Фокса крутили и ветрели со всех сторон всем городом – Хакон подал пример, и остальные снеррги не заставили себя упрашивать, последовали ему с какой-то непонятной Фоксу радостью. Скай ушел отдыхать на дворе у Вильманга, оставив Йэстена-Фокса отдуваться за двоих.

И его упоенно тормошили, трясли, наперебой расспрашивали – Вильманг и Олло, старик Урм и его брат седобородый годи Айсвар, Ханна-лекарка и приятели-мальчишки вроде Квига и Кулле, сам Грамбольд и гном Мальмфри, снующий рыжим деловитым шаром меж рослых снерргов.

Мальмфри был строен, с красивыми правильными чертами лица, только вот даже для гнома он казался очень невысоким – если старый конунг Карн доставал верхушкой шлема Грамбольду до середины груди, то конунгов племянник-чародей оказался ниже на три ладони – Фокс едва сдержал улыбку, подметив эту забавную деталь. Впрочем, живости и проворности гному было не занимать – хватило бы на двоих!

В дикой сумятице народ вовсе перестал считаться с титулами, возрастом и приличествующими манерами, Фокс с трудом разобрал главное: то, что суета эта означает: его возвращения ждали с немалым напряжением. И это подтвердили и слова снерргов, когда конунг созвал самых доверенных людей в свой чертог, за стол: отметить возвращение всадника. Кроме привычных уже дружинных мужей и стариков, там были и Айенга, и гномий заложник.

Фокс сидел, ел и пил, будто голодал пол-дюжины дней: оленина, лосось, мед, брусника, мягкое свежее масло, хрусткие ломти лука и белые, крепкие чесночные дольки, пропаренный до крахмалистой мягкости в горшке горох с сушеными травами, тетеревиная печень и пироги с тмином и сыром, орехи горками меж блюд – бери и лущи, сколько хочется, и эль, медовый иль горький, хвойный. И горячий напиток из вываренных сушеных груш-дичек. И хлеб, боги пресветлые, Айулан и Хранители, хлеб! Ржаной, плотный и душистый, и мягкий белый, с орехами на корочке, или лепешки овсяные вон, бери и заворачивай мясо, иль густую кашу, прибавь чесноку или, наоборот, меду с брусникой: что душе угодно! Но, даже увлеченный трапезой, всадник слушал, что ему говорят, и с трудом верил своим ушам.

– Это хорошо, что ты вернулся сейчас, – говорил Хакон, подвигая блюдо с ломтями пирога ближе. – Очень хорошо. Мы заждались. Знаешь, даже не все верили, что вернешься.

– А куда бы я делся? – удивилялся Фокс. – Мне больше некуда идти в Ак-Каране.

– Вернись всадник позже – еще больше было бы и вопросов, и шума. Еще больше недоверия меж гномами и людьми, – спокойно пояснял Айсвар. – Неспокойно мы тебя ждали, парень. Ох неспокойно.

– Мирный договор, вроде и объявленный, висел на волоске, – подтверждал гномий чародей. Племянник Карна сидел за столом со всеми – на сложенных вчетверо одеялах, чтоб быть выше. Недалеко от Айсвара и Грамбольда, отметил Фокс, и покачал головой: ишь ты. Никак конунг Горскуна знает, что заложник княжьей крови-то?

Гном, как Фокс заметил, тоже не отказывал себе в удовольствии поесть – налегал на хлеб, кашу и мед, отдавал должное оленине. Пил, правда, мало – наверное, не входило в его планы хмелеть.

– Не вернись ты, всадник, вовсе – рыжая голова Мальмфри украсила бы стену Скарбора с внешней стороны. И снова – война, кровь, – Грамбольд поднял кубок, посмотрел поверх украшенной чеканным серебром чаши на собравшихся. – Не хотелось бы, чтоб все закончилось именно так.

– Как с Фольди, – вздохнул Мальмфри, немало не смущенный, казалось, замечанием о его голове. – Это хорошо, что ты вернулся, Йэстен-Фокс.

– Хорошо, – мимодумно повторил всадник, а потом воскликнул: – И теперь понимаю: так вот чего еще, стало быть, добивались драэва, напав по пути сюда! Может, им раздор меж нами нужнее, чем книга даже.

Вот тут-то Мальмфри и вздрогнул, уронив кусок лепешки, густо намазанный маслом и медом.

