– Янгорр, думаю, – сказал Фокс, когда они уже успели отмерить немалое расстояние – пропал, стерся из виду Длинный Фьорд со всем, что было на его берегах, превратился в тусклую полоску туманной дымки весь Ак-Каран. Не вспомнишь, не скажешь – где Долина Рун, где дальние земли драконов, а где живут люди… Фокс не оглядывался, в отличие от Айенги.

Волчица с большим любопытством вертела головой, смотрела вниз и по сторонам, заглядывала через плечо всадника назад… высоты она, что удивительно, вовсе не боялась.

– Янгорр? Это большой город, или отдельная земля? – спросила она.

– Это столица Краймора, – пояснил Фокс. – Он не на самом берегу, но что нам мешает пролететь над берегом и выбрать место, где мы сможем хотя бы посоветоваться…

– Нет. – Айенга сказала это так жестко, что Фокс лишь изумленно покачал головой, недоумевая:

– Что – нет?

– Мы не полетим в столицу. Там слишком много людей… и, может статься, не только.

– Не хочешь же ты сказать, что у ак-каранских драэва могут быть шпионы на материке?

– Может в этом мире быть вообще все, что угодно, не забывай. И потом, с кем ты собрался советоваться, всадник? В мире есть еще аргшетроны, кроме тебя и твоего наставника?

– Нет, нету. Но магов – маги-то ведь нам и нужны! – превеликое множество! В Крайморе есть придворные чародеи, из много, они мудры… Они, в общем-то, часть все тех же последователей мага Тэддора. Как и Сумрачный Орден – а ведь именно Орден нам и нужен. Не будет худа, если мы не станем наугад тыкаться, разве нет?

– Чем меньше народу знает о книге, Фокс, тем лучше для нас. Бъёдн – вспомни его. Он не был глуп, он не был слаб, я полагаю. Давай не станем дергать за хвост судьбу, всадник.

– Скай, какая будет твоя мысль? – сдался Йэстен. – Несешь-то нас именно ты.

– Я тоже предпочел бы не появляться в городе, где так много народу. В том числе и магов… прости, Тэнно, я не готов доверять тем, кто не знаком нам лично – ну или хотя бы не знаком Силасу.

– Они вроде бы знакомы… так, погодите. Почему я вдруг забыл, что Силас не любит их? Почему? – Йэстен схватился за голову. – Я же… Эррос, дай уму ясности! Я это знаю! Всегда знал!

– Мы не летим в Янгорр, – спокойно отозвался Скай, слегка наклонив крыло – взял широкую дугу, обходя плотное, как вата, снеговое облако. Или все-таки – минуя упомянутый Янгорр, пусть до него еще оставалась далеко не одна лига.

– Что-то с тобой неладное, – покачала Айенга головой.

Фокс яростно кивнул, и помедлив, мысленно добавил; «Да, знаю»

Держись, Тэнно. Нас все-таки трое, справимся.

– Хорошо, что мы увезли книгу из Ак-Карана. Попади она к человеку вроде Альдебара, если слухи о нем верны, было бы худо, – вздохнул Фокс. – Я еще летом хотел взглянуть на ярла Медведей, да не вышло – проверить слухи все думал. Ну, когда я не знал еще, что именно приносило мне те сны о книге. Альдебар подходил по всем статям; если, опять же, все не оказалось бы болтовнею, как про старого Моура!

– Во всякой болтовне, Фокс, всегда есть зерно истины, – проворчала Айенга.

– Но Моур-то? – удивился юноша.

– Он – удивлена, что тебе не сказали – грозил проклясть весь род людей Длинного Фьорда, если его сын умрет, – Айенга говорила сухо и неприязненно, как показалось Фоксу.

Он очень захотел спросить, отчего Моурсон мог умереть вдруг, но прикусил язык. Да, с его памятью было что-то совершенно неладно, но то, что Айенга поссорилась именно из-за Ингольва Моурсона с прочими снерргами, он помнил. И пусть старый седой дед Моур не казался ему плохим человеком, Ингольва же всадник не знал вовсе… зато знал Айенгу – знал, ценил и любил, как учителя и друга. Как, наверное, почти что вторую мать. Тетушку, точнее – такую, с которой можно пофехтовать в саду длинными палками, вместе наворовать у соседа яблок, а после грызть их и травить байки о пиратах и разбойниках. У самого Фокса, разумеется, такой тетушки не было – а вот у его друга, Рамона с Желтой улицы, была. Вспомнив о давнем друге, Фокс только усмехнулся про себя: два года не прошло еще с того дня, как они с тем самым Рамоном сидели на прибрежном камне, пили… что же тогда пили-то? Разбавленное вино, сидр? Сидр, точно. И рассуждали о дальних дорогах. Два неполных годовых оборота. Целая жизнь.

