Полицейский патруль остановил Ягу в нескольких километрах от своротки. Совсем другой патруль. И машина другая, и буквы на ней другие, и вообще.

— Инспектор дорожно-патрульной службы быр-быр-быр-нов, — представился молодой, почти что юный, старший сержант.

— В чём дело? — недовольно поинтересовалась Мария Фёдоровна. — Сегодня на меня объявлена персональная охота?

— Вы превысили скорость, — сказал гаишник, помахивая полосатой палочкой. — Пройдите в патрульную машину для составления протокола.

Мария Фёдоровна точно знала, что это — враньё. У неё в джипе помимо спидометра имелась куча электроники, от видеорегистратора до трекера. И все они показывали то же самое.

— Я ничего не… — начала было говорить она, но вдруг в правое зеркало увидела, как по обочине напарник гаишика неторопливо несёт треногу со знаком «40» и устанавливает её метрах в десяти позади её машины.

Это было наглое вымогательство. Теперь она может говорить всё, что угодно, но заплатить её заставят. И этот неприкрытый произвол возмутил Ягу намного сильнее, чем ленивое безразличие предыдущего патруля.

— Ах ты ж выхухоль бесхвостая! — в один момент вызверилась она.

Дождь к этому времени и без того хлестал немилосердно, а теперь и вовсе встал стеной. Форменная куртка гаишника промокла в один миг.

— Пройдите в машину для составления протокола, — повторил гаишник, похлопывая жезлом по ладони.

Как бы намекая, что произойдёт в случае неподчинения. Видимо, страх перед силами природы у него отсутствовал. Или, по крайней мере, был слабее жадности.

— В зад себе засунь свои протоколы! — рявкнула Яга и раздраженно хлопнула обеими ладонями по баранке руля.

Гром и молния случились одновременно. Инспектор куда-то девался. Путь был свободен. Мария Фёдоровна вырулила на тракт и двинулась по уже знакомому пути, положив себе на будущее две вещи: вызнать у Филиппыча заговор консервации, чтобы джип сохранить до лучших времён, да сменить машину на менее приметную.

Путь через лес нынче вышел тяжеленьким. И дожди прошли — Яга лично участвовала. И машина была нагружена сверх всякой меры. Но в итоге всё сладилось: джип, периодически цепляя днищем, добрался до подвешенной на мочале жерди, вкатился во дворик и там замер перед крыльцом.

— Ну наконец-то! — обрадовался домовой. — А то время к вечеру, а ты всё где-то пропадаешь. Скоро каша поспеет, с мясом. Давай-ка скоренько запасы оприходуем, да и за стол. Повечеряем все вместе.

Яга тяжеленько вздохнула и принялась по второму разу перегружать коробки да мешки. Хорошо ещё, тащить приходилось только до крыльца, да и сила помогала, чтобы под ней не понималось. А там Филиппыч каким-то образом управлялся самостоятельно. Куда он переправлял запасы, в каком измерении находились его кладовочки — это было не слишком интересно. Гораздо интереснее было наблюдать, как он радостно приплясывает после каждого мешка муки.

— Ну, теперь мало-мальский запасец имеется, — подвёл итог домовой.

— Мало-мальский? — возмутилась фея. — Да тут одной муки на три года хватит!

— Положим, не на три, — возразил домовой, — а на два года и десять месяцев. Но разве это много? Разве три года — это достаточный горизонт планирования? На века нужно планы строить!

— Уймись, — муркнул с намёком кот. — Видишь — фея наша умоталась, да настроение о чужих людей попортила.

Домовой смущенно замолчал и удалился к печке, где в горшке томилась каша, а кот продолжал:

— Ты ложись, Яга, на топчан. Майку можешь не снимать, мне она не помеха. Массаж тебе сделаю, а то спину ты нынче натрудила. Надо бы теперь расслабиться.

Мария Фёдоровна послушно улеглась, а Тимофей вспрыгнул ей на спину и принялся топтаться, время от времени чуточку выпуская свои когтищи, попадая при этом в какие-то очень правильные точки. При каждом удачном попадании по позвоночнику феи словно бы проскакивали искры, а боль, тяжесть, ломота безвозвратно исчезали.

— Ну вот и всё! — провозгласил кот.

Соскочил на пол, а после в два прыжка добрался до своего подоконника. Разместился, и скомандовал домовому:

— Филиппыч, пора!

Домовой взялся за ухват, подцепил горшок с кашей и с некоторым трудом водрузил его на стол. Сорвал закрывающую горло горшка лепёшку, поделил её на две части, и принялся накладывать кашу в три миски.

— А Тимофею хлеба? — заступилась за кота Яга.

