— Ты, Яга, большое дело сделала, — заявил Филиппыч спустя неделю.

Высказал он это аккурат после завтрака: дождался, когда свежие горячие пышки со сгущёнкой приведут Марию Фёдоровну в доброе состояние духа, и принялся аккуратно капать на мозги. Хоть и пришли к согласию, но домовой помнил пробитую молнией крышу и рисковать не хотел, осторожничал.

— Но только недостаточно тех продуктов. Надобно ещё добыть.

— Что значит, недостаточно! — тут же вскинулась Яга.

— То и значит, — проворчал домовой, на всякий случай спрятавшись в подпечке. — Крупа, консерва — это, конечно, хорошо. Маслице постное — вообще замечательно. Но вот муки ты ни грамма не взяла, а запасы на исходе. Кончится мучка, и ни блинов, ни пышек, ни даже рыбу толком пожарить не выйдет. А ещё неплохо было бы овощ всякую добыть. Той же картохи, хоть кулей с десяток. И моркошки, и лучку. Да и свеколки с капусточкой не помешает. Чай, борщик любишь похлебать!

— Десять мешков картошки! — поразилась Мария Фёдоровна. — Куда этакую прорву!

— Так ведь на год запасаем. Ладно, Тимофей. Он мышку словить может, птичку какую. А ты птичку поймаешь? А есть потом будешь? Да и витаминчики какие-никакие организму нужны. И неважно: будь ты фея, кот или домовой.

— А не погниёт картошка-то? — осведомилась Яга.

Филиппыч возмутился настолько, что вылез из подпечка:

— Чтобы у меня хоть малая малость пропала — никогда такому не бывать! А вредителей всяких кот если не отловит и не сожрёт, то как минимум отпугнёт. Да и ты сама могла бы заклясть.

— А как это делается? — заинтересовалась Мария Фёдоровна.

— Вот добудешь припасы — расскажу, — пообещал домовой.

Яга чуток подумала и звучно рассмеялась:

— Ну и хитрец же ты, Филиппыч! Скажи лучше вот что: речка неподалёку имеется?

— А то как же!

— И рыба в ней водится?

— Само собой.

— Стало быть, на рыбалку пойдём.

— Рыбалка — это хорошо, — согласился мгновенно появившийся рядом Тимофей. — Рыбы много не бывает.

— А жарить её как? — с ехидцей спросил домовой.

— Лично мне, — пафосно заявил кот, — рыба и в сыром виде сгодится.

— Погодите-погодите, — остановила перебранку Яга. — Ты, Филиппыч, скажи: муки совсем-совсем нет, или всё же немного осталось?

— Ну… — замялся домовой, — есть маленько. Но ты пойми! Нет запаса сейчас, а завтра и вообще ничего не будет.

— А далеко ли до того посёлка?

— По дороге далековато, километров пятьдесят будет. Тракт кругом идёт. А напрямки если топать, так совсем рядом. Километров десять, не больше.

Яга нахмурилась, упёрла руки в бока. Видя это, домовой на всякий случай отступил вплотную к подпечку, чтобы в случае опасности своевременно укрыться.

— Значит, ты предлагаешь мне десять километров по лесу да по болотине пешедралом чапать? — сурово спросила Мария Фёдоровна. — О том, в каком виде я в посёлок заявлюсь, подумал? Местные, поди, решат, что кикимора из болота выбралась. Когда холода ударят, сказать можешь?

— Так заморозки были уже, — досадуя на свою промашку начал рассказывать Филиппыч. — А замерзнет земля не раньше, чем через пару недель.

— И что, на эти две недели муки не хватит?

— Да хватит, конечно. Но запас!

— Про запас я поняла. А потому сейчас еду в магазины. Только не в посёлок, а чуть подальше, в супермаркет. Туда все на дорогих машинах катаются. Ты лучше список мне предоставь: чего и сколько в хозяйстве не хватает. Мука, соль, спички, дрожжи да всякое прочее, что хранится долго. Овощей тоже возьму, но немного. Ровно столько, чтобы до холодов дожить. А там уже можно будет и в посёлок наведаться.

— А на рыбалку когда? — ненавязчиво поинтересовался Тимофей.

— Завтра, с самого утра.