Фокс покачал головой: когда Грамбольд заметил, что не задумываясь отрубил бы голову заложнику, случись что со всадником, он и ухом не повел – знай уплетал эту самую лепешку, любовно умащая ее чем вкусным то из одной чашки, то из другой, да облизывал медовые капли с пальцев, дабы ни одну не упустить, не запачкать одежды, или стола!

Уроненную снедь тут же подобрал пес – из тех, что всегда дремали за троном у Грамбольда. Рыжий гном со вздохом проводил взглядом упущенный кусок и покачал головой:

– За столом о такой скверне говоришь, всадник… бесстрашный!

– Ты тоже болтаешь за едой больше, чем твоя родня, – заметил Фокс. – А ведь правда… я сломал меч вовсе не случайно. Слушай, Грамбольд-конунг, и остальные, как это было….

Фокс отставил еду и принялся рассказывать: все и по порядку, что происходило с того момента, как снеррги повернули обратно, а он и Скай оправились в подгорные залы.

Видел, как вздыхает и ерзает Мальмфри, но непреклонно пересказал и предание о Фольди. И все, что увидел и услышал в трогермардуре Железной Длани… Если бы Карн хотел что-либо утаить, он бы не стал этого говорить вовсе, в конце концов. Поэтому он, Фокс, расскажет – ведь клан снеррг назвал его родичем по праву пройденного испытания-Посвящения, а значит, в каком-то смысле он часть этой семьи, и от них скрывать не станет ничего из того, что могло бы быть важным.

Рассказ вышел долгим – и непростым. Но его слушали, почти не перебивая – и Йэстен-Фокс видел, что новости его удивляют и обескураживают. Понимал, почему: что дети Фьорберга, что дети Онгшальда слишком долго не верили в свои старые сказки о черных алуфи из глубин – и, как оказалось, напрасно не верили.

Завершая рассказ, Фокс выложил на стол свой меч – сломанный у самой рукояти. Он взял с собой плащ-сверток сразу: знал, что рассказывать придется. Только книгу запер в чулане вместе с сумками, снятыми вместе с седлом: чулан запечатал руной, и никому о том не сказал. Ни к чему: Вильманг, хозяин того чулана, в него не полезет, потому что вот он, Вильманг, по правую руку от Фокса сидит. А другим и поделом будет, да.

– Так что там с той штукой, что ты привез? Она, ты говорил, опасна? – подал голос старик Урм.

Конечно, именно он, не чуждый знаний магии, задал самый злой вопрос.

– Книга, да, она здесь. Я ее спрятал, и запер рунами – и покуда те руны никто не тронет, она будет молчать.

– Не придут ли за ней? – обеспокоился Мальмфри. – Они тебя выследили однажды, что помешает им…

– Я помешаю. Точнее, уже помешала, – Айенга молчала до той поры, но подала голос сейчас, как зашла речь о лазутчиках из-под земли. – Я закрыла пути через горы – спутала, смешала течение нитей Старых Путей, завязала руным узлом… сложно будет не заблудиться, идя через предгорья в сторону земель людей горскун. И вовсе невозможно достичь Длинного Фьорда.

Услышав это, Мальмфри вскрикнул, вскочил на ноги:

– Но наш договор! Как же это получается: я не смогу вернуться, и наши… наш народ…

– Молчи, чародей, не перебивай меня. – рыкнула Айенга. – И слушай дальше, ибо я еще не закончила: я, Хранитель по крови, родня Отца Севера, та, что хранит рунное знание и силу кобли, обещаю обучить вас, гномий род, что заключил с моими людьми договор о мире – если вы пообещаете не пытаться этот мир нарушить и впредь – рунным дорогам. Вы сможете ходить в нашу сторону – потому что я покажу тебе, о Мальмфри Железная Длань, как сделать амулет, выпрямляющий спутанную мною дорогу. В ответ ты поклянешься, что лучше умрешь в муках, но не отдашь нашему врагу и части этого знания.

– Я могу поклясться памятью Фольди, – рыжий гном мигом утих, осознавая, что же предложила ему Хранительница. Она предложила ему магию рун! Ту, из-за поиска которой погубил свою душу и свой разум Бъёдн. Ту, что считалась запретной, недоступной никому из детей Фъорберга, потому что…. Потому что Хранителям не любы гномы и Хранители никогда не обратят своего взора на них благосклонно. Что же, выходит, все-таки обратят? Рыжий мг растерялся, и только и вымолвил: – Это самое большое, что у меня есть. Память Фольди дороже моей головы, Хранительница.

