– Ах ты, скверный мальчишка, – рычала она, лапами нагребая снег и листву на прижатого к земле всадника. Тот хохотал и отплевывался. – Вот будь я человеком, поседела бы в один миг! У меня чуть сердце не разорвалось, а он шутки шутит, тоже мне, умник. А ну немедленно рассказывай, прохвост, где тебя носило!

– Айенга, со мой все в порядке. Если Скай жив и здоров – то что было обо мне тревожиться, ты чего?

– Я не знала, – успокоившись, она села рядом и жарко задышала пастью, высунув язык. – Это правда, Скай?

– Да, разумеется. Нас поодиночке смерть не берет, только вместе.

– Я, признаться, подумала, что тебя книга сожрала. Так куда ты ее дел? – уточнила Айенга.

– Ох и история была сейчас, – Фокс поднялся, отряхнулся и отправился к костру, сохнуть, вытрясая подтаявший снег из-за шиворота, и приходить в себя. Друзья последовали за ним.

– Рассказывай, не тяни. Ты на самом деле пропадал отсюда – на один вздох, не дольше, как мне показалось. Но… Тэнно, не темни.

– Я побывал в замке Тавтейр, – признался Фокс, и обстоятельно пересказал все – от самой встречи с козочкой и до рунного заклятия над кладом-книгой.

Слушали его внимательно, и мало не раскрыв рот – что Скай, что Айенга.

– Ну и дела, – только и проговорила волчица. – Не сделалось бы хуже от того, что ты там оставил книгу!

– Если я знаю достаточно о магии нашего мира, я думаю, что теперь до книги будет добраться сложнее, чем когда-либо. Хозяйка замка сказала, что она не желает выпускать книгу.

– Хозяйка…! Мертвячка, нежить, – Айенга гадливо сморщила нос. – Но на диво разумная, это правда.

– Ну так она же не хотела быть такой, – тихо произнес Фокс.

– Ты должен был бы дать ей покой, – медленно, задумчиво проговорила Айенга. – Понимаешь?

– Понимаю, – Фокс буркнул это себе под нос так, что у белой волчицы не осталось сомнений – он не одобряет этого совета. Всадник поднял голову и закончил фразу:

– Но кто бы стерег книгу?

– М-да, – Айенга встала, нервно переступила на месте, снова плюхнулась рядом.

– Этот вопрос не имеет ответа, – вздохнул Скай. – По крайней мере, сейчас.

– Мне все-таки думается, раз за столько сотен лет она, эта козочка, сумела сохранить умение связно мыслить, то и с задачей укрыть книгу от мира справится. Я, Айенга, подумал там, в замке – а что, если Силас станет, как Бъёдн? Или я сам? Я не сильно-то боюсь смерти, но жертвовать кем-то из тех, кого я люблю… Скаем или Силасом, а с ним и Саирой?

Айенга покачала головой, и со вздохом улеглась рядом.

– Давай есть. Баранина остынет, – проворчала она.

Фокс чуть кивнул – и, поворочав над костром мясо, принялся делить трапезу.

В конце концов, волчица была права – но и он прав тоже.

Самое страшное было в том, что Фокс понимал: поступи он иначе, сейчас он не смог бы и куска проглотить. Дать покой? Может быть, это и подходит под то, чему его учил Силас – жить и действовать всегда так, чтобы зла и боли в мире становилось меньше.

Только… книга. Лишь освободившись от нее, Фокс-Йэстен осознал, насколько она уже пустила корни в его разуме. Не в сердце, по счастью – он не вожделел тайной силы, как тот гномий шаман. Но вот в разуме… Вряд ли что-то способно пустить корни в разуме создания, подобного Лалейн – как там она сказала? «Ведьмы дали мне злой, неумирающий разум». Ничего общего с разумом живого существа. Фокс подумал – ему не хватило какой-то единой малой детальки, чтоб разгадать, что же такое на самом деле эта козочка из замка Тавтейр… может, Силас поймет лучше него? Ведь он все равно расскажет, и постарается сделать это как можно точнее. Теперь уже точно дорога только к учителю: ибо куда еще?

Эту фразу Фокс, задумавшись, произнес вслух, и Айенга отозвалась:

– В общем-то, я догадывалась, что ты так решишь. И пришло время расставаться.

