Памятуя об отсутствии мёда, Мария Фёдоровна сложила дрова на крыльцо и заглянула в машину. Порылась среди пакетов и вытащила банку сгущёнки да упаковку абрикосового джема. Так, со сгущенкой и джемом в карманах, с охапкой дров в руках и вошла в избушку. Несколько поленьев уложила в топку, запалила огонь. Остальные аккуратно прибрала в подпечек.

Разогнулась, превозмогая боль в спине, глянула — на полу остался сор. А веник, как назло, в дальнем углу, да ещё и ручкой вниз. Тут и ноги о себе напомнили, ухватом побитые да котом подранные. Да так напомнили, что шаг ступить — сплошное мучение. Мария Фёдоровна припомнила свои подвиги с ухватом и решила попробовать. Протянула руку, приказала мысленно — и веник сам скакнул в раскрытую ладонь. Совок прыгнул в другую руку.

Скособочившись от саднящей боли в спине, но не издав ни единого звука, Мария Фёдоровна замела мелкие опилки на совок, стряхнула их в очаг. Повинуясь мысленному приказу, вещи вернулись на места. А Мария Фёдоровна не торопясь, стараясь не хромать и не волочить ног, направилась к столу. Опираясь о край столешницы, уселась на табурет. Коснулась чайника тыльной стороной ладони: остыл, собака. Вновь поднялась, поставила чайник на загнеток, поближе к огню, и вернулась к столу. Садиться пока не стала, чтобы лишний раз не испытывать себя на прочность.

Домовой, как и прежде, сидел на табурете поближе к печке. Кот же удобно устроился на широком подоконнике, оставляя второй табурет гостье.

— Что ж блины греть не стала? — ворчливо спросил домовой.

— Блины и холодные вкусны, — спокойно ответила Мария Фёдоровна. — А как правильно сделать, чтобы согреть, а не спалить, я не знаю.

— Разумно, — заметил кот. — Не умеешь — не лезь.

Домовой продолжал бухтеть:

— То-то Силой налево-направо размахалась! А умения — шишь да маленько. За малым в распыл всех не пустила. Тоже мне, фея!

— Не пустила же, — резонно возразил Тимофей. — А что за ухват схватилась — так то культурный шок. Ты себя в зеркале давно видел?

— Ну их, зеркала эти, — скривился Филиппыч. — Врут они всё.

— Как же — как же, — скептически высказался кот и принялся вылизывать переднюю лапу.

Прервался на минуту:

— Мы вообще для другого собрались, а ты всё ворчишь.

И вернулся к наведению чистоты.

— Для другого, для другого, — передразнил кота домовой. — Эвон, какая дыра в потолке! Крышу худо-бедно залатали, а тут прежде весны и не сделать ничего. Ладно хоть одна лишь доска пострадала. А то пришлось бы сейчас попрыгать да побегать.

Эта перебранка Марии Фёдоровне начала надоедать. Правда, она старалась сдерживаться, не давая воли эмоциям. А то как бы хуже не вышло.

— Потолок я сегодня же зачиню, до весны простоит, — сухо сказала она. — А вы, господа хорошие, прекращайте уже собачиться, да начинайте разговор. Объясните толком: что, да как, да зачем. И для чего я вам понадобилась, тоже расскажите.

Забулькал на загнетке чайник. Мария Фёдоровна дошла до печи, прихватила чайник рукавом, закрыла заслонкой окошко загнетка и всё так же плавной скользящей походкой вернулась к столу. Поставила чайник на подставку, кинула себе в чашку пакетик, залила кипятком. Осторожно уселась, оберегая спину и ноги. И только после этого принялась доставать из карманов гостинцы.

На банку со сгущёнкой тут же положил глаз кот. По всему видать, хвостатый дело это любил и уважал. А дой-пак с джемом поставил в ступор обоих. Мария Фёдоровна, игнорируя недоумённые взгляды, открутила крышечку, выдавила изрядную колбаску джема на блин, свернула его и принялась с аппетитом завтракать. Надо сказать, аппетит она за утро нагулять успела. Только вот приходилось постоянно держать спину прямой: малейший наклон — и опять нужно старательно удерживаться от болезненной гримасы и лезущих на язык непристойных выражений.

Глядя на Марию Фёдоровну, попробовал новинку домовой: раз на общий стол продукт выставлен, стало быть, для всех. Густо намазал джемом блин, завернул, укусил и принялся воздерживаться от довольной улыбки. Правду сказать, выходило у него намного хуже, чем у гостьи.