— Да он не ест, — объяснил Филиппыч, — от хлеба морду воротит, неблагодарный. Вот блинок или пышку — то с удовольствием. А если ещё и с молоком…

— Со сгущённым, — уточнил с подоконника котейко.

— Да на тебя, проглот, никакой сгущёнки не напасёшься, — возмутился домовой. — Яга один ящик только и привезла. На праздники ещё, может, хватит. А по будням — и так обойдёшься. Вот снег ляжет, болота морозом скуёт, можно сбегать в посёлок. Молока взять, сметанки, маслица коровьего.

Блины со сметанкой! — уловил посыл Тимофей. — Мря-ау!

Яга послушала-послушала, да и взялась за ложку. Эта парочка может переругиваться до второго пришествия, а каша стынет. Глядя на неё, и Тимофей с Филиппычем прекратили дежурную перебранку. Подтянули к себе свои миски, переглянулись и принялись за еду.

* * *

— Филиппыч! — позвала Яга, чуток передохнув после ужина. — Ты мне что обещал?

— Я? Обещал?

— Обещал-обещал. Давай, учи, как продукты от порчи заклинать.

— Так заклинанием, конечно, — важно ответствовал домовой.

— Так учи заклинанию.

— Не могу, — развёл руками Филиппыч. — Оно в голове содержится, а передать никому права не имею.

— Так что ж ты в таком разе, наврал, значит?

Яга упёрла руки в бока и грозно взглянула на домашнюю нежить. Нежить нисколько не смутилась:

— И не наврал совсем. Феям врать бесполезно, они это дело на раз чуют.

Фея припомнила детали беседы с полицией и согласилась, но грозности в голосе не убавила.

— А как учить собрался?

— А я обещал не научить, а рассказать, — упёрся Филиппыч. — Это, знаешь ли, две большие разницы.

— Ну так рассказывай, — нетерпеливо хлопнула по колену ладошкой Мария Фёдоровна.

— Не спеши, сейчас всё будет.

Домовой нырнул в подпечек, долго гремел там невесть чем, и спустя время вынырнул обратно. Встряхнулся от набившихся в волосы и бороду соломы и пыли, чихнул и продемонстрировал нечто, завёрнутое в мешковину. Бережно уложил свою добычу на очищенный от посуды и крошек стол и гордо заявил:

— Вот, смотри!

Он принялся бережно, слой за слоем, разматывать мешковину. Под ней оказался целлофан. Под целлофаном — пожелтевшая газета. А в газете — обычная клеёнчатая тетрадь в девяносто шесть листов. Ни подписи, ни надписи.

— Держи, читай, — Филиппыч пододвинул тетрадь к фее. — Сама понимаешь, какая это ценность великая. Наружу — ни-ни, только здесь. Заклята книга: чуть в двери сунешь, хоть краешком — полыхнёт синим пламенем, и останешься ты без руководства к действию.

Мария Фёдоровна бережно погладила тетрадь и, задавив желание забывши обо всём погрузиться в чтение, сложилаеё в изголовье топчана. Заявила:

— Позже, перед сном прочту. Да и не изучить мне всего за один вечер. А сейчас надо к рыбалке приготовиться, раз уж обещала.

На слово «рыбалка» тут же отреагировал Тимофей:

— Вот это — дело, это правильно.

— А на что ловить собираешься? — влез Филиппыч.

Яга задумалась. Она знала, что рыбу ловят на червя, на хлеб и на манную кашу. Правда, готовить кашу для рыб ей не приходилось не разу. Хлеба в доме не было, а где найти червей в октябре, она не представляла.

Кот, видя затруднения, пришел на помощь:

— Сейчас, по осени, всё больше хищная рыба ловится. У тебя спиннинг есть?

— Кто его знает, сейчас посмотрим, — пожала плечами Яга и направилась к джипу.

Мужики, однажды снарядив машину для определённых целей, не трогают уложенные вещи без нужды. Самой Марии Фёдоровне повода к этому тоже не было. Так что она не без оснований рассчитывала найти под фальшполом багажника весь богатый рыболовный инвентарь мужа.

Яга подняла резиновый коврик, вытащила жесткий настил и ахнула. Тимофей рядом ахнул тоже. Чего здесь только не было! Лески, крючки, удилища — в большом количестве и всяческих видов.

— А вот и спиннинг! — ткнул кот лапой.

— Вот это?

Яга покрутила в руках странную короткую удочку с необычной катушкой.

— Это-это, — подтвердил Тимофей, — не сомневайся. Я их всяких повидал. И ещё вот эту коробочку с собой возьми. Без блёсен спиннинг бесполезен.

— Больше ничего не понадобится?

Кот оглядел рыболовные запасы.