* * *

Иннокентий Рудольфович Лутов выпроводил пару жадных идиотов, почитающих себя хитрыми и проницательными, вздохнул и крикнул секретарше Наденьке:

— Ближайший час меня не беспокоить!

Может, конечно, это была Любочка или Верочка — Иннокентий Рудольфович перестал запоминать имена этих однодневок. Изо всех его секретарш лишь одна обладала достаточной тягой к знаниям и стремлением сделать карьеру. Эту карьеру она успешно сделала и ушла. Иннокентий Рудольфович искренне сожалел об этой утрате. Остальные искали только несложной и при этом хорошо оплачиваемой работы. А то, что не доделывали руками, предпочитали компенсировать другими частями тела. Слов нет, это было и занятно, и приятно, но работа оставалась несделанной, а это — прямые убытки. Убытков Иннокентий Рудольфович не терпел, и спускать деньги в то самое место, каким предпочитали работать секретарши, не собирался. Вот и менял девочек одну за другой, надеясь, что в следующий раз ему всё-таки повезёт.

Но эти двое рассказали о таком, что у господина Лутова едва слюна не закапала. Идеальная помощница! Она всё сделает, всё подготовит, всё оформит, всех обзвонит. Надо только знать меру, чтобы не доводить до такого состояния. В самом деле: как нужно заездить тихую покладистую женщину, чтобы она так вот взбрыкнула!

Конечно, вслух он ничего такого не сказал. Договорился вместе с новыми клиентами о мерах по поиску и возвращению блудной дамочки, взял деньги. Но едва они покинули кабинет, развил бурную деятельность.

Иннокентий Рудольфович отпер сейф, затем отпер внутреннее отделение сейфа и вынул из него металлический кейс. Набрал на замках код, на каждом свой, открыл и достал, наконец, нетолстую папочку. Картонную допотопную папку на завязках, какую можно за несколько рублей приобрести в любом канцелярском магазине.

Юрист развязал тесёмки, откинул тонкую крышку и вынул вложенный в прозрачный файлик ветхий лист бумаги. Текст он давно знал наизусть. Он не имел ни начала, ни конца, но сохранившаяся часть была для господина Лутова бесценна.

Встречаются среди человеческих женщин существа, коих нет возможности отличить ни по каким иным признакам, будь то форма тела, цвет волос и глаз, строение внутренних органов или другим анатомическим особенностям. Но, тем не менее, женщинами они являются лишь внешне. Если найти верное слово, существа эти способно исполнять почти любые желания. Но следует иметь осторожность, ибо…

Дальнейший текст был безнадёжно испорчен, и прочесть его не удавалось никакими средствами. Даже ученые-реставраторы развели руками, хотя заинтересовались, и бумагу скопировали.

Если как следует прикинуть всё то, что рассказали сегодняшние клиенты, пропавшая женщина делала намного больше, чем это возможно простому человеку. И дома, и на работе она справлялась за десятерых, а эти глупцы посчитали такую ситуацию нормой. Как это повелось исстари, кто везёт, на том и едут. Вот и ехали на горбу неведомого существа, покуда их желания не превысили предел возможностей.

Любой нормальный человек давно послал бы их обоих далеко-далеко и без шансов на возвращение. Собственно, именно это и случилось. Существо просто-напросто сбежало, оставив чересчур жадных людей пожинать плоды своей неблагодарности.

Но он, Иннокентий Рудольфович, не таков. Если повести себя правильно, если суметь найти то самое слово, а в дальнейшем время от времени оказывать знаки внимания, демонстрировать важность и нужность сотрудницы не на словах, а на деле, то вполне можно существо запрячь покрепче, чем эти двое. И без шансов когда-либо вырваться на свободу. Вот бы ещё узнать, о чем предупреждал автор того текста…

Господин Лутов позволил себе четверть часа помечтать, затем убрал бумагу в папку, папку в кейс, кейс в сейф, каждый раз старательно завязывая шнурочки и запирая замки. Потом снял трубку телефона и набрал знакомый номер.

— Добрый день, Григорий Павлович. Как дела? Как супруга? А дочка? Ну надо же, как выросла! Учится? В Британии? Какая молодец! А на службе всё ли хорошо? Нет ли проблем? Ну и чудненько. У меня? Да примерно так же за исключением отсутствия супруги с дочкой. Ну да, убеждённый холостяк и горжусь этим. Не люблю, знаете ли, ограничивать себя. Что нужно? Нужно найти одну пропажу.