– Да, наверное, – Фокс бросил в костер обглоданную косточку, вздохнул, и, обхватив руками колени, уставился в огонь. – Только мне не очень-то хочется этого. Странно себя чувствую. Я только что освободился от великой беды, что носил за пазухой – и вместо того, чтобы радоваться и вкушать легкость, я вроде как взвалил себе на плечи камень и маюсь с ним теперь: куда бы приткнуться? Куда податься? Что делать дальше? Вернуться домой – а там что? Мне кажется, я больше не подхожу для той простой и размеренной жизни… хотя почему я так думаю? Силас живет так много лет, и ему она подходит! А что же тогда не так со мной?

– Это нормальное чувство, – Айенга зевнула. Скай хотел было что-то сказать, но волчица взглядом остановила его, продолжив:

– Знаешь, как это называют люди Длинного Фьорда? Вырос из детской рубахи. И, что логично, она тебе мала. А что до Силаса… я не знаю его, и могу лишь гадать, но рискну все же судить так – он свою чашу бродяжьей жизни выхлебал, и теперь ему покой в радость. Я права?

– Может быть… может, – Фокс покачал головой, все еще сомневаясь. И, помолчав, сдался: – Я не знаю, Айенга.

– А по-моему, у тебя сейчас в голове и сердце туман – и давай-ка лучше вернемся к этому разговору утром. Ложись спать.

– Я не усну сейчас, – отрицательно мотнул головой Фокс.

– Ну, это ты так думаешь, – Айенга пристально посмотрела на него и моргнула: – Спи.

Фокс пожал плечами и послушно перебрался под крыло Ская, спустя мгновение рядом примостилась Айенга. Свернулась уютным белым шаром и, кажется, моментально задремала.

Впрочем, уже соскальзывая в колодец дремотной тишины, Йэстен почувствовал, что она все-таки завозилась, поднялась и потрусила куда-то в сторону. Спросить ничего не успел – провалился в сон окончательно. Сонными чарами она его попотчевала, что ли? А что, может, и так.

Айенга долго ходила вокруг по лесу, принюхивалась, разгребала лапами снег… искала след козочки. Пробовала на зуб отзвуки ее ворожбы и прислушивалась к звону невидимых струн – что скажет ей, дочери племени богов-Хранителей, чужая земля? Что-то да сказала – очень скоро Айенга узнала, что хотела, и вернулась к товарищам. Не стала укладываться – сторожила спящих. На душе у белой волчицы было смутно, но уже и вполовину не так, как было в самом начале пути по крайморским краям. Все же что-то она все-таки там вынюхала такое – что именно, она всаднику не пояснила даже утром. Лишь туманно заметила – что же, кажется, книга теперь и правда надолго пропала из мира живущих. И к добру.

– Правда, не стоит обольщаться – я не думаю, что эта твоя… Лалейн сможет удержать чары навсегда.

– Это почему? – удивились одновременно Скай и Фокс.

– А потому. Подумайте сами – если книге нужны живые, то неужто она не захочет покинуть место, где никто не жив и никто не мертв? Вопрос только в том, кто эту книгу писал.

И, пока Йэстен и Скай раздумывали, волчица заметила:

– Лалейн-то сотворили люди.

– А кому могла стать нужна написанная книга? – удивился Йэстен – Кроме людей-то? Вот вы, Хранители – не пишете же книг! Они вам ни к чему!

– То мы. – уклончиво отозвалась Айенга. – Откуда мне знать, кто еще обладает силой, что не по плечу живущим? Наш мир велик. И далеко не всё и не все, что в нем есть, живут по правилам.

– По правилам?

– По правилам – не рушить мир, в котором поселился, – отрезала Айенга. – Это единственная сила, которой я опасаюсь, ибо не знаю, что это такое. Я лишь от Онгшальда слышала, что есть подобные… силы.

Йэстен внезапно улыбнулся – он внезапно понял, что его наставница, премудрая Айенга, дух-заклинательница в облике белого волка, на самом деле такой же ученик, как и он; только его, Йэстена, учили маги и просто сильные люди, а ее – сам Отец Севера, бог, сотворивший народ Горскун и ак-каранскую землю.