И именно потому, что эта «целая жизнь» стала возможна благодаря Айенге, Фокс решил слушаться наставницу во всем – пока не отдаст книгу в руки тех, кому будет доверять и она сама.

– Хорошо, куда летим тогда?

– Для начала – выберем место вдали от городов, где есть лишь маленькие поселения. Нам нужно будет дать Скаю отдохнуть, да и самим перевести дух. Поесть не на ходу. Тебе еще и выспаться, Фокс. Тем более что по зиме темнеет рано – а мы выдвинулись вовсе не утром.

– Сколько времени еще у нас есть, как думаешь?

– Дюжина лучин, пожалуй. Может, чуть больше – а там уже солнце коснется горизонта, – отозвалась Айенга.

Они все-таки не успели.

Солнце упало янтарной бусиной, тусклой и почти не греющей, за окоем – расплескало рыжие отсветы, запуталось в ветвях леса, виднеющегося на горизонте, и совсем уже готовилось скрыться из глаз. Тянулись длинные холодные тени, небо наливалось холодной темнотою – а они все кружили, искали жилье, или тракт пошире, что к жилью выведет. Без толку! Крайморские земли тонули в лесах, дороги скрывались от глаз, кутаясь в сумерки, в домах еще не затеплили свет, чтоб разглядеть его… Скай уверял, что ему хватит сил лететь хоть всю ночь, если не сумеют они найти пристанища, но Йэстен и слушать не хотел его: понимал, что даром такие подвиги не пройдут. А еще он волновался за Айенгу – она-то не всадник, ей небо чужое! Хоть трижды Хранителем будь, а раз надел тело из плоти и крови, так оно, это тело, просит всего того же самого, что и у обыкновенного живого создания. Тепла, отдыха, пищи.

Что ж, в сумерках они поплутали – но недолго, по счастью. Наконец вынырнул из вечерней мглы огонек – свет на дворе, живой огонь. Не костер или факел – светлое пятно большое, а значит, там живут люди. Спустились ниже – и не прогадали. Это оказался постоялый двор, а значит, где-то рядом текла дорога, торная и широкая.

Скай опустился бесшумно – решили не говорить людям о драконе, и Айенга набросила рунную вязь колдовства на Ская – чтоб отвести глаза тем, кто сумеет его в ночной тьме разглядеть. Теперь в дракона надо было врезаться, чтоб его заметить.

– Уберемся до света, – решил Фокс. – И сделаем вид, что мы обычные путники.

– Тогда я буду помалкивать – говорить только мыслью, если понадобится, – согласилась Айенга. – ни к чему лишнее внимание. И все-таки, Скай – это не невидимость. Просто в твою сторону не будут смотреть, не захотят идти – ну и в темноте разглядеть сейчас и без рун тяжело что-то. Поэтому просто сиди тихо, хорошо?

– Главное, чтоб хозяину трактира не вздумалось пересчитать дрова в сарае среди ночи, – хмыкнул Фокс.

Не захочется, отозвалась мысленно Айенга. Хватит болтать, а то примут за умалишенного.

Фокс кивнул – и, вздохнув, направился к двери – постучаться, попросить крова на ночь.

Что ж, надеюсь, мне поверят, что ты никого не съешь! – не держался он.

Что странно – а поверили.

Хозяин трактира долго косился и поджимал губы, но заезжий парень – одетый хорошо, добротно, по-северному тепло – уверял его, что с ним вовсе не дикий волк, а ручной, хорошо обученный зверь.

– Она и волк-то наполовину, ее отцова охотничья собака принесла! Со своих рук выкормил, послушная и смирная, никого не потревожит. Дашь мне комнату – до утра оттуда она шагу не сделает, я ручаюсь! Хозяин, дай переночевать, я сегодня день в пути, продрог и голоден – еще и вроде как заплутал, еле к жилью вышел, – Фокс приложил все усилия, чтоб речь его звучала непринужденно и легко.

