Стаськой люди кличут.

— Ты скажи, где мазь лежит, что ты обычно мажешь?

— Дед знает, — прошептала баба Стася сквозь боль.

Дедок, почуяв ответственный момент, отворил закрытую полочку рядом с печью и вынул глиняный горшочек.

— Вот, держи, дочка, — вручил он снадобье Яге. — Тут много ещё, только помогать перестало.

Фея внимательно поглядела на густую чёрно-коричневую мазь, принюхалась, прислушалась, только что на язык не попробовала.

— Потому и не помогает, — сказала, — что делана была безымянной, на любого страдальца, кому попадёт. Хорошая ведунья делала, но без точного адреса в четверть силы зелье работает, и выдыхается быстро. Ты, баба Стася, если доверишься, имя своё мне скажешь, я подправлю мазь. И действовать она будет в разы лучше, и не выдохнется, пока всю не изведёшь.

— Поклянись! — просипела бабка.

— Силой своей клянусь, что по доброй воле имени твоего никому не скажу.

— Нагнись.

Яга нагнулась. Дед постарался подслушать, но наткнулся на гневный Ядвигин взгляд и, сделав невинное лицо, отошел в сторонку.

Чтобы не старика не блазнить, не дразнить, Мария Фёдоровна отошла в дальний угол комнаты Глянула на иконы, послушала — пустые, помехой не станут. Дело-то было пустяковое: привязать хорошо и правильно сваренное снадобье к имени болящего. Этот заговор в тетради чуть ли не первым стоял. Указано было, что годится способ хоть для тех же таблеток, хоть для подобных ведунских зелий, хоть для простой воды, даже не заряженной Кашпировским.

Бормотала Яга себе под нос заговор, а сама нет-нет, да поглядывала то на деда, то на бабку. Оба напряжены, оба хотят, чтобы получилось и оба не верят.

Долго мучать их фея не стала. Заговор короткий, смысла цену себе набивать никакого. Проверка-то простая: либо поможет средство, либо нет.

— Ну вот и всё, — Яга вернулась к дивану, — давай, баба Стася, я тебе разок спину намажу. Пять минуточек полежишь, и пройдёт хворь.

— Ох!

Бабка даже зажмурилась, превозмогая приступ боли. На глазах выступили слёзы.

— Помоги мне, девонька, повернуться. О-ох! Вот так, хорошо.

И напустилась на деда:

— Чего вылупился, старый? Иди лучше дров принеси, чтобы поутру не шастать, не греметь.

— Можно подумать! — изобразил старик обиду. — Поди, всё видал, да ещё и не в таких положениях.

Но спорить не стал. Вышел из избы и двери за собой аккуратно затворил.

Мария Фёдоровна аккуратно подняла доверху три слоя шерстяных кофт, опустила до копчика шерстяную шаль да старые советские шерстяные рейтузы. Ухватила малую толику из горшочка кончиком пальца и провела по позвоночнику бабы Стаси от шеи до самого низа. Осторожно растёрла мазь ладонью и вернула на место и рейтузы, и шаль, и кофты.

С минуту баба Стася кривилась. Потом удивлённо заворочалась, проверяя: болит — не болит, показалось или нет. А к исходу пятой минуты поднялась на ноги, будто бы не лежала в лёжку ещё совсем недавно. Смотала с себя шаль, скинула две кофты из трёх, и даже погнулась в разные стороны, будто бы на утренней зарядке.

— Ох ты ж чудеса какие! — произнесла. — Ну, спасибо тебе, внученька, спасла бабку. А то я уж, грешным делом, решила, что конец мне приходит. Помирать-то рано ещё, деда оставить не на кого. А без меня пропадёт он, как есть пропадёт.

Тут отворилась дверь, впуская из сеней клубы холодного воздуха. Дед приволок очередные два полена. Увидал, как гнётся его старуха, так поленья на пол и уронил.

— Дверь закрой! — прикрикнула на него баба Стася. — Неча избу выстужать!