– Ты получишь свою часть знаний о рунах, – кивнула Айенга. – Позже. Давайте все же вернемся к разговору о книге.

Фокс, удивленный словами Айенги не меньше гнома, вздохнул. Все-таки книга, снова.

Книга-книга… вот и до нее дошел разговор, что же. Всадник подумал-подумал, да и начал совсем издалека – с тех самых своих самых первых «черных снов», и дальше, собирая воедино все, что узнал Йэстен-Фокс снова вспомнил Силаса – тот, помнится, говорил, что однажды из-за книг чуть не передрались некие весьма именитые маги – как же юный совсем Тэнно тогда веселился! Думал – учитель приукрашивает. Думал – да быть того не может, ну правда же!

И теперь смотрел – и было не до веселья. Всколыхнулся волной в штормовом просторе спор – такой, что аж в ушах зазвенело. Мужи и старики спорили до хрипоты, Грамбольд то осаживал спорящих. То сам принимался так и этак крутить и пробовать на зуб всех волнующий вопрос – что же делать с книгой дальше, чтобы не дать тем самым выгоды врагам?

Кто обронил фразу – а что, если эта великая сила может помочь и против них – уследить не получилось. Но спор вскипел жаркий. Всех занимало одно – что же за книга такая?

– Да что развели сыр-бор из-за простой книги, ну? Два куска дерева да пучок листов пергаментных, какая в ней сила? Сила вся в живущих! – бас Хакона разнесся над спорящими, как гул сигнального гонга. – Моя мысль такая – всаднику лучше знать, что делать.

– Ну, может, она проклята… так и вовсе проку от книги никакого, а? – задумчиво протянул Хельги.

– Просто книга, а столько волнений из-за нее, – покачал головой Вильманг.

– Из-за простой книги?! Нет! Это явно не простая книга! – Айенга, казалось, готова шаром раздуться была от раздражения, как камышовый кот. – Вы не понимаете. Гномы пошли на перемирие с людьми хранителей, сами! Будь она хоть семь раз заколдована и восемь – проклята, гномов нельзя вот так просто смутить, а значит дело и впрямь серьезно. К тому же – вы слышали всадника. Ведь слышали же?

– А я рассказал, что видел, особенно про их шамана, – согласился Йэстен. – Видок у него был тот еще. Грамбольд, конунг, скажи ты – рискнул бы оставить книгу здесь?

– Хорошо, – вздохнул Грамбольд, выслушав доводы. – Я понимаю, и думаю вот что: её тем более нельзя оставлять тут, в Скаборе.

– Как и нельзя нести в Долину, – пробормотала Айенга, скребнув когтистой лапой и начав ходить взад и вперед по залу. – Она отравит и мой дом… мне кажется, она берет силу отовсюду. Откуда может – если ей не запретить это делать. У драконьего всадника как-то получается это пока что, но я понимаю, что просто так носить с собой яд за пазухой означает рано или поздно этим ядом наполнить и свои жилы. Так, верно, вышло и с тем шаманом.

– А что, если и впрямь отдать её магам? – предложил Вильманг, пожав плечами. – Как вон Фокс сказал: раз она магическая, то пусть маги с ней разбираются.

– Смысл в этом есть, – согласился Хакон. – Даже если они не сильнее гномьих шаманов, то их хотя бы много и разбираться со всякими странными штуками они умеют, смогут и с книгою сладить они наверняка.

– Тогда нам нужно отправляться в Кортуанск, – Йэстен повел плечом. – Там и есть Орден магов, мне про него Силас… учитель рассказывал, и он же прекрасно знает дорогу.

– Я отправлюсь с вами, – заявила Айенга, и все, особенно Вильманг удивились подобному решению.

– Но… почему? – подошел он чуть ближе к волчице.

– Тут, как мне кажется, всё куда сложнее, чем спасение города гномов. Ну и я хочу узнать, что нас поджидает. Поэтому сперва мы закончим все, что может держать нас здесь – покажу Мальмфри обещанное, расскажу нашим людям, как ходить по горам… почтенный Урм, ты сможешь чертить амулеты для ровной дороги и так, я подскажу, если что. Айсвар, и прочие старшие рода, прошу вас: рассказывайте людям, что стоит вдвое сейчас бояться ночных теней, и почему это так. Раз уж сказки сделались явью… О, как мы напрасно надеялись все, что те, кого всадник назвал драэва, ушли из наших краев, оказывается!