– Как тут заплутать-то можно? – трактирщик вытаращил глаза. – Ты откуда идешь?

– От Янгорра, – ляпнул Фокс, и тут же прикусил язык – за день он никак не мог от столицы дойти до этой богами забытой развилки!

– С янгоррского тракта, ага, – понял трактирщик ответ по-своему. – Срезал-то зачем? Тут, браток, леса кругом, сгинешь, вовек не найдут. По темноте еще! Волки по первому снегу рыщут, еще не везде медведи спать залегли – бессмертным себя чаешь?

– Ну так я с нею, – Фокс замялся. – Привык, что от зверя или разбойника она защитит. А тут и твой двор!

И Фокс протянул хозяину двора серебряную монету.

– От целой стаи одна собака – не подмога, – покачал хозяин головой. – Проходи, бесстрашный, что уж.

Он отступил в теплое, залитое теплым светом очага нутро трактира, пропуская гостя с его зверем, да присвистнул, когда Фокс скинул капюшон:

– Эге, да ты совсем не местный, парень, чай, вовсе не из Краймора! И то, давненько ко мне эльфы-то не заглядывали, тем более – с юга.

– Да нет, я крайморец, – соврал Фокс, старательно изобразив смущение: чуть отвел глаза, обозначил уголками губ улыбку, легко пожал плечом. – Просто не из этой части, это правда.

– Давай, располагайся – еды, не обессудь, выбора большого нету, принесу, что есть готовое. А если больше захочешь – тому отдельная цена будет.

– Идет, – кивнул Фокс.

Прошел к дальнему от входа углу – там как раз было свободное место. Кроме него, в трактирном зале сидело еще трое путников – невысокий, крепко сбитый, точно гном, мужчина непонятного возраста, одетый хорошо и добротно, и от гнома отличающийся отсутствием бороды, да еще пара крестьян – непонятно, то ли брат с сестрой, то ли муж с женой. Оба были довольно молоды, одеты бедно, и с простыми круглыми лицами, мужчина в круглой шапке и кафтане, женщина – в чепце и худой шубейке. Что ж, может, и правда брат с сестрой – носы и круглые глаза под сероватыми, невзрачным бровями были у них совершенно одинаковы.

Женщина испуганно покосилась на Айенгу, и Фокс немедленно заверил, что его зверь никого здесь не тронет. Айенга завиляла хвостом, когда всадник опустил руку ей на голову. Прижала уши, умильно разинула пасть – вот-вот еще язык вывалит!

Фокс едва сдерживался, чтобы не прыснуть.

Не переигрывай – я засмеюсь, и нас выгонят.

Даму, впрочем, это показное дружелюбие, казалось, еще больше напугало – вот-вот ноги на лавку подберет и завизжит. Как поселянка может собак-то бояться? Впрочем, на собаку Айенга и не походила вовсе, что бы там Фокс не плел.

– Эй, Карл! Почему со зверем пустил? Ида его боится!

– Помалкивай, Ландби. Ты и так кой-чего должен, – проворчал трактирщик. – Я же могу передумать считать твою услугу за часть оплаты, как думаешь, а?

Ландби что-то проворчал недружелюбно, но Фокс чуть поклонился и мягко сказал:

– Я клянусь, что мы с моей собакой не побеспокоим вас!

– Собакой?

– Ее зовут Айе… – волчица скосила на него глаза, и тот словно поперхнулся, но закончил речь. – Да, Айе.

– С виду – волк волком.

– Ну, только отчасти, понимаете, ее мать – собака со двора моего отца….

– Ладно-ладно, только отведи ее подальше от нас, хорошо? Моя сестра, – ага, все-таки сестра! – боится волков. Насколько твоя зверюга волк, это уже не важно, главное, чтобы она не трогала нас.

– Это я могу обещать, – сердечно заверил Фокс, да и направился на облюбованное место.

Сидел там, от скуки глазел по сторонам, да на соседей-постояльцев.

Ничего примечательного ровным счетом – трактир был таков, каких по всему миру сотни и дюжины сотен: крепкий дом, два этажа, объемистый пристрой с кладовкой, как он помнил – вход в кладовку за стойкой, его загораживает сейчас своей широкой спиной Карл. Там же, в недрах дома. Где-то суетятся на кухне люди – судя по голосам, две женщины. Может, жена и дочка трактирщика даже.