Тут в разговоре наступила пауза: собеседник потянулся за бумагой и ручкой.

— Кто пропал? — продолжил Иннокентий Рудольфович, — молодая женщина, Ферева Мария Фёдоровна. Фотографию и все данные я сейчас перешлю. Предположительно уехала на машине. Номер известен, информацию я предоставлю. Нет-нет, ничего противозаконного не совершала. Но сорвалась с места и внезапно уехала. Родственники тревожатся, на работе беспокоятся. Дело в том, что Мария Фёдоровна, по словам близких людей, в последний день резко изменила своё поведение. Они боятся, что она стала жертвой какой-то секты. Или, возможно, получила психическое расстройство. Она очень много работала, да. Нет-нет, никаких особых действий, просто найти. Ну и мне хотелось бы с ней переговорить о причинах такого побега, чтобы иметь, что ответить клиентам. Вы же знаете, я никогда в долгу не остаюсь, это не в моих правилах. Хорошо, буду ждать вашего звонка.

* * *

Выбираться из того медвежьего угла, куда закатилась Мария Фёдоровна, оказалось тяжеловато. Но машина выдержала, не подвела. Ни разу не буксанула, по старым пням донышком не шоркнула. Даже краску на дверках не поцарапала. Только увозилась вся до самой крыши. К счастью, на дороге попалась заправка, а рядом с ней автомойка. Дальше злая фея поехала в чистой машине и с полным баком.

Докатилась до торгового мола на окраине города, оставила машину на парковке и вошла внутрь. Первое, что бросилось в глаза Марии Фёдоровне — её портрет с крупными буквами понизу: «Разыскивается». Ей стало интересно, кто и за что разыскивает совершенно непримечательную сотрудницу и домохозяйку. И что нужно от неё этим неведомым людям.

С работы она рассчиталась, за дом все платежи внесла на год вперёд, дармоедов и нахлебников повыгнала. По крайней мере, всё для этого сделала. И тут вдруг: «Разыскивается»! Не чуя за собой ни вины, ни долгов, Мария Фёдоровна ухватила тележку побольше и покатила меж рядов.

* * *

Владелец детективного агентства Григорий Павлович Васин довольно долго служил заместителем начальника патрульно-постовой службы. Выйдя в отставку, он сохранил в полиции множество полезных связей и активно ими пользовался. Что стоит, скажем, запустить по камерам слежения отслеживание машины с определённым номером? Пустяк. И за этот пустяк одна скромная женщина получит приличную денежку. А вот запустить человека в розыск без особых на то оснований гораздо дороже. Но совсем дорого поставить задачу патрулю. У них маршруты, у них контрольные точки. Разумеется, всё это решаемо, но за дополнительную плату. Впрочем, Иннокентий Григорьевич платит щедро, не торгуясь — если, конечно, не наглеть.

* * *

У Марии Фёдоровны буквально разбежались глаза. Надо было сразу сюда заезжать, не тратя время на городские магазины. Вот где пещера Аладдина! Мука и сахар — мешками, чай — упаковками, фрукты — ящиками. Ладно, с фруктами — это перебор. Но вот, к примеру, коробку любимого шоколада почему бы не прикупить? Да орехов, чтобы не пакетик в полста граммов, а сразу килограмм пять. А к муке и всякой приправы добавить: ваниль там, корица. Да того же перца с гвоздикой взять не помешает. Кстати, фруктов можно ведь и сушеных набрать! Интересно только, куда их домовой прятать будет.

Мария Фёдоровна подкатила тележку мешкам с мукой. Прежде бы и не подумала даже попытаться, но вчерашние упражнения с домашним инвентарём навели на интересную мысль. Она ухватила мешок за углы, как это обычно делали грузчики, и отдала мысленную команду. Ап! — и полсотни килограмм перепрыгнули на тележку.

С таким покупательским читом Яга расслабилась. Горой нагрузила тележку всякими необходимыми в хозяйстве продуктами, добавила немного «овоща» — так, из расчёта на недельку-другую, расплатилась и покатила тележку к машине. Распахнула задние дверцы и принялась метать в объёмистую утробу коробку за коробкой и мешок за мешком.

