Надо было двигаться дальше, и всадник принялся собираться – тушить костер, проверять сумки… на севере считалось плохой приметой потерять что-то полезное вдалеке от дома, например, огниво, нож или ложку. Говорили – через то, что ты часто в руках держишь, злая воля недруга, подобравшего оброненное, и до тебя самого добраться сможет. Какие за ним могут недруги идти по стылым предгорьям, Фокс не стал задумываться – просто проверил, все ли на месте.

И уже совсем было собрался сказать – ну что, идем? – да вот только Айенга окликнула его раньше.

– Йэстен, – напряженно, глухо проговорила она, и прозвучало это так, что юноша тут же, не задумываясь, потянулся к мечу.

К ним пришли, и явно не с добрыми намерениями – стало это понятно сразу, как только незваные гости приблизились. Всадник, вглядевшись, вздрогнул – драэва. Вооруженные, в броне. Он не перепутал бы их с людьми, даже если бы не видел лиц – а сейчас, пока было холодно и сумрачно, они и не думали их скрывать, и капюшоны у всех были откинуты; под тяжелыми, странного покроя плащами слабо шуршали кольчуги, но в остальном они двигались почти бесшумно, да и статью не походили ни на горскунцев, ни на тем более гномов. С троллями – любыми – их тоже не спутаешь.

Йэстену сделалось понятно, отчего другие северяне – что люди, что гномы – порой сравнивали драэва с покойниками. Не только потому, что лица темны, а волосы белы, нет. Если они атаковали так, как сейчас, всегда – понятно. Это и роднило их с драуграми, поднявшимися мертвецами, потому что они шли на врага подобно им же: молчали или пели, заунывно, неясно, но не выкрикивали боевых команд, не обменивались взглядами и не примеривались, оценивая силы; они просто шли вперед, как идет хищник или нежить, которая видит, что жертва не может сопротивляться. Так порой зверь подбирается к увязшей в трясине корове, но не воин к оружному противнику. А еще – еще у некоторых драэвских воинов в глазах вспыхивал млечно-белый сияющий туман, и Фокс был готов поклясться чем угодно, что ему это не привиделось. Враги молча остановились, и тот, что шел впереди, произнес, протянув пустую руку ладонью вверх:

– Отдай. Ты забрал то, что не твое.

К изумлению Йэстена, говорил драэва на исковерканном, едва узнаваемом… кортуанском!

Он внятно разобрал в мешанине глухих и урчаще-гортанных звуков знакомые с детства слова, и, преодолевая изумление, отрицательно покачал головой.

Драэва, казалось, вовсе не удивился ответу. Еле заметно пожал плечами – хоть что-то живое и естественное в его действиях! – и без какой-либо заминки перехватил меч поудобнее и пошел в атаку. Так же молча бросились на компанию все остальные; к нападавшим присоединились еще с пол-дюжины, таившихся до той поры за камнями и деревьями.

Вооружены драэва были палашами и, некоторые, – чем-то вроде глеф, только короче, легче и уже; нападали – быстро, стремительно и жестоко.

Дракон взмыл вверх, заложив круг, Айенга и Йэстен отскочили в разные стороны, уворачиваясь от атак. Всадник увернулся от одного выпада, отклонил рубящий удар псевдо-глефы и, прочертив длинную светлую дугу снизу вверх вспорол держащему ее воину грудь. Фокс в этот раз точно знал, что он делает – пробормотал пару рун, лишь бы клинок не завяз в броне, довершил замах, точно и спокойно. Худые звенья кольчуги посыпались горстью сушеных ягод на снег, плеснуло темной кровью – что бы ни говорили там, а курилась паром она точно также, как и обычная, красная. Враг осел с коротким невнятным вздохом-всхлипом, повалился на снег.

Следующего Фокс ударил сверху – но встретил умелый блок, перешедший в серию атакующих выпадов, получил подножку, поскользнулся, вывернулся перекатом из-под падающего лезвия палаша. Вскочил – наткнулся на Айенгу. Подле нее лежал окровавленный противник, тщетно пытающийся зажать распоротое горло. Скай, снизившись, обрушил на головы врагов долгий ледяной выдох – и тем самым оттянул часть нападавших от товарищей. Дракон пошел на второй вираж – ему было нужно перед еще одним выдохом продышаться и собраться с силами.

Всаднику передышки никто не давал – их с волчицей постепенно пытались поодиночке зажать в окружение, но ни Фокс, ни Айенга не собирались разделяться. Айенга с рычанием бросилась на излишне торопливого бойца, пытавшегося обойти друзей, вцепилась ему в шею со спины. Тот попытался скинуть волчицу; Йэстен двумя короткими ударами окончательно покончил с нападавшим. Оставшиеся пятеро бойцов впервые переглянулась – коротко, едва заметно. Они удобнее перехватили оружие и медленно двинулись к всаднику и волчице.