По стенам – утварь всякая, пучок чеснока над стойкой, барсуковая шкура на стене, рога оленьи вон – украшения немудрящие, прямо скажем. Зато стойка на удивление чистая, горы пустых плошек и мисок на полке за ней – тоже. Виднеются под полками объемистые бочонки – спросить, что ли, пива? Вряд ли северный эль есть в этих краях… но все равно спросил – у подавальщицы, молоденькой девицы со светлыми, как солома, косами. И впрямь, дочка, что ли? Непохожа, Карл чернявый и носатый, а у нее нос пуговкой и волосы светлые, но разве это точный признак?

Она плюхнула на стол три миски – каша с жирноватым мясом, суп какой-то, кажется, с морковью и грибами, квашеная капуста.

Брусники бы…

Спросить можешь, но имей в виду – выдашь в себе иноземца разом.

– Милая девушка, а есть ли у вас доброе пиво или, скажем, эль, и то и сидр? – решил совсем слегка поискушать судьбу Фокс

– И пиво, и эль! – звонко ответила она. – Сидра нету, правда. Хлеба доброму господину принести?

– Неси. И кружку эля, – кивнул Фокс.

Девчонка ушла, старательно похлопав глазами и поулыбавшись, но всадник не обратил внимания на ее ужимки. Принеся обещанное, она продолжила свои ухищрения, но он остался безучастен – даже когда она подсела поближе, выясняя, не хочется ли ему, скажем, горячего жареного сыру с изюмом, он лишь рассеянно кивнул – кашу со свининой он отдал Айенге, а суп оказался жидковат, хоть и ароматен. Курицу из него, вероятно, ест на ужин кто-то другой – может, даже сам Карл.

Или вон тому гномовидному молодцу и опасливым селянам досталась – они-то раньше пришли!

Эль оказался жидковат – не чета северному, но, кажется, но от того, что его разбавили, а просто сварен так.

Фокс вяло поболтал ложкой в тарелке, откусил кусок хлеба и подумал – как бы так у трактирщика заполучить, например, кусок баранины? Скай долго летел, ему бы подкрепить силы тоже.

Хлеб, по крайней мере, был вкусным, хоть и из грубой муки.

Снова впорхнула в зал девица – принесла кружку «гному», тарелку с обещанным сыром – Фоксу.

И почему-то попыталась пристроиться уже не рядом, а едва ли не на колени.

– На лавке полно места, – он снял ее руки со своих плеч. – А я даже имени твоего не знаю.

– Гизела меня зовут, – отозвалась она. – Отчего ты такой неласковый? У тебя красивый голос и необычные глаза – в жизни ни разу не видела, чтоб по-южански темные, но при том не орехового цвета, а зеленые были!

– Я устал и не настроен на приключения, Гизела. Если ты выжимала из отцовских запасов сыр и изюм только ради этого – не стоило.

– Вот еще, – фыркнула девушка. Щеки ее залились гневным румянцем. – Карл мне не отец, вообще-то. Он мой дядька. И ему все равно, чем я занимаю свободное время. А ты… дурак, похоже!

Айенга подняла голову от миски и тихонько зарычала. Гизела ойкнула и отпрыгнула, вытаращив глаза.

– Айе ревнивая девочка, – усмехнулся Фокс. – А я и правда устал, дитя. Иди помоги вон, тебя зовут уже.

Ну и зачем ты ей нахамил?

Айенга, ты что, думаешь, меня так легко соблазнить?

Ну, скарборских девчонок ты не отшивал так быстро, помнится…

А они не пытались купить мою благосклонность за еду.

Ну, как знаешь. Тем более что она, скорее всего, не на твои глаза польстилась, а на серебро, что ты заплатил трактирщику.

Тем более.

От разговора меж собою их отвлек густой смех – это путник, напомнивший гнома, сидел и хохотал от души. Утирал пальцами выступившие слезы:

– Ловко ты, парень! Ох, еще ни разу Гизу так не отшивали, ну надо же…

– А что, она ко всем путникам клеится?

– Незнакомым и при деньгах, кто на рожу не особенно противный – да. А ты еще и три сразу – и одет хорошо, и денег заплатил, кажется, как следует, и красавчик к тому же! Я тут частенько езжу, потому знаю. Ох, путник, ну ты и даешь…

– Мне другие женщины нравятся, – пожал плечами Фокс. – Не такие… Непосредственные.