Вильманг хотел что-то сказать возмущенно, но Грамбольд опередил его:

– Воля Хранителей – не наша, я могу лишь пожелать вам удачи и… да, Йэстен, подойди.

Йэстен-Фокс повиновался, и конунг, встав, протянул ему руку как для пожатия Всадник ответил тем же – тогда Грамбольд ухватил его за предплечье и продолжил:

– Мои люди дали тебе еще одно имя – нарекли тебя лисом-умником. Моя земля дала тебе знаний и тревог с избытком. Ты дал нам возможность мира. Ты дал нам новые пути к прежним целям: люди горскун желают своей родной земле покоя, и изобильности для всех, кто нам родня и друг. Ты отдал нам свой меч – сломал клинок, сражаясь и за нас, и за нашу землю. Поэтому прими мой меч в дар за то, что помог вымостить дорогу к миру с народом подгорных городов. Ты жил с нами, как наш родной брат, соблюдал наши законы, чтил нашу правду, а значит, заслужил и северный меч. Твои дела не забудут у нас, это я тебе обещаю.

С этими словами конунг снял меч с пояса и протянул его вместе с перевязью всаднику. И он принял его, опустившись на одно колено – не по северному обычаю, а по рыцарскому, родом из тех южных мест, где прошло фоксово детство.

– Я не мог бы желать большей чести, конунг, – взволнованно произнес Йэстен-Фокс, сморгнув подряд раза два, еще, снова… что такое, ресница в глаз попала, или пыль? Не совладав, прикрыл глаза и проговорил нараспев, скрывая дрожь и в голове: – Если мой прежний меч все-таки можно будет перековать, я бы хотел вручить его судьбу вам, людям снеррг.

– Мы посмотрим, что можно сделать, – Хельги сгреб со стола рваный плащ и обломки меча, посмотрел поближе, цокнул языком. – Отец наверняка придумает что-то.

– Будь так, – Грамбольд кивнул. – Все, что может потребоваться в путь, мои люди тебе дадут.

Фокс кивнул – и тихо-тихо прошептал себе под нос:

– И все-таки северного всадника из меня не вышло… прости, Грамбольд. Прости, Онгшальд.

Этих слов его никто не разобрал.

После возвращения в Скарбор, думал Фокс, сделается все ясно и понятно, и дышать станет легко, привольно: перестанет он оглядываться поминутно, всматриваться в ночные тени, просыпаться среди ночи, и слушать, слушать ночные шорохи до той поры, пока не заболит грудь от того, что задержал дыхание, стремясь услышать ускользающий отзвук.

Не сделалось – все так же вслушивался, вскакивал от постороннего шелеста, спал скверно – путь больше черных снов и не видел, а все же. Сделалось от этого досадно: Фоксу хотелось вернуться в Скарбор, к снерргам. И вот он здесь – так что же не так? Он знает, что впереди новая дорога, то он вынужден будет улететь, но вернуться же никто не запретит?

Фокс готов был поклясться, северяне в самом деле встретили его в этот раз, как родича, и дело было вовсе не том, что из-за него зависел исход мирного договора… не только в нем. О договоре думал конунг Грамбольд. О договоре думал наверняка Айсвар и его брат. Может, кто-то из воинов – Хакон, например. Или Ингвар. Мальмфри-заложник наверняка – так он и не снеррг.

А остальные, даже ворчун Рагге, даже старый сыч Моур – ведь и они тревожились о том, жив ли всадник! Так почему, Йэстен по прозвищу Фокс, ты сказал – не вышло из тебя северного всадника? У Фокса не было ответа на этот вопрос – даже когда его задавал он сам себе.

В доме друга, за столом в доме, куда его позвали гостем, в кузнице у добрых товарищей Фокс словно слышал, как шуршит, осыпаясь, время: точно мелкие камешки на склоне горы под подошвой. Время подгоняло – всадник просто не знал, сколько еще книга будет молчать. И когда за ней сумеют прийти.

Айенга запретила улетать без нее – и Фокс ждал наставницу. Прекрасно понимал – ее помощь не будет лишней, что бы ни случилось. Айенга тем временем собрала всех, кто мог внять рунной силе – таких в Длинном Фьорде оказалось неожиданно много – и подсказывала, наставляла, рассказывала о закрытой дороге в предгорьях… Ходить вольно запретила – а как отворить дорогу при большой надобности так и вовсе рассказала только Мальмфри и старику Айсвару.

