– Она лежит там, где ее она нам явилась. Там, где Бъёдн ее оставил – точнее, куда перенесли ее шаманы, позже сошедшие с ума. Ее охраняют, но… Сам увидишь, в общем. Идем – это не так уж и близко.

– Дальние шахты? – уточнил Фокс зачем-то. Может, просто потому, что нужно было что-то сказать. Голова гудела, как будто в ней завелись шмели – тяжелые такие, медленные, мохнатые.

– Не шахты – жилое крыло. Но далеко. Почти перед рабочими штольнями, – пояснил Карн, и Фокс подумал – а насколько же велик гномий город… и как он в конце-то концов называется?

Спросил об этом, и Карн ответил с неожиданно теплой, но грустной улыбкой:

– У старших городов нет названий, кроме имени семьи, что его построила. У нашего – просто город Железной Длани. Только у одного старшего города было имя – это был Трогермардур.

– Был, значит?

– Да… так случилось, что, когда дрожали и двигались континенты, нам пришлось уйти оттуда. Нам – в смысле нашему народу, конечно. Гномам вообще, всем. Лик земли поменялся, и мы не смогли отыскать старый город. После этого мы разделились на семьи, понастроили каждый свой собственный трогермардур – но ни один не похож на прежний, конечно.

– Поэтому и не давали им имена, да? – Фокс явственно услышал, как второй раз гном произнес это «трогремардур» с маленькой буквы.

– Да. Потому что иначе мы бы переругались.

– Погоди! – Фокса внезапно осенило. – Трогремардур и значит – большой город, да? Это не то что бы имя, это…

Мастер Слова быстро взглянул на Карна, и тот еле заметно кивнул. Мастер обернулся к всаднику и проговорил:

– Это – суть, ты прав. На том языке сейчас уже нигде не говорят – это был язык, на котором меж собой говорили старшие тролли-алдани, наш… Фьорберг, и мы. Только значение намного более широкое. Как это на горскунском… «Город, где рады друзьям, город, что больше любого другого, город, где твой дом», вот приблизительно так.

Йэстен-Фокс только покачал головой, изумленный. Подземный уклад казался все причудливее и причудливее с каждой лучиной, что всадник проводил здесь – хотя, казалось бы, куда еще!

За разговором они меряли подземные коридоры – широкие главные «улицы» остались позади, вместе с деловитыми, туда-сюда снующими жителями, множеством резьбы на стенах и колоннах и щедрым освещением. Стихли громкие голоса – споры и короткие деловые восклицания мужчин, детские смех и визги, гогот подростков, песни и незлая, но такая сочная брань женщин. Дома, сияющие огнями, сменились постройками скромнее и проще, с низкими проемами дверей и крохотными светильничками, которые встречались все реже и реже. Снова фоксовы спутники вынули из поясных сумок и из-за пазух светящиеся камни и сняли с крючьев на стенах пустые фонари-клетки.

Скай, медленно идущий позади всех, неожиданно спросил:

– Вы не используете факела потому, что у вас мало дерева и смолы, или потому, что огонь съедает воздух?

– И потому, и потому, – отозвался Мастер Слова. – Второе в большей мере, конечно.

– Свет-камни редкие? – поинтересовался Фокс, которого в самом деле занимал этот вопрос: в городе светильников было великое множество, но он никогда не видел подобных штук раньше… да что там, даже не слышал о них никогда!

– Милостью сил всех богов, в наших горах их много, – Карн проговорил это очень медленно. – Немилостью Фьорберга, они лежат очень глубоко… Камни светятся, когда через них течет сила, что движет наш мир вперед и рождает все новое, так говорил Мальмфри, он в этом разбирается.

Фокс кивнул – он догадывался, отчего эти камни, с виду простой кварц, наливаются светом, стоит их согреть в руке, и светят долго, так долго, как нужно взявшему их. Подумал немного – и спроил еще:

– Они совсем никогда не гаснут?

– Гаснут. Если на хозяина камня навалится черный ужас. Он потому и черный, что пожирает свет даже в камне.

Фокс улыбнулся сам себе и тут же услышал мыслеречь Ская: ты ведь догадался, да?

Конечно, догадался. Это была магия, сродни всадничьей. Самая простая, сырая и свободная, вроде той, что плескалась в мире в самом начале времен. Такая, к которой способны вообще все живущие с сильной волей – гномы, кажется, даже отчета не отдавали себе в том, что именно их воля держит свет в камне столько, сколько нужно, ибо знали от дедов и прадедов: согрей в руке камень, он будет светить. Уберешь из фонаря, он сам собой погаснет через четверть лучины. А если свет погас без твоей воли на то – беда. Пришло страшное лихо, значит – не живое и не мертвое. Так было всегда – отчего бы задумываться тогда?

Всадник украдкой вдохнул – Север, выходит, хранил сам себя, пока не было всадников. Великая, сильная земля, сильные живущие. Алдани, опять же, родились здесь – куда они сгинули, почему?

Как ты говорил? Нам не нужны были всадники, у нас был Фольди… а потом из памяти о нем