Дед на радостях даже огрызаться не стал. Закрыл двери, утащил к печке поленья и с той же полочки достал едва початый тюбик с кремом.

— Глянь-ка, дочка, а вот энту штуковину нельзя так же, по адресу наладить? Что-то колено моё совсем ходить не хочет.

И вполголоса добавил:

— О скидках не беспокойся.

Разумеется, это не укрылось от бдительного ока хозяйки.

— О чём ты там шепчешься, старый хрен? — упёрла руки в боки баба Стася.

Пока бабка с дедом выясняли отношения, Яга отошла всё в тот же угол и повторила заговор.

— Держи, дед Богдан, — протянула она старику тюбик. — Помалу мажь, каплю капни, да как следует разотри. Раз в неделю мазать будешь, и хватит тебе. А ты, баба Стася, спину раз в месяц подлечивай. Дед твой, думаю, справится.

Старик тут же ухромал за печку, спустил штаны и произвел опыт. Спустя пять минут выбежал, как молодой.

— Вот спасибо, так спасибо! Давненько я так себя не чувствовал — хоть сейчас на гулянку. Да вприсядку пойти, чтобы каблуки отлетали!

— Погоди, старый, — окоротила мужа баба Стася, — напляшешься ещё. Давай сперва спасительницу нашу отблагодарим. Лезь в погреб, доставай картошку. Четыре мешка доставай. Да остальное всё тоже наверх вытаскивай. А банки я уж сама выберу.

— Погодите-погодите! — запротестовала Мария Фёдоровна. — Как же я это всё потащу!

— Ничего. Дед тебе машину даст. Водить-то умеешь?

— Умею, но…

— Вот и хорошо, — заключила бабка. — Отвезёшь, выгрузишь, а другой раз мимо проезжать будешь, так и вернёшь.

— Да как же это! — всплеснула руками Яга.

— Нормально, — подтвердил дед Богдан. — Правильно бабка сказала, так и сделаем. Чую, не раз ещё случай будет к тебе обратиться. Ты ведь теперь частенько из леса своего к нам наведываться станешь. Раз пришла, и ещё раз придёшь. Вот и не противься. Всё одно, сам ездить уже не могу,

Машина у деда была — самое то по деревенским понятиям. Старый «уазик» с самодельным железным верхом. Дед Богдан подогнал его к самому крыльцу и вместе с Ядвигой споро закидал в багажник и овощи, и консервы. Закрыл задний борт, захлопнул дверь. Спросил:

— Справишься или показать, что где находится?

— Лучше показать, — кивнула Яга. — На всякий случай.

Курс молодого бойца, как назвал это дед Богдан, занял от силы пару минут. Да было бы чего запоминать! Два рычага. Один включает передок, другой — пониженную передачу. Как ездить на машинах с механической коробкой, Ядвига ещё не забыла. Всего-то три года прошло, как пересела на автомат.

Конечно, крутить руль «уазика» было тяжело. И разгоняться так, как разгонялся мужнин джип, не выходило. «Уазик» ехал неторопливо, размеренно, надёжно. Ничего не дребезжало, ниоткуда не поддувало. Чуть прогрелся мотор, как в салон потянуло теплом. Видать, дед Богдан хорошо следил за машиной, берёг и заботился.

Вот и своротка. Яга притормозила, включила передний мост, «понижайку», и старый военный вездеход поплыл по лесной заснеженной колее ничуть не хуже импортного навороченного джипа.

* * *

В избушке Марию Фёдоровну встречали кот с Филиппычем. Тимофей не захотел залезать в грохочущую вонючую повозку. Прогулка по снегу для него выходила меньшим злом.

Яга, поднапрягшись, вытащила из машины мешок с картошкой. Потом еще один. И ещё. И с каждым следующим мешком лицо домового всё шире расплывалось в улыбке. Когда пошли соленья да маринады, он и вовсе сплясал на крыльце. А при виде малинового варенья аж прослезился.