Кот невесть откуда вынул голубое фарфоровое блюдечко и с намёком подвинул его ко сгущёнке. Мария Фёдоровна зла на Тимофея не держала, а потому молчаливую просьбу исполнила: дёрнула крышку за кольцо, вскрыла банку и щедро налила вкуснятины в блюдце. Тимофей тут же придвинул посудинку к себе, ловко свернул блин кулёчком и принялся макать его в блюдце и откусывать, запивая всё из того же блюдца.

Домовой оперативно заварил себе пакетного, по примеру Марии Фёдоровны, чаю, щедро забелил его сгущёнкой и принялся лопать блины с джемом, да с такой скоростью, что гостья поняла: промедлит — останется голодной. Она принялась шустро сворачивать блин за блином и за неимением блюдца макать их прямо в банку со сгущенкой. Какие-то пять минут, и глиняная плошка опустела. Мария Фёдоровна сделала еще глоток чаю, смывая с языка приторную сладость, и потребовала:

— Ну а теперь, поскольку с едой покончили, рассказывайте и объясняйте.

Домовой вновь забурчал:

— Прощения не попросила, а туда же — рассказывайте, мол.

Впрочем, теперь в его ворчании не было слышно былого энтузиазма. Но Мария Фёдоровна рассудила, что требования, хоть и неприятны по форме, справедливы по существу. Она — в который уже раз — стиснула зубы, поднялась на ноги, повернулась к домовому и поклонилась в пояс. Чуть подождала, чтобы унялась боль в спине и принялась извиняться.

— Прости меня, Дормидонт Филиппович. Оправдываться не стану, но знай: о сделанном сожалею.

Разогнулась, повернулась к коту, еще раз поклонилась, пользуясь тем, что в наклоне выражения лица не видно:

— И ты прости, Тимофей. И спасибо, что пожалел.

Мария Фёдоровна встала прямо, тайком выдохнула и осторожно вернулась на свой табурет. Глянула на кота. Тот старательно тёр лапой довольную морду, отмывая её от липкого лакомства. У домового имелась маскировочная борода, но она нисколько не спасала, а насупленные брови выглядели неубедительно.

Кот ненадолго прервал своё занятие:

— Филиппыч, а у нашей феечки есть характер. Да ещё какой — кремень!

— То-то искры сыплются, — проворчал домовой, — чуть хату не спалила.

— Это вы какую феечку имеете в виду? — подозрительно спросила Мария Фёдоровна. — О ком речь?

— О тебе, о ком же ещё, — проворчал домовой.

— Какая из меня фея? — запротестовала Мария Фёдоровна. — Феи — это же такие маленькие, глупенькие, с крылышками. Они ещё нектар лопают да пыльцой волшебной сыплют почём зря направо и налево.

— Такие тоже имеются, — объяснил кот. — Но водятся где-то там, на Британских островах. В наши края редко попадают, разве что ветром случайно занесёт. У нас феи покрепче, в социум хорошо интегрируются. А крылышки отпадают ещё во младенчестве, как атавистический признак. Смысл феи не в том, чтобы с цветка на цветок порхать. Тут дело в другом, в исполнении желаний. Кто к фее подход найдёт, кто сумеет правильные слова подобрать, тому она и желания исполняет. Золотая рыбка по сравнению с феей — так, погулять вышла. Только люди обычно на фантазию бедны.

С этим Мария Фёдоровна согласилась: если она и впрямь фея, то что от неё хотели? Денег, домашнего комфорта, выполнения чужой работы. И она это всё делала, пока однажды её не достало.

— А я ведь не всегда желания исполняла, — заметила она.

— Ну да, — совершенно по-кошачьи фыркнул Тимофей. — Как силы окончательно иссякли, как чаша терпения переполнилась, так и перестала. Не потому, что не хотела, а потому, что не могла. И превратилась.

— В кого превратилась? — не поняла Мария Фёдоровна.

— В фею, — проворчал домовой. — В обыкновенную злую фею.

— А разве такие бывают? — в очередной раз за день удивилась Мария Фёдоровна.

— Ну ты ведь существуешь, — съехидничал Филиппыч.

— А в чём тогда разница между доброй феей и злой? — не унималась Мария Фёдоровна.

— Добрая, — терпеливо принялся объяснять кот, — она сперва все чужие просьбы исполняет, и лишь потом, если сил хватит, для себя что-то делает. А злая — ровно наоборот. У неё в первую очередь всегда личный интерес. А вот если, скажем, всё своё сделано и остались время, силы и желание, может и для других постараться. Если её, конечно, заинтересовать. Ну и в том, что касается защиты своих интересов, такая же катавасия. Добрая — последнее безвозмездно отдаст. В ответ на хамство лишь ветошкой прикинется, отползёт куда-нибудь в угол и там вновь примется исполнять чьи-нибудь желания. А злая… Ну, ты это на собственном опыте почувствовала. Потому, кстати, таких фей и называют злыми. Потому и живут они, как правило, в одиночестве да на отшибе.