Рядом остановилась полицейская машина. Стояла, чистенькая и нарядненькая, празднично мигала «люстрой», просвечивала октябрьскую хмарь фарами. В салоне сидели двое молодых парней в форме и наблюдали за тем, как Мария Фёдоровна, молодецки ухая, поднимала с тележки мешки с мукой, по полсотни килограмм каждый, и, аккуратной стопочкой укладывала их в багажник. Хоть и работала не столько она, сколько неведомая Сила, спина уже чувствительно ныла. А ведь потом вновь придётся каждый мешок на горбу из машины в избушку переволакивать.

Управилась, утёрла пот, успокоила сердцебиение, продышалась, закрыла задние дверцы и только было собралась за руль, как стекло у полицейской таратайки поползло вниз и один из молодых в форме поинтересовался скучающим голосом:

— Ферева Мария Фёдоровна?

Мария Фёдоровна остановила движение, повернулась:

— Положим.

В её голосе не было ни капельки покладистости, ни грамма пиетета перед представителем власти. Более того, брови её нахмурились, а вокруг начало потихоньку темнеть. Но полицейскому чину на эти мелкие признаки недовольства было начхать.

— Пройдите в патрульную машину. Нам необходимо с вами побеседовать.

У Яги в груди колыхнулись нехорошие подозрения, а вместе с ними — острое нежелание контактировать с властями.

— И не подумаю, — заявила она. — Какова цель беседы? Какие у вас имеются основания для допроса? Да и представиться для начала было бы неплохо.

Полисмен с недовольным видом добыл из кармана служебные корочки, махнул ими на полсекунды, невнятно пробурчал фамилию и принялся гнуть прежнюю линию:

— И всё же нам было бы удобнее побеседовать в машине.

— А мне — неудобно, — жестко возразила Мария Фёдоровна. — Говорите или валите.

Теперь она была совершенно уверена в том, что это какая-то ловушка.

— Могли бы повежливей разговаривать с представителями органов правопорядка, — намекнул патрульный, — иначе могут последовать определённые административные выводы.

— А вы, два здоровых лба, могли бы не пялиться, наблюдая, как хрупкая женщина мешки с себя весом кантует, а выйти, да помочь, — огрызнулась Яга. — Говорите, зачем припёрлись. Иначе я считаю до трёх и уезжаю. Один…

— В таком случае… — неспешно начал было сидевший за рулем.

— Два… — продолжала считать злая фея.

— Мы вас…

Договорить он не успел. Женщина, на которую была получена ориентировка, выкрикнула:

— Три!

Прошипела что-то сквозь зубы, и долбанула кулаком по своему джипу. Тут сверкнула молния. Да такая сильная, что от сполоха патрульный на секунду ослеп. Тут же раскатился оглушающей силы гром, от которого противно завыли сигналками все припаркованные машины до единой. А когда парень протёр глаза, над капотом висел ярко светящийся шарик.

У патрульного ёкнуло в груди. Он потянулся было к дверце, но тут шарик опустился чуть пониже и взорвался с фейерверком и грохотом. Когда полицейский вновь смог видеть, слышать и рассуждать, на капоте служебной машины красовалось пятно выжженной краски. Мотор ожидаемо не завёлся. Ничего не работало, вся электроника в салоне накрылась медным тазом, включая рации и личные телефоны. Дверцы машины сами собой закрылись, а в этих новых импортных тачках старые добрые флажки блокировки просто отсутствовали. Парень повернулся к напарнику. Тот сидел в глубокой прострации со вздыбленными волосами. На раздражители не реагировал. И, конечно же, разыскиваемого джипа рядом не оказалось.

Это была катастрофа: машина, почти новая, угроблена. Задание провалено. Что с напарником, непонятно. И, в завершение всех несчастий, они вдвоём заперты без шансов самостоятельно освободиться или позвать на помощь. Разве что лобовое стекло можно высадить, но за него непременно из зарплаты вычтут. О повышении, на которое рассчитывал патрульный, можно даже не думать. Оставалось сидеть и ждать, тоскливо глядя на не по сезону разошедшийся дождь.