– Р-раст! – клацнула зубами Айенга. В трех шагах перед нею родилось клубящееся облако пламени, растянулось, вспухло, точно пена над кружкой с элем, и кипучей, рыжей в темных всполохах волной огня накрыло атакующих. Раздались резкие, полные боли крики – кто-то падал, катаясь в снегу в попытках сбить пламя, кто-то, корчась, сгорал заживо на глазах: буквально в пару мгновений вспыхивал, точно лучина, и падал на снег уже обугленным трупом; продолжить атаку никто не смог. Скай тем временем смял оставшихся – кого не взял ледяной шквал, того раскидал, пустив в ход когти, хвост и клыки.

– Ну вот и поговорили, – подытожила Айенга, оглядев поле внезапного и скоротечного боя. – Впервые вижу тех, кто не боялся сражаться с Хранителем.

– Они могли просто не знать, кто ты, – заметил Фокс, переводя дух. – Откуда бы им…?

Договорить не успел – один и тех, обожженных, видимо, все-таки успел вовремя сбить пламя, и у него хватило духу не выдать себя. Собраться с силами… чтобы, подняв палаш, из последних сил ударить всадника. Тот волчком крутанулся на месте, подставил клинок, парируя. Неудачно подставил. Удар драэвского палаша изящное лезвие кортуанского меча приняло на острую кромку и под неудачным углом. С жалобным звоном закаленная сталь треснула, клинок обломился.

В последний момент Фокс толкнул врага в грудь и отпрянул в сторону. Палаш скользнул по плечу – разодрал одежду, но северная кольчуга выдержала. Выругавшись, противник потерял равновесие, споткнулся, пролетев вперед. Ни атаковать второй раз, ни подняться Фокс ему не дал – дернул за капюшон, развернул, полоснул по открывшейся шее обломком меча. Выпустил врага и с сожалением поглядел на погибший меч. Две ладони от перекрестья рукояти – все, что осталось от клинка.

Скай переливчато присвистнул, Айенга поинтересовалась:

– Цел?

– Я – да. Меч вот жалко… можно ли его перековать?

– Спросишь у Хельги, как приедем – у него отец держит кузницу.

Фокс уронил обломок меча и, нагнувшись, зачерпнул снега – оттирал с рук черную кровь. Потом снял рваный плащ, завернул в него сломанное оружие.

Отметил – как гулко, путо в голове. Меньше седмицы прошло, а ему пришлось уже дважды сражаться в отнюдь не шуточном поединке.

Вытянул перед собой руку – и заметил, что кончики пальцев едва заметно дрожат. Еле-еле. В первый раз было хуже. Как там Карн говорил – все привыкают? Фоксу не хотелось привыкать, но он понимал: именно это и происходит. Нехотя всадник закончил начатую было мысль:

– Говорю, откуда бы им знать, каковы Хранители, что ходят по земле – когда они сидят под нею?

– Ну, как мы видим, не все время сидят, это раз. А два – они же как-то почуяли эту их обожаемую книгу! Значит, и почуять, что я не пр-росто волчица, должны были!

Айенга так возмутилась, что не заметила, как вновь начала взрыкивать по-волчьи – Фокс очень, очень давно не слышал подобного в ее речи.

– А если им все равно? – поинтересовался он, решительно шагая прочь от места побоища.

– Тогда они безумны… или книга им очень, очень нужна. Или все вместе. – Айенга последовала за ним, Скай – тоже.

– Они пришли за книгой? Они ее не получат, вот что. Нигде и никогда, – Фокс рубанул воздух рукой, и почувствовал, как заныло плечо в месте удара.

– Что ты будешь делать? – спросила Айенга, – С этой книгой? Ты говорил – увезешь, но куда?

– Должно быть, следили за нами, – заметил Скай. – или у них тут шпионы.

– В Кортуанск, – отозвался Йэстен. – К магам Оплота… или учителю Силасу. А если все пойдет совсем плохо – сожгу ее вовсе.

Вспомнив о Силасе, вздохнул: сжечь он бы наверняка не разрешил… Да и как отнесся бы ко всей этой бойне? Покачал головой- но ведь как-то же сам учитель прожил долгую жизнь, полную сражений! Он убивал не раз – Фокс это знал прекрасно. И… не сделался от этого хуже? Фокс не знал вообще никого добрее, чутче, мягче и сострадательнее, чем его учитель! И… как, как это все умещается в нем – чужая смерть от его рук и спасенные жизни?