Мальмфри при всем народе прочел длинную клятву – сложенную в стихах, как вису. Отрезал прядь волос, смешал свою кровь с медом, отдал приношение костру: ему было страшно оступиться и потерять доверие одного из Хранителей, пусть Айенга и была из младших.

Мальмфри Железная Длань клялся в том, что никогда не позволит врагам завладеть знанием, что вручит ему Айенга, и что никогда не обратит этого знания против людей горскун.

Фокс слушал выпеваемые гномьим чародеем слова, смотрел на холодно пламенеющую его непокрытую голову под вольным ветром – и слышал шелест осыпающхся камешков… время. Время не в его пользу идет. Клятва Мальмфри, рунные заклятия, выученные им, звон перекованного наново отцом Хельги, Гертом Соленой Бородой, сломанного меча – все это звучало все этим же неумолимым шелестом…

Кортуанский меч в конце концов достался Кулле – тот выследил в одиночку разбойника, что нападал на одиноких охотников и забирал себе добычу и все ценные вещи, и привел связанным на суд к конунгу. Фокс со слабым удивлением подумал – со всеми этими странными делами, гномами и драэва, с книгами и заклятиями, черными и не очень снами успел позабыть, что бывают и обыкновенные разбойники, воры, лихоимцы и просто не самые лучшие люди… Всегда бывают, везде. Еще раз про себя подумал – меч придется к месту. Настоящий защитник северной земли вон кто-то вроде того самого Кулле – он не забывает о мелких дрязгах, не сидит на месте, ожидая неясно чего…

Прощаясь со всеми знакомыми снерргами по очереди на кануне отлета, всадник по-братски обнял Кулле, назвал «братом по клинку», и подарил простенький рунный амулет: защиту от злой скорой смерти. Такие носили почти все воины – но, разумеется, не всем их делал драконий всадник, обученный Хранительницей. Парень алел щеками, как зимний рассвет, и терялся, не находя нужных слов, и Фокс вдруг еще острее понял: да, пора. Вот сейчас, сегодня и надо улетать. Не завтра, как хотел, а сегодня. В коне концов, вещи он все приготовил – осталось позвать Айенгу.

– Засиделся я, дел впереди еще – с одной только книгой сколько. Это только начало пути, – сказал Йэстен-Фокс Вильмангу, последнему, с кем оттягивал прощание до последнего.

Они стояли у самого обрыва, там, где скала отвесно обрушивается в море – смотрели на ледяной белый фьорд, оглядывались иногда на город в отдалении, пару раз Скай посмотрел туда, где синяя еле заметная линия обозначала горы и за ними – Волчий Предел. Где-то там был Серебряный Пик, которого они так и не достигли.

– Я буду скучать, хотя мог бы соврать, что нет, – добавил всадник, и Вильманг наконец улыбнулся:

– Еще скажи, поганец, что устал от мороза и соскучился по южному морю и чернокосым девчонкам!

– Если я скажу, ты мне надаешь тумаков, – фыркнул Фокс. – Да и знаешь… там, у южного моря, по белокосым девчонкам я тоже буду скучать. И по этим ужасным морозам! И по вам, друзья… разумеется, буду. Спасибо за имя, Вильманг. За все остальное тоже спасибо.

– А еще пообещать вернуться могу только я, и, надеюсь, это понятно и так, – добавила Айенга, появившись внезапно. – Я точно вернусь, поэтому не прощаюсь даже, слышишь, Вильманг?

Вильманг махнул рукой и отвернулся. Миг – и зашагает прочь, крикнет что-то вроде: собрался, так лети уже! Но нет, не пошел: повернулся, хлопнул по плечу, подмигнул даже.

Скай понимающе усмехнулся – драконья улыбка лишь чуть тронула уголки чешуйчатых губ, и стало понятно: дракону тоже грустно. Фокс приторочил набитую припасами и обремененную книгой сумку к седлу с одной стороны, новый меч – с другой, и взобрался в седло.

Айенга ловко вспрыгнула следом. Строго повторила:

– Я не прощаюсь.

– Онгшальд, Старая Мать и все остальные Старшие пусть оберегают ваш путь, – тихо ответил Вильманг, на что Айенга лишь кивнула. Фокс вскинул руку – одновременно прощаясь и давая дракону знак: пора. Вильманг отсалютовал друзьям и Скай, шумно расправив крылья, оттолкнулся от скалы и взмыл в небо.