Распределив запасы по закромам, Филиппыч деловито поинтересовался:

— Дорого ли встал овощ?

— Дорого, — ответила ему Мария Фёдоровна, скидывая тулупчик и валенки. — Очень дорого. Два добрых дела.

* * *

— Добрый день, Иннокентий Рудольфович! — вежливо поздоровался господин Красовицкий.

Госпожа Центеровская вошла молча. На лице её была написана мировая скорбь.

— Добрый день, добрый день, — улыбнулся господин Лутов.

Его улыбка сделала госпожу Центеровскую ещё мрачнее.

— Нам хотелось бы увидеть результаты вашей работы, — не меняя выражения лица, заявила Элеонора Викентьевна.

— Охотно. Ваша пропажа была найдена буквально через неделю. Мария Фёдоровна ни от кого не пряталась. Просто уехала временно пожить в другом месте.

— Где она⁈ — вскричала Центеровская.

— Да, где? — присоединился к ней Антон Леопольдович.

— Неизвестно, — развёл руками Лутов.

И прежде, чем клиенты набросились на него с претензиями, сам перешел в нападение:

— Вы, господа, не дали мне полной информации о госпоже Феревой и ваших с ней взаимоотношениях. Послушать вас, так вы друг в друге души не чаяли, но Мария Фёдоровна вдруг взяла и ни с того ни с сего сорвалась с места и скрылась в ночи. Так? У меня, кстати сказать, имеется запись нашего первого разговора. Но когда полицейский патруль попытался войти с ней в контакт, просто поговорить, она тут же скрылась и с тех пор больше нигде не появлялась.

— Вы её упустили! — возопила Элеонора Викентьевна.

— Это вы её упустили, — заявил Иннокентий Рудольфович. — Если бы вы сразу рассказали мне все обстоятельства дела, господа Ферева давно бы вернулась домой. Но вы утаили существенную информацию, и это стоило полиции сгоревшей патрульной машины. Я с трудом отбился от возмещения полной стоимости. И всё из-за вас. Вы не сказали, что Мария Фёдоровна была у вас на положении вечной Золушки, что сбежала от вас из-за непосильной работы и непомерных претензий. Вы ни словом не обмолвились о молниях, которые сопровождали совершенно справедливые возмущения госпожи Феревой. А ведь существовало масса других способов установить с ней нормальный контакт и попробовать договориться. Например, прикрепить к её машине жучок и найти место, где она проживает. Но вы предпочли другой способ, а теперь пытаетесь выдвигать мне претензии!

В кабинете повисла тишина. Господин Лутов откинулся в кресле и, старательно удерживая на лице возмущение, наблюдал за посетителями. Те какое-то время размышляли над ситуацией, потом переглянулись. Меж ними произошел безмолвный диалог, который прекрасно был понят юристом.

— У вас есть какие-то идеи, господин Лутов, — с холодком в голосе осведомился Антон Леопольдович.

— Разумеется. Идея одна: ждать. Рано или поздно, госпожа Ферева объявится. Но не надо её хватать и тащить. Надо для начала просто поговорить с ней. Как с обычным нормальным человеком.

Элеонора Викентьевна пробурчала себе под нос что-то вроде «на помойке нашли», но возражать не стала.

— Вижу, вы со мной согласны, — заключил Иннокентий Рудольфович. — Что же, в таком случае, прошу оплатить компенсацию за порчу полицейской машины. Вот счёт.

Юрист подвинул клиентам бумагу.

— Это невозможно! — вскричал Красовицкий.

— Почему же? — удивлённо взглянул на него Лутов, — Балансовая стоимость патрульного автомобиля в разы выше. А вы поделите эту сумму на двоих. Впрочем, вы можете оспорить претензию через суд. Но я вас уверяю: в этом случае к сумме платежа прибавятся ещё и судебные издержки, различные пошлины и прочие сборы. Решение за вами. Я вас больше не задерживаю.