— Это, — махнул он лапой, — для зимней рыбалки, это — для обычной удочки причиндалы. Можешь ещё взять во-он тот садок, чтобы добычу домой нести удобней было. А прочее — ни к чему. По крайней мере, на этот раз.

На этом приготовления завершились, и Мария Фёдоровна поспешила в избушку. Читать.

* * *

Григорий Павлович Васин вот уже на третий раз перечитывал рапорт старшего сержанта Мордашева. Того самого, который попытался установить контакт потеряшкой. Нашли женщину легко и просто: на камерах отследили её машину. У Васина было такое чувство, будто она и не пряталась. Просто взяла и уехала. Что же до рапорта, то выходила какая-то чушь.

По свидетельству Мордашева, женщина живым весом не более шестидесяти — шестидесяти пяти килограмм ворочала пятидесятикилограммовые мешки с мукой, причём без особых усилий. Но это ещё ладно. Бывают сильные женщины. Ходят в спортзалы, качают мышцу. Что такой полсотни килограмм, если она от груди жмёт восемьдесят, а то и сто!

Потом нестандартная реакция на приглашение сесть в машину. Объяснение, в принципе, вполне женское: обида. Тут Мордашев, конечно, прокололся. Сперва наблюдал, как тётка пластается, тяжести таскает, и пальцем не пошевелил помочь. Потом решил что-то потребовать, и закономерно огрёб. Но по словам Мордашева, эта Ферева вела себя так, словно бы что-то подозревала. Не зря Лутов предупреждал о резкой смене поведения бабы! Такая подозрительность подозрительна сама по себе. Ну прокатили бы тётку к юристу на разговор, а потом вернули обратно. Но ведь наотрез упёрлась!

И, наконец, полная фантастика. Эта Ферева грохнула кулаком по своему джипу, и сразу после этого над капотом патрульной машины повисла шаровая молния. Напарник Мордашева это подтверждает. Ну а потом — последствия взрыва этой самой молнии. Не совсем типичные, повреждения, по сути, незначительные. Могло всю машину расплавить, а патрульных в момент на небеса переселить. Возможно, это произошло потому, что шарик молнии был очень маленький. Так что отделались, можно сказать, лёгким испугом.

Машину списали: удар молнии, со стихией не поспоришь. Патрульных отправили в санаторий для поправки нервов. Напарник — тот вовсе едва не спятил, с трудом одыбался. А Мордашев всерьёз принялся утверждать, что та баба — ведьма. Мол, она это молнию призвала. И призвал натравить на неё инквизицию, попов и экстрасенсов.

В магию и ведьм Васин не верил ни на грамм. Тем более, что подобные вещи к делу не пришьёшь. А потому в официальных бумагах всё осталось официально, без чертовщины и некоторых ненужных подробностей. Но в разговоре с Лутовым Григорий Павлович досконально поведал обо всех деталях и нюансах, не забыв об ощущениях Мордашева. И, конечно, не забыл посетовать на увеличенные издержки и потребовать соразмерного увеличения гонорара.

Иннокентий Рудольфович, этот старый скряга, зубами поскрипел, но заплатил. Ничего, он потом компенсирует с клиентов

* * *

Старый скряга Иннокентий Рудольфович, а по совместительству опытный юрист Лутов выслушал Васина очень внимательно. Ещё внимательней прочёл рапорт сержанта Мордашева. Заплатил, поторговавшись для виду, но без внутреннего протеста. Судя по всему, догадка Иннокентия Рудольфовича оказалась верной.

Сразу же вспомнилось предупреждение об осторожности. Видимо, неизвестный составитель документа имел в виду именно это: если перегнуть палку, существо становится опасным. Очевидно, именно это и произошло. Правда, вместо того, чтобы просто уничтожить своих обидчиков, госпожа Ферева поступила более, чем гуманно. Всего лишь лишила их своей благосклонности. А если утверждение сержанта о связи существа и шаровой молнии истинно, то вполне могла превратить в горсточку пепла.

Сколько прошло времени с момента якобы пропажи этой Феревой? От силы неделя. Если её и впрямь настолько достали, то лучше выждать. Пусть женщина остынет, успокоит нервы, пусть подзабудутся обиды. В то, что совсем забудутся, Лутов не верил. Он бы точно не забыл. Но, по крайней мере, Мария Фёдоровна перестанет быть столь же взрывоопасной, как бочка пороха и с ней можно будет поговорить без риска быть испепелённым на месте.

Срок? Пожалуй, месяц. Или даже два. Но поисковые мероприятия не прекращать. По крайней мере, оставить объявления о розыске и отслеживание номеров машины. Полезно знать, где обитает дамочка. Хотя бы для того, чтобы в случае необходимости успеть к ней первым. А ещё стоит побольше выяснить о заявителях, чтобы не проколоться при личном контакте с Феревой.