Так. Так и умещается – Йэстен-Фокс ответил себе сам. Спасенные и отнятые жизни – это бремя тех, кого судьба заставила быть защитником людей… Нет, не заставила, неправда. Я хотел быть аргшетроном. Я бы хотел им быть, если б мог выбирать – выбрал бы снова то же самое.

Голова полнилась странными и непривычными мыслями, и хотелось сейчас одного – напиться и уснуть на добрые сутки.

Еще и Айенга, надумав что-то свое, велела остановиться. Отошла от товарищей, бросив «ждите, я скоро» – и добрых две лучины стояла в стороне, напряженно уставившись в горизонт. Вскидывала голову, затягивала еле слышно волчью песню, бормотала рунные заклятия – Фокс очень быстро перестал понимать, что она делает, и никак не мог толком сосредоточится, чтобы разобрать, что же за ворожбу она плетет. Не вышло – махнул рукой. В конце концов, он ей доверял, как доверяют только родным – так пусть делает, что знает.

Опустился на снег, сидел, ждал… ветрел в голове разное. Меч вот сломал – хорошо, что не на посвящении сломал, говорят, дурной знак… северяне мастера подмечать дурные знаки – Фоксу до сей поры ни оного не досталось. А сейчас вон сыплются, как из рога изобилия! Успевай собирай… или наоборот, откидывай.

Из тягостных дум его выдернул голос Ская:

– Давайте-ка я попробую отнести вас обоих. Не дело это – сидишь, как тюк с репой, даже не отзываешься!

– Прости, – Фокс потер лоб. – Задумался.

Айенга вернулась к ним.

– В путь? – уточнила она.

– Не дело это, – повторил Скай.

Что – это – он не пояснил. Велел всаднику влезать в седло, а Айенгу хотел было взять, как вазу, обхватив передними дланями и прижав к груди, но она сама запрыгнула в седло к всаднику и устроилась там на манер охотничьей собаки.

– Ты оттуда не свалишься? – уточнил Скай, оглядываясь.

Фокс осторожно обнял наставницу:

– Да, для левретки ты крупновата…

– Не свалюсь, летим уже, – суховато ответила волчица. – Мне не хочется тут проводить ни единого лишнего мига. Кто знает, идут ли за нами еще?

Скай оттолкнулся от земли и взлетел.

– Айенга, а что ты делала там?

– Закрыла дорогу, – пояснила она. – Спутала тропы. Чтобы за нами не вышли… К людям.

– А как же гномы? Мирный договор?!

– Разберемся, как в Скарбор вернемся, помолчи пока, – ворчливо отозвалась Айенга. – Мне важнее снеррги. А ты… закрой глаза и не думай пока ни о чем. Тебя книга эта, и все, что вокруг нее происходит, измотала, и тебе нужен отдых. Закрой глаза и пой со мной.

И Айенга затянула простую, веселую песенку горскунских детей – о крылатом волке, золотом яблоке и солнечном орле, что отнимает яблоко у волка, а волк – у орла. Пока пела – вплетала имена целительных, успокаивающих рун в слова, и это было самое лучшее, что Фокс за последние дни вообще слышал. Песня Айенги точно принесла запах летнего медового луга и речной свежести – любимые запахи Йэстена.

«Книга измотала» Как же Айенга оказалась права! Фокс не чувствовал ничего, что должно было заставить его насторожиться, никаких странных идей или желаний, даже сны – те самые черные сны – не подталкивали его ни к чему, оставляли волю и разум свободными. Он мог сам решать, как относиться к книге и всему остальному. И книга ему категорически не нравилась.

Но вот что странно – стоило мыслям его обратиться к злополучному фолианту с акларийским «невидимым» письмом на обложке, ощущение возникало такое, как будто он с ней мерился силой волшбы сутки напролет. Он очень хотел поскорее отделаться от этой книги. Правда, он не был готов просто отдать эту книгу кому-то… Только магам Оплота, разве что – он никого не знал в этом самом Оплоте, но его учитель с такой теплотой отзывался о тамошних обитателях! Силас не раз вспоминал главу ордена, говорил, что многим обязан им, и рассказывал о книгах Теодора, которые привез однажды в Оплот…

Книги Теодора. Фокс старался вспомнить, что же учитель ему еще говорил о них, но никак не мог вспомнить. Что-то Силас рассказывал же такое… А, айулан с ним. Если рассказывал – повторит еще раз. Фокс, закрыв глаза и отдавшись душой течению айенгиной песни, продолжал вяло крутить в мыслях свое решение увезти загадочную «книгу не-рун», как он про себя именовал ее. И чем дальше, тем больше крепла мысль – лучше все-таки в этом разбираться с наставником. Да, конечно. Он покажет ее сперва Силасу – и они вместе решат. Два всадника ведь лучше, чем один, верно? Два всадника вдвое сильнее, два всадника – это великая мощь.