– Айенга, а скажи – ты сама захотела идти к людям или тебя Онгшальд отправил? – спросил Фокс неожиданно.

– Сама.

– А для чего?

– Для того, чтобы знать, какие же на самом деле они – дети Хранителей, разумеется, – фыркнула она. – Тебе не кажется, что ты спохватился с этими вопросами как-то поздновато?

– Нет, не кажется, – Фокс рассмеялся. – Можешь в отместку задать мне вопрос не лучше, если хочешь! Только давай куда-нибудь уберемся отсюда сперва: мне страшно надоел этот лес.

– Что же, давай… только куда?

– Да куда и собирались – к Силасу. Расскажем, что знаем, может, додумаемся до чего нового. Ну, и я вас познакомлю!

Фокс собрал вещи, они с Айенгой уселись на драконью спину – и Скай снова поднялся в небо.

– Хм. Ладно, подумаю. Тогда держи вопрос, который я почему-то не задала тебе, еще когда мы только познакомились. Саира – это кто?

– Это дракон моего учителя. Ох, прости, если я забыл тебе внятно о них рассказать хоть раз…

– Забыл, это так. Рассказывай теперь уж.

Фокс, весело отшучивавшийся до этой поры, вдруг замолчал. Молчал долго – так долго, что пауза стала уже не просто неловкой, а налилась весом с добрую скалу. Скай сочувственно молчал тоже, Айенга же сверлила всадника взглядом и сопела – но ничего не говорила.

Наконец Йэстен-Фокс сказал, разрывая молчание:

– Я тут подумал – вообще, кажется, я не очень хороший ученик и такой себе сын и племянник. Я упоенно заводил друзей и приживался в чужих дворах, становясь то будто названым родичем, то другом, то хорошим товарищем… меч подарил, гривну, слово дал помогать – как богатый ларандфорд перед ярмарочным людом, разбрасывает деньги из щедрости, так и я – свое дружеское участие, если глянуть со стороны.

Айенга недоверчиво склонила голову на бок. Фокс продолжал:

– Я вот тебе, лучшему своему другу, даже забыл рассказать о тех, кто был всегда моей семьей. Силас – старший всадник. Я считаю его своим дядей, хоть мама мне ни разу и не ответила толком, родич ли он нам по крови… но сама подумай – кто же еще? Мы с мамой – с Торросса, и Силас тоже из тех же мест, правда, когда он родился, страна называлась Акларией. Не смотри так, это долгая история, отчего вышло все так странно с ним, с Силасом-то. Но речь о том, что, когда мама прятала от тягот войны меня и Ская, они приехали именно к нему, к Силасу! Он меня учил всему, что знает. Он и Саира, да… учили нас со Скаем, терпели все наши детские выходки….

Скай фыркнул, точно пряча смешок, но перебивать не стал.

– Да мы – все трое, я, мать и Скай – никогда ни в чем нужды не знали, жили, как баловни судьбы. И что я о наставниках рассказал хотя бы тебе?

– А как зовут твою мать? – спросила Айенга.

– Ильма, – Фокс тепло улыбнулся. – Мама Ильма… Ильма Торосская, жена Анира, слушающего речи Эхаро. Ильма внучка морехода Блейза, дочь Донерда… О Блейзе, знаешь, только сказки не рассказывали, да и то – я бы не поручился, что из всех историй о нем правда, а что как раз таки выдумки!

– Этот ваш Блейз-Мореход большой герой, да?

– Герой, но не такой, которого боятся, что даже удивительно – в Торросе, мама говорила, в чести как раз пираты и такие персонажи, о которых без страха не вспомнишь! Этим, знаешь, южные моря Аквитопии почти не отличаются от холодных северных фьордов… только капитан Блейз был благородный муж, командовал королевскими кораблями. Герой войны, которая началась как раз тогда, когда я родился. А вот брат моего отца – Арранз – тот, говорят, пират, головорез и бандит! А я их ни разу никого не видел даже, – печально вздохнул Фокс. – Ведь я обещал маме, что найду отца потом, как вырасту. Ну, то есть – вернусь в наш старый дом, узнаю, что происходит, и жив ли папа. Он остался на островах, защищать их с остальными воинами, чтобы мы смогли вернуться к нему, когда на Торроссе можно будет спокойно жить… Но вместо этого жизнь увела меня на Север.