– Гизела хорошенькая. Но дура дурой, тут ты прав, это точно. Не против, если я пиво сяду допивать к вам – с твоей боевой псиной?

– Айе не боевая, – улыбнулся Фокс, но кивнул: «можно». – Она меня охраняет просто в дороге.

– Значит, боевая, – уважительно кивнул «гном». – Меня Гереллом зовут, я распорядитель у купца Хальстана из Бруны. Бруна – это городок поблизости, в ту сторону по тракту.

Он махнул рукой, поднялся, подхватив кружку, и грузно плюхнулся на лавку по другую сторону стола от всадника. Почесал заросшую черно-седой, под стать стянутым на затылке густым жестким волосам, щетиной щеку – на ней виднелся застарелый шрам. Сверкнул серыми, слегка рыжеватыми у зрачка глазами да посетовал:

– Наездишься по дорогам, один, как сыч – словом перекинуться не с кем. Эти, – он махнул в сторону Иды и Ландби. – скучные молчуны, Карл сегодня не в духе: у него новая партия пива не забродила, а скисла, злится и беседы вести не желает, вон, сидит себе, пересчитывает – как бы сварить другое пиво, да не пролететь и с ним? А Гизела и вовсе пустая крынка! Нет, ну как же так – молоденький красавчик да отшил! Смотри, чтоб она тебе в следующую кружку не плюнула!

– А я больше ничего брать и не собирался, – хмыкнул Фокс. – Раз уж тебе, добрый господин Герелл, скучно – расскажи, как тут дела. Я издали еду, тоже натосковался без беседы, потому и любые новости, как и враки, охотно выслушаю!

Как будто тебе и правда интересно, а…

Ну, новости лишними не бывают… а так он меня бы расспрашивал! Врать, не путаясь, я умею – но кто тебе сказал, что так уж люблю?

Айенга неопределенно поворчала – Фокс готов был поклясться, что ей сделалось смешно, смешнее даже, чем при гизелиных неловких ухаживаниях.

Впрочем, Фокс рассчитал верно – соблазненный возможностью невозбранно чесать язык, путник охотно разливался: о том и сем, о ценах на зерно и о разбойниках на дорогах, о том, какое полотно ткут в Бруне, и о недавно выскочившей в третий раз замуж веселой вдовице Нумии, и, конечно, о всяких небывалых слухах – что видели-де в здешних лесах странное, противоестественное диво: козулю с человечьим ликом.

Когда-то, начал Герелл, сказывают, был у здешней земли такой правитель – барон Тавтейр, и после его фамилия всему ларанду имя дала. Барон, как водится в сказках, был храбрый рыцарь, мудрый и примерный муж и земля при нем жила без великих бед, равно как и люди всегда могли найти защиты от неправого у этого барона… но обычно в таких сказках есть и другой рыцарь – полная противоположность первому. Случилось так, что он-то, злой барон и бесчестный рыцарь, соперник храброго Тавтейра, подгадал момент и убил на охоте его. Уж больно хотелось злодею получить красивый замок и все тавтейрские земли себе.

А потом, завершив расправу над хозяином замка, он прикинулся гостем – и въехал в замковые ворота, назвал семя новым повелителем и взял в плен всех знатных, кто был тогда в замке. Те не слишком горели желанием сдаваться – тогда-то злой барон и порешил всех обитателей, дерзнувших дать ему отпор, без разбору.

Герелл рассказывал не торопясь, со вкусом – видимо, заметил интерес в глазах незнакомого путника, и был польщен оным. Еще бы, кому не лестно рассказать свежим ушам местную легенду, которую все знакомые знают, почитай, с детства? Крайморец допил пива, взял еще – пил он, казалось, вовсе не хмелея, и только ярче и выразительнее делался его голос. Перевел дух, закусил хлебной краюхой и продолжил, не сбившись ничуть. Вот, говорил, вроде как у барона Тавтейра была маленькая дочка, красавица с золотыми волосами, точно выпряденными светлыми колдуньями из золота. И тот захватчик ее, маленькую девочку, тоже убил. Не совсем со зла – как говорят, она кинулась заслонить приговоренного брата, ну а тот просто рубанул мечом. Ну и отрубил голову девочке, голова покатилась… Только вот оказалось, что замковая служанка, стряпуха, была ведьма. Не вредила людям слишком и жила мирно, вот никто и не знал. Та ведьма схватила отрубленную девичью голову, унесла на болото к другим ведьмам – псы злые шли по следам, не нашли следа ведьмы, вернулись ни с чем. Там, на болоте, кошмарные колдуньи пришили голову бароновой дочки к козульему телу: раскрылись человечьи глаза, застучали козьи копытца – было две смерти, стала одна, то ли жизнь, то ли длинная смерть, неясно. Но ясно одно – после этого в прежде благих и прекрасных землях Тавтейр не стало житья никому – ни простому люду, ни слугам нового барона, ни ему самому.

