На подворье начинали работать засветло.

Вот и сейчас дребезжала дрель и стучали молотки – продолжалось возведение крыши над срубом, прерванное праздничным отдыхом.

Лука отодвинул железные ворота, надеясь быть незамеченным. Овчарка бросилась к нему, лая, и заставила остановиться.

Замолчала дрель, свыше раздался приветливый голос Саши:

– О, таскун явился!

В одном этом обращении было столько победного торжества…

Овчарка ворчала с беспокойным сомнением, обнюхивая джинсы, но всё-таки ни на что не решалась. Лука заметил среди машин грязную «газель» отца Демьяна: значит, он уже вернулся. Захотелось поскорее прошмыгнуть к себе, чтобы с ним не сталкиваться. Лука взошёл по ступенькам.

– С вещами на выход! – схохмил Саша.

– Что? – Лука оскорблённо поднял голову, прикрывшись ладонью от солнца.

– Ты ведь у Галки теперь живёшь… – протянул парень беспечным тоном, и его товарищи заржали разом.

Надо было что-то ответить, крикнуть снизу вверх, но Лука не был готов на новые унижения.

«Значит, знают, – размышлял он, входя. – Откуда? Ничего удивительного, здесь все всех знают».

Теперь отец Демьян его точно прогонит, а Христина ещё больше возненавидит, то-то Сашка так радуется.

Первым делом он выпил воды из бутылки, долгими сумасшедшими глотками. Сунул руку за кровать – а вдруг? – но там было по-прежнему пусто. Он чувствовал измождение бессонницей и вместе с тем понимал, что не уснёт.

Он беспомощно оглядел свою душную комнату в поисках хотя бы какой-то поддержки. Взгляд упал на свитер. Папин свитер висел на стуле, старый, дырявый, с выползшими шерстяными червяками, вдобавок ещё и запылившийся. Лука подошёл и коснулся его бережно, как бы опасаясь разряда тока.

Он трогал эту нужную ему сейчас вещь, перебирая выпуклые волокна, нащупывая и отщипывая многочисленные катышки – сколь ни отщипывай, все не уберёшь. Вслепую запустил пальцы в знакомые дыры.

Когда-то этот свитер казался волшебным. Лука, напялив на себя, крутился в нём, свисавшем до коленок, возле зеркала. Но только тайком: родители не подпускали к зеркалам, говорили, нельзя смотреться подолгу, а тем более кривляться, зеркала как-то связаны с нечистой силой.

Лука быстро и привычно опустился на колени и ткнулся в свитер носом. Он помнил запах отца: приятный, пряный, иногда напоминавший приправу карри, которую мама добавляла в курицу и даже в домашний хлеб.

Ему почудилось, что этот дух вновь окутывает его, и представился глухой наставительный голос.

И всё же у свитера был один главный неотменяемый запах: от шерсти тонко, но едко тянуло пожаром.

Запах, который вёл его куда-то далеко, мимо сгоревшего дома, в самое детство…

Лука прилёг, отвернулся к стене и, не заметив, ушёл в глубокое забытьё.

Ему привиделась некая тень, падавшая в черноту сна. Он растворял её в черноте, однако тень не исчезала и тревожила настойчивым дуновением.

Ещё не открыв глаза, Лука почуял постороннего и вспомнил, что не запер двери. Он разомкнул веки и увидел колыхание нежно-зелёного.

Отец Демьян сидел над ним на стуле и обвевал тетрадкой, то ли разгоняя духоту, то ли мух, которые, как их ни жги, всё равно возвращались.

– Проспался?

Лука прикрыл лицо, ему показалось, что священник замахнулся, чтобы его хлопнуть. Мягкий уголок тетради ткнулся в его открытую ладонь.

– Твоё?

Лука испугался подтвердить, но схватил тетрадь, сминая, нащупывая ручку между страниц, и сел на кровати. Ему было по-настоящему страшно от того, что отец Демьян может сделать с ним что-нибудь плохое.

Позднее, вспоминая тот момент, он понял: после папиного удара и нападения Авеля он подсознательно ждал и здесь подобного.

Лука, не глядя на тетрадку, сдвинул её под подушку и, окончательно проснувшись, внимательно смотрел на священника:

– Мне надо уехать?

– Иди в баню! – лёгкий смех. – Рисуешь зачётно, – отец Демьян почесал бороду. – Правда, не все части тела… кхм… пропорциональны. Надо тебе натурщиц поизучать, может, и выставку сделаешь… А во мне художник умер. Я ведь и не такое малевал… – он наклонился и потянул носом. – Про баню не шучу. После подружки твоей рекомендую.

Лука хотел соврать, что у него ничего не было, и осёкся на полуслове. Он не мог поверить, как легко и беззаботно воспринял всё батюшка, и смотрел с восторгом, готовый броситься ему на шею и расцеловать. Но сразу же подумал о Христине, эта мысль тяготила. Следующей мыслью было: нехорошо, если дома узнают.

– Отец Де…

– А?

– Вы только моим не говорите.

– Доносчику – первый кнут! – священник произнёс это уверенно, и лицо его озарилось каким-то разбойным замыслом. – Слушай, а махнём в Чару?

– Куда?

Отец Демьян удивился: неужели не рассказывал про Чару, райское место, он там пожарным работал.

– Отвезу им добра всякого. Один вряд ли управлюсь. Мои, – он показал головой на окно, за которым гремела стройка, – на хозяйстве останутся. Христинка с нами. Без неё никак. – Он выразительно, с любопытством посмотрел на реакцию Луки и объяснил: – Я там службы буду служить. Мне певчая нужна.

На следующий день Лука как ни в чём не бывало помогал, подавал наверх доски и брусья. Саша, принимая, насвистывал какую-то глумливую мелодию. Христина, когда столкнулись во дворе, не поздоровалась, но поповны подтвердили: она собиралась в Чару. Отец Демьян был тут царь и бог, и его указания слушали беспрекословно.