– А от кого вы, прости, прятались? – Айенга покачала головой, выслушивая внезапную исповедь ученика и удивляясь – а что, он и правда так мало о себе рассказывал? Выходит, да.

Но ответил вместо Йэстена его дракон. Скай заявил то, чего не ожидал вообще никто, даже всадник. Он сказал:

– От драэва.

Видя замешательство товарищей, дракон пояснил:

– Саира рассказывала – тогда я не понимал, кого она называет «Нэл-Ду», а сейчас, сравнив увиденное нами с теми рассказами, понял, что речь о них именно – о черных мореходах, нападающих на южные земли в морях Драконьих Крыльев. Все сходится, знаешь ли… даже то, что говорят они на исковерканном кортуанском, как тот вожак отряда, что хотел отнять книгу. Это тот же народ, просто они, кажется, забрались далековато в этот раз.

– Вот это новости, – Айенга покачала головой. – Прямо-таки утро открытий! Выкладывайте, что знаете об аквитопийской войне, что уж там – нужно думать, что делать дальше, потому что чует мой нюх, а история-то не закончена.

– История? Какая именно?

– С книгой, – отрезала Айенга. – Я думаю, нам придется менять планы.

– Ты хочешь ее… извлечь?

– Упаси Онгшальд, – возмутилась Айенга. – Я бы хотела, чтоб она больше никогда не появилась. Но как раз он, Отец-то, кое о чем рассказывал мне… Отец Севера не сидит на месте, он исходил, наверное, весь мир – под разными личинами. Как его беспокойный брат, Фьорберг, он побывал везде, во всех уголках – обитаемых и нет. Боги не сидят безвылазно только в тех землях, где их все живущие знают по именам, если что… так вот. Расскажите, что знаете вы – и потом сравним.

– Хорошо. Тогда, думаю, сделаем привал лучше, там и расскажу, – отозвался Скай, и Фокс согласно кивнул.

Опустились на землю – вдали от дорог, от жилья. Солнце горело тусклым золотом, рыжеющим на стволах сосен, и разбрасывало золотую патину по снегу и камням. В ложбинах и за каждым древесным стволом залегали длинные синие тени. Утренняя заря зимнего дня тянулась долго, и сумерки неохотно уступали землю световому дню. И все равно – здесь он, день, был уже не в пример длиннее, чем на берегах Ак-Карана… путникам то было на руку, как никогда. Прежде, чем двинуться в путь дальше, им стоило решить: а все ли они верно поняли. А главное: что же делать дальше? Фокс как никогда раньше остро чувствовал: он боится ошибиться. Сейчас, когда почти все страшное, казалось, уже позади, он боялся сделать следующий шаг, будто заносил ногу над пропастью. Шаг, отсутствие опоры, и короткий, полный ужаса миг падения. Острые скалы и камни внизу? Откуда у всадника, рожденного-с-крыльями, вообще могут взяться такие мысли?

Тэнно, я здесь. Мы вспомним все, что знаем, оба. Шаг вперед означает полет, помни.

Рассказывали всадник и дракон наперебой: когда замолкал один, вступал другой. Пригодились уроки, пригодились и плоды детского любопытства – как было в свое время не выспрашивать родных о том, что случилось до твоего рождения? Сейчас и всадник, и дракон пересказывали Айенге то, что им казалось само собой разумеющимся, чем-то таким, что никак не может не быть известно вообще всем живущим. Как оказалось – знать было мало. Нужно было и взглянуть на известное давно так, будто видишь его впервые.

И вот, усевшись. Выкладываешь, как давно забытые в шкатулке памятные камни, ракушки, обрывки лент…. Аквитопия, Драконьи Моря, Торрос, драэва… да, драэва.