Наверное, не будь Фокс в седле, так и задремал бы – вернее, задремал бы, не помня постоянно о необходимости помогать держаться в этом седле и Айенге. Сам-то он никогда бы не свалился со скаевой спины, даже раненым или оглушенным. Во-первых, сама конструкция седла аргшетрона такова, чтоб не допустить падения, даже случайного; а во-вторых, и об этом много, очень много рассказывал Силас – такова была сама природа связи всадника и дракона. Падение в полете возможно, только если всадника нарочно выбить из седла – да и то, дракон успеет поймать, всегда успеет, и помешать в этом может только одно: смертельная рана, нанесенная или дракону, или всаднику. Как у любого занятия, дающего великую силу, у искусства аргшетронд была своя уязвимая, слабая сторона: связь всадника и дро-аргхас сплетала накрепко их жизни. Отнимешь жизнь у одного – погибнет и второй. Убьешь всадника – умрет дракон. Поразишь насмерть дракона – у всадника остановится сердце. «Это цена, которую мы платим за нашу силу: всегда помнить, что твоя жизнь – не только твоя. Всегда бояться смерти – потому что у тебя их две» – голос Силаса Йэстен-Фокс услышал, как наяву. Удивительным образом он придал ему сил: что толку киснуть и упиваться усталостью? Главное, ты жив, и устал душевно, но отнюдь не физически. Встряхнулся, уселся поудобнее: горы кончились, мелькнул под крыльями темный, черно-зеленый с белым, хвойный ковер леса, и скоро уже покажутся дома поселения в Длинном Фьорде. Длинный белый язык заледенелого моря, врезающийся в каменный берег, уже прекрасно виден, стоит только всмотреться. И Фоксу не очень хотелось, чтобы друзья его увидели таким расклеившимся.

– Тебе лучше, верно? – поинтересовалась Айенга

– Да. Вспомнил учителя, его наставления… послушал твой голос, и понял: я справлюсь, – отозвался Фокс. – К тому же, у меня есть Скай – а значит, и сил у на вдвое больше.

– Это точно, – отозвался Скай.

– Ответственности, правда, тоже. Я, кажется, только сейчас понял, отчего мой учитель в детстве хотел отказаться от всадничества.

– Что? – изумилась Айенга. – Я думала, отказаться от судьбы аргшетрона невозможно!

– Вообще, конечно, в каком-то смысле ты права. Это как меч сломать – Фокс кивнул на сверток, притороченный поверх сумки. – Он не перестает быть мечом, но и не может служить по прямому назначению.

– Я вообще не понимаю, как кто-то может отказаться от подобной силы, что дает связь с драконом, – призналась Айенга. – И то, что всадников так мало, я могу объяснить только редкостью дара.

– Да как сказать, – Йэстен пожал плечами. – Силас боялся за жизнь своего дракона, например – поэтому и хотел отказаться. Не смог в конце концов.

– За жизнь? – Айенга удивилась, удивился и Фокс: он забыл, что ни могучие маги, ни даже младшие боги вовсе не всеведущи. А Айенга так и вовсе дитя Севера – откуда бы ей знать про драконью магию и слияние нитей жизни в одну?

– Вот и тема поинтереснее, чем подземные твари и поганые сны, – улыбнулся он.

Остаток дороги рассказывал наставнице, что знает об аргшетронде – а там и в самом деле показался Скарбор.

– Снижаемся, – предупредил Скай, больше для Айенги. – Нас уже, я гляжу, заждались: эвон сколько народу, как в первый раз встречают!

– Думают, меч или мир я принес? – мрачновато пошутил Фокс. – Сломанный меч я принес, вот что.

– Это и называется – мир, – клацнула зубами Айенга. – Шутник, тоже мне.

Скай плавно снизился по пологой спирали и аккуратно приземлился на площади.

– Боги пресветлые, как домой вернулся, – выдохнул Фокс, спрыгивая на землю.

И следом угодил в медвежьи лапищи Хакона:

– Дай гляну, жив, цел? Что там эти подземелья-то с тобой утворить могли?

Айенга гортанно рассмеялась – ее смех все больше напоминал человеческий, не смотря на то, что звериная пасть вовсе не подходила для человеческой речи.

Фокс же сообразил только сейчас – наставница уже давно перешла с мысленной речи на обыкновенную, просто он не заметил, когда это случилось.

– Пусти, Хакон, задавишь, – взмолился всадник. – Со мной все хорошо. И с гномами тоже – я привез сломанный меч, то есть мир. А еще – мне, кажется, будет нужна ваша помощь.