— Понятно… — пробормотала Мария Фёдоровна.

— А как звать-то тебя, красна девица, — поинтересовался домовой.

— Мария, — назвалась гостья.

— Надо же, — ахнул кот. — Настоящее имя назвала! Кто ж тебя такому научил?

— Никто меня не учил, не было учителей по прикладному феянию, — тут же вспыхнула Мария Фёдоровна. — А что касается имени, так у меня другого нет, и никогда не было.

— Вот и плохо, что нет, — заявил Тимофей. — Кто имени твоего настоящего не знает, тот и желания исполнять тебя не заставит. Просто не сможет. Ладно уж, нам проболталась. Ну так мы некорыстные, да и делиться ни с кем не станем. А другому кому сболтнёшь, так просто не отвертишься.

— Тогда… пусть будет Ядвига.

— А отчего так? — поинтересовался кот. — Ты не подумай чего, мне просто любопытно.

— Ну как же, — усмехнулась Мария Фёдоровна, — сижу в избушке. Пусть не на курьих ногах, но всё-таки. И домовой есть, и чёрный кот рядом. Практически, баба Яга. Одно слово — ведьма.

— Да какая ты ведьма! — возмутился домовой. — Ведьма — это та, кто многое ведает. А ты даже простейших вещей не знаешь. Так, феечка перелётная. Ладно хоть злая, и то хлеб. А до ведьмы тебе как до тридевятого царства раком. Впрочем, баба ты неглупая. Авось, и научишься чему.

— Послушай, Мария, — поинтересовался кот. — Имечко ты себе корявое больно придумала, язык сотрёшь выговаривать. А нам, котам, язык очень важен для пищеварения. Можно мы тебя, если чужих рядом нет, и впрямь Ягой звать станем?

Мария Фёдоровна пожала плечами:

— Зовите. Так даже проще будет.

— Вот и порешили, — подвёл черту беседе домовой. — А теперь, Яга-Ядвига, собирайся, да пойдем.

— Куда это? — подозрительно глянула на него теперь уже Яга.

— Так в ближний посёлок за припасами. Поиздержались мы. Закрома пусты, в сусеках ветер свищет. А нам с Тимофеем в посёлок дорога заказана. И с местными котами отношения не сложились, и среди домовых конкуренция велика. А ты с виду такая же человечка. Не знать — так и не отличишь Продукты либо купишь, либо поменяешь на что. А обратно тащить — это мы подмогнём.

— А на машине туда не проехать? — поинтересовалась Яга.

Идти пешком по осеннему лесу неведомо куда, да ещё с грузом, ей не хотелось.

— На твоей, наверное, можно и проехать, — неуверенно предположил домовой. — Только приметная она у тебя, на таких городские богатеи раскатывают. Увидят местные, начнут втридорога цену ломить. Лучше бы машину эту в лес подальше откатить, да укрыть от людских-то глаз. А коли не хочешь ноги бить, так можно что-нибудь простенькое да неброское прикупить — это если деньги у тебя имеются. А попервой можно и так сбегать. Не особенно и далеко этот посёлок.

Яга спохватилась:

— Так у меня же полная машина всякой еды! Давайте-ка разгрузим да посчитаем. А уж если чего не хватит, в посёлке добудем.

Домовой повеселел:

— Вот это хорошая мысль. Ты давай, на крылечко запасы свои мечи, а я уж тут по местам распихаю.

Яга подхватилась было с места, и тут же не удержалась: зашипела от боли. Пока за столом сидела без движения, футболка успела присохнуть к ранкам, и теперь отрывалась буквально с мясом, сдирая свежие коросточки.

— Ох ты ж незадача! — покачал головой Филиппыч. — И я-то хорош. А ты, Яга, молодец. Прав Тимофей, характер у тебя имеется. Раздевайся сверху до пояса, да ложись на топчан. Я спину твою мазью помажу. От старой хозяйки осталось малость.

Раздевайся! Легко сказать, да трудно сделать. Надо ж и руки вверх поднимать, и двигаться всячески. Опять же, футболку от ранок отдирать. Но ничего: поматерилась сквозь зубы, новое имя оправдывая, и справилась. Улеглась на лежанку, а домовой уже тут как тут.