…Аквитопию жгли и атаковали с морей, наверное, всегда – как преемницу Акларии, древнего царства, давшего миру искусство аргшетронд и почти все знания о магии, что есть у элфрэ и людей ныне. Когда Аклария канула под воду, она погибла не вся; остались города на поверхности, остались самые высокие горы – они стали островами, так и возникла Аквитопия, королевство Торрос и все те острова, что их составляют: Ботнэй, Лотверан, Карренго и прочие, большие и малые. Говорили некогда так: Аклария ушла под воду, потому что на нее рухнула вторая луна – Нэл-Син, Темная Сестра, которую погубил демон Пустоты. Сказки ли это? Я не знаю. Только везде в южных морях потом стали говорить: демон-то, разбив Нэл-Син, ушел, а те, кто следовал его воле – остались. И, надо думать, мечтали вернуть своего предводителя. Это были те самые черноликие элфрэ, и, как их еще зовут, драэва. Враг поменьше, да, куда как поменьше, чем любой демон, все так. С той поры и повелось долгое немирье; с драэва в южных морях сражаются, как умеют, всюду: от аквитопийских островных лабиринтов и до самых берегов Кортуанска.

Война с драэва на море то утихала, то разгоралась – об этом рассказывала Ильма, об этом говорил Силас, об этом призывала помнить Саира. Заново грянула эта война со всей мощью в год, когда родился всадник Йэстен. Аквитопию терзали чужие пиратские корабли – так же, как голодные рыбины терзают краюху хлеба. Щипали, грызли, стремились сожрать – пока пиратские капитаны не объединились, и не стали бить черные корабли, как то делал бы большой и сильный королевский флот. Но, я помню, Саира упоминала – вряд ли и сейчас спокойно в морях близ Торросса. Не будет спокойно, пока драэва на своих черных кораблях рыщут. Чего рыщут? Да все то же: хотят вернуть того, кого почитают своим богом: у них ведь все не так, как у детей Айулан, Хранителей или иных богов, что творили наш мир. Они, писал в трактатах своих Теодор, молятся Пустоте, считая её изначальной сутью мира, а весь явленный, сотворенный и живой мир – ложью и обманом. И вот в Пустоте-то, выходит, и ищут демона, которого называют маги и всадники именем Эргесеналло Шан-Каэ: «тот, кто жаждет разрушения мира».

– Зачем он им?

– Он и есть их бог, получается. Раз он все превратит в Пустоту, которая ими желанна.

– Нет, не так – не зачем им ему молиться, а зачем – искать? Они его потеряли?

– Силас рассказывал: демон заключен в некий артефакт и изгнан прочь… я плохо слушал его, каюсь, плохо. Мне казалось, что истории о демонах – это слишком давние и ничем особым не интересные лично мне предания… Теодор, учитель Силаса, сделал это, как я понял. Артефакт, в смысле.

– Экая занятная вещь выходит, – проговорила Айенга. – Послушай-ка, Йэстен, как ты думаешь, не кажется ли тебе слишком пугающим совпадением, что драэва, терзающие юг, вдруг припожаловали к нам, на север?

– Ты думаешь, ак-каранские и аквитопийские драэва между собой связаны?

– Кто ж их знает. Это один народ, и у них одна вера, одни убеждения, значит. Ну а раз у этого народа есть корабли, то нет никакой сложности в том, чтоб связать два берега – южный и северный. Ох, Фьорберг их задери! Фокс, ты понимаешь, что это значит? Ты каким-то образом влез в историю, которую теперь не можешь бросить – нужно разобраться до конца с тем, чтоб драэва не смогли призвать своего демона обратно. Ведь именно этого они и хотят, и для этого, ты понимаешь, именно для этого им и нужна была эта книга.

– Они за ней и пришли, – вздрогнул Фокс, пораженный догадкой. – А что, если книга….и есть артефакт? Это звучит безумно, но… Я могу сейчас выдавать за настоящие воспоминания собственные сны и иллюзии, но мне казалось – я видел на книге мерцающие письмена на акларийском, и буквы Т и М разобрал среди них.

– Не показалось. Я видел тоже, – отозвался Скай.

– Выходит, что у нас, в Ак-Каране, это была первая часть истории. А до конца ты ее сможешь разгадать уже на Торроссе, где эти драэва, как я понимаю, и обитают, – предположила Айенга. Помолчала немного и добавила:

– Мы с самого начала смотрели, и не видели, – покачала головой волчица. – И не понимали. Все твои сны были не просто так. Говоришь, мечтал вернуться в Торросс и помочь тем, кто до сих пор помнит о том, что Аклария погибла, но не сдалась?