Наводила козочка с золотыми рожками то бурю, то потоп, то сама била копытами тех, кто ей не по нраву – сколько ни пытались ее поймать, да все без толку. Так она изводила рыцаря-злодея до той поры, пока не исполнилось ей столько лет, чтоб могла бы она – будь, конечно, человеком, а не козой колдовской! – унаследовать замок. Тогда вышли из лесу звери, твари ночные, ведьмины порождения – и напали на замок, и рухнули ворота по слову наследницы. И козочка убила барона-лиходея, пронзила своими золотыми рожками злобное и трусливое сердце его. Одни говорят – она должна была сделаться человеком и сесть на отцов престол, да только не получилось, вроде как. Или получилось, но не так, как всем нормальным живущим было бы на добро – потому что замка с той поры никто отыскать не смог, он исчез, точно его слизнул великанский облачный змей или проглотил вместе с основанием линдвурм. И с той поры нет к тому замку нормальной дороги для живущих – зато сам он появляется из ниоткуда перед путниками, выныривает из лесного тумана. Горят огни на стенах, двор освещен, ворота распахнуты – заходи, если устал! Примут как гостя – разве то лихо, что слуги в замке сплошь звери лесные да колдовские?

Нет, не то лихо. А то, что обратно никто из заночевавших в волшебном замке не вернулся – пропал, как есть. Выехал из ворот, но никуда не приехал, никогда – потому что замок больше не часть мира живущих, а чародейское лихо место – куда ведут дороги, на которые указывают его ворота, никто не знает. Точно не к людям, точно.

Так и звучал голос Герелла в ушах – густой, чуть хрипловатый: не входи в те ворота, не слушай, если станут звать… козулю ночью увидишь – не трожь. И не говори с нею – раньше, у нас сказывают, ее видели только перед каким лихом, но то, наверное, враки, я не особенно верю в них, но, путник – верить ли тому, что болтают на дорогах, я не знаю сам. Не хотел бы я ее встретить, безумную. И тебе – от всей души желаю разминуться. А если приведет недобрый поворот, то запомни: не слушай, не смотри, не ходи за ней.

Звучал голос, как наяву, да – хоть трактир остался далеко за спиной, и шла уже вторая ночь на крайморской земле. Ее пришлось-таки коротать под открытым небом – благо, зима тут не столь холодна, как в Ак-Каране. Потрескивал и уютно красил рыжими всполохами лица и морды собравшихся у него путников костер. Пахло поджаренной бараниной – всадник добыл-таки припасы в трактире, Карл оказался не скуп и вопросов лишних не задавал. На коне, стало быть, все же прибыл? Мясо – потому как запасы не рассчитал? Ну и ладно, какое мне дело!

Ушли затемно, как обещали, пролетели сколько-то лиг, держась вроде как юго-восточного направления, кажется, сбились с пути, и вот пришлось заночевать, чтоб точно утром решить, насколько умудрились они отклониться от нужного направления.

Шла ночь своим чередом, звезды поблескивали в вышине, мигая от набегающих облаков. И выплывал из-за туч лунный диск, чуть подтаявший с краю, ущербный – выбеливал прогалины в лесу, покрытые тонким еще, редким снежком, чертил чернильные тени от деревьев – длинные и ломкие, мазком отметил вспорхнувшую птицу, серебристым маслом облил изящный выгиб козульей спины, тонкие ноги и шею… и млечной белизною выписал фарфоровый овал девичьего лица, когда козуля повернула голову. Она смотрела прямо на него – Йэстена-Фокса, отошедшего от костра, где его ждали товарищи, всего на пару дюжин шагов.

Стояла, смотрела темными мазками теней в глубине глазниц – и не собиралась уходить. Блеснули тонкие козульи рожки на человеческой голове, когда она чуть качнула ею.

Козочка подняла тонкую ножку, чуть взбила острым копытцем снег – и сделала шаг вперед.