Захрустела бумага укупорки, по избушке разлился приятный аромат неведомых лесных трав. Шлёпнулась между лопатками холодная капля, разошлась под руками Филиппыча по спине, по плечам. И боль в ту же секунду исчезла, словно и не было никогда.

— Ну вот, так-то лучше. — одобрительно проворчал Домовой. — Ну а теперь одевайся, да пойдём запасы твои приходовать.

На ноги мази не хватило, но и болели они не так, чтобы уж невыносимо. Ходить вполне можно, пусть и не слишком быстро. Яга отперла машину и принялась метать на крыльцо пакет за пакетом. И с каждой новым пакетом лицо домового светлело буквально на глазах. Под конец, как пошли консервы коробками, он и вовсе принялся радостно ахать да охать, не забывая при этом припрятывать продукты в какие-то свои тайные места.

Наконец, всё закончилось. Домовой, довольный до крайности, встретил Ягу радушно.

— Вот уж порадовала, так порадовала! Ты ложись, отдохни чуток, а я тем временем обед спроворю. Капустки немного ещё имеется, да картохи чуток. Как раз на чугунок щей хватит. А с перчиком, да с зеленью, да с тушеночкой — пальчики оближешь. Коль есть начнёшь, так за уши будет не оттащить!

Мария Фёдоровна и впрямь ощутила в теле немалую усталость. А потому спорить не стала. Прилегла на топчан поверх одеяльца, да и задремала под ворчливое бормотание Дормидонта Филипповича, под мерный стук — не то ножа о разделочную доску, не то дождевых капель о крышу.

* * *

В приёмной юриста, которого знающие люди порекомендовали Антону Леопольдовичу как человека ловкого и способного на неординарные действия, помимо него сидела солидного вида пожилая дама. То есть, сперва рядом с ней сидела довольно симпатичная модно одетая девица и неопрятный толстяк. Но потом дама велела им ждать снаружи. Спутники дамы побухтели, но возражать не посмели, и удалились.

Судя по пробегавшим по лицу дамы отголоскам эмоций, она была очень-очень зла. Трогать её, конечно, не стоило, но Антону Леопольдовичу позарез требовалось излить душу, и сделать это именно сейчас.

— Какой ужас, — обратился он к даме в своей обычной манере. — Нынешняя молодёжь совсем от рук отбилась. Никакого уважения ни к старшим товарищам, ни даже к ровесникам.

Дама меланхолично кивнула, думая о чём-то своём. Ободрённый Антон Леопольдович принялся излагать подробности:

— Представляете, моя сотрудница в течении часа уволилась, нахамила мне и всем коллегам, нанесла людям глубокие психологические травмы, а некоторым ещё и физические! Но главное даже не это. Она, едва получив расчёт, села в машину и исчезла. Я хотел её по-человечески попросить помочь с квартальным отчётом, а она все звонки подчёркнуто игнорирует.

Дама подняла голову. В её глазах мелькнул некоторый интерес:

— Моя сноха сделала ещё хуже, — поведала она. — Презрела всё, что связывало нас, все родственные отношения, забыла всю мою доброту и выставила меня на улицу, словно какую-то нищую побирушку. А потом точно так же села в машину и пропала. И не отвечает ни на один звонок. А ведь я столько для неё сделала!

Дама приняла скорбный вид и поднесла кружевной платочек к сухим глазам.

Тут у Антона Леопольдовича промелькнула в голове одна идея:

— Скажите, а вашу неблагодарную сноху зовут, случайно, не Мария Фёдоровна?

— Именно так её зовут, — кивнула дама. — Вы хотите сказать…

— Да, именно. Думаю, у нас с вами, по сути, на двоих одно дело и одно желание.

— И есть ли смысл, — подхватила дама, — платить дважды за одно и тоже?

— Вы меня правильно поняли, — улыбнулся Антон Леопольдович улыбкой голодного крокодила.

— В таком случае на стоит познакомиться немного ближе, — после недолгого размышления изрекла дама.

— Охотно! Антон Леопольдович Красовицкий к вашим услугам, сударыня.

Антон Леопольдович поднялся со стула и даже изобразил галантный поклон.

— Элеонора Викентьевна Центеровская, — церемонно представилась дама и протянула руку для поцелуя.

— Очень приятно! — воскликнул Антон Леопольдович, припадая к ручке.

Тут из приёмной юриста вышла молоденькая секретарша в строгом деловом костюме, длинных ногах и туфлях на шпильках.

— Господин Красовицкий, проходите, пожалуйста.

Антон Леопольдович поднялся со стула и предложил даме руку. Элеонора Викентьевна подхватила внезапного союзника под локоток и они вместе вплыли в кабинет юриста.