– Я этого не говорил…

– …в слух. Но ты громко думал – и думаешь прямо сейчас, именно этими словами. Я наконец-то снова нормально тебя слышу, Йэстен.

– Наконец-то?

– Книга… эх, мерзостная книга! Демона она там запирает в себе или нет, но она глушила твои мысли и туманила чувства. Я рада, что ты от нее избавился. Даже пусть при помощи нежити.

– Это очень человечная нежить. Она помнит, что такое люди, – уклончиво отозвался Фокс. – Но, знаешь, да. Я тоже рад – и, вспоминая свои сны, свой путь, что я проделал… Задам один вопрос только: как думаешь, может быть так, что с Севера начался мой путь на Торросс?

– Да. Я думаю – да.

– Что же… Айенга, ты отправишься со мной или вернешься обратно?

– Ни то, и ни это. Точнее – я возвращаюсь, потому что снерргам нужна будет моя сила и мои знания. Там с гномами только все началось, поверь: не один оборот пройдет до той поры, как смогут фъорберговы дети жить в мире с людьми. И я не покидаю окончательно эти земли: если книга так опасна, то все же за землями Тавтейр нужен будет присмотр… хотя бы иногда.

– И как же ты собралась быть одновременно там и тут?

– Ну, не забывай, я все-таки не совсем простая волчица, – хмыкнула Айенга. Поднялась с насиженного места, встряхнулась – и точно рассеялась в вихре поднявшихся снежинок. Глядь – и стоит чуть поодаль, в десятке шагов, жарким паром дыхание из приоткрытой пасти вырывается, клыки поблескивают, и в хитром прищуре сошлись узкими щелками глаза. Моргнешь – и вот снова она рядом.

– Так вот как так выходило, что я не слышал твоих шагов почти никогда! – воскликнул Фокс.

– Да, у меня есть в запасе фокусы, которыми я пользуюсь нечасто, – согласилась Айенга. – Когда ты больше, чем человек, но облекаешься простой земной плотью, часто нарушать законы этой самой плоти… нехорошо. У нас – Хранителей – это не в чести. Зато, Фокс, когда ты вздумаешь вернуться – а я чувствую, что мы увидимся еще – тебе достаточно будет позвать меня, как ты звал бы дракона другого всадника. Мысленно. И я услышу.

– Что же… все решено?

– Решать-то тебе. Но скажи, сможешь ли ты спокойно спать, не разгадав до конца вопрос: а не нависает ли прямо сейчас над Торроссом новая гроза? Даже если и нет – ты родился именно там не случайно. В конце концов, всадники, если я правильно понимаю ту мысль, что вкладывали старшие боги в ваше умение – всадники приходят зачем-то. С какой-то большой целью… вон как Фольди. Фъорберг хотел дать Северу защитника, и это правда.

Фокс отрицательно мотнул головой:

– Нет, всадники… Когда-то всадников были сотни. Неужто каждому была большая цель назначена? Я думаю, все-таки нет. Всадник появляется, просто потому что должен кто-то им быть, наш мир так устроен, что в нем есть радуги, грозы, ветра, драконы… и драконьи всадники.

– Ну, верить в судьбу или нет – это твое право. Главное, чтоб твоя судьба в тебя верила, – смешливо рыкнула Айенга. – Не зря же твоему отцу подарили Ская.

– Подарили?!

– Конечно. Ты еще не понял? Это Онгшальд выкрал яйцо у серебряных и отнес туда, где мог появиться всадник. Отец Севера много сетовал на то, что обитатели Серебряного Пика отгородились от мира, живя на его земле… и решил все по-своему, как он это умеет.

– Интересно, как я должен был это понять, – пробормотал, обескураженный, Йэстен. – Но в любом случае я благодарен. И тебе, и ему.

– Что же. Пусть Песня Рун поможет тебе и на юге, – Айенга ткнулась лбом в плечо всадника, подойдя совсем близко. Тот в ответ – А расставание предлагаю не затягивать. Мы – помни – обязательно встретимся. Я буду ждать, ученик. Удачи тебе!

И, как только Йэстен-Фокс разжал руки, она истаяла снежной дымкой.

Фокс вздохнул, поднялся тоже. Взглянул на Ская.

– На Торросс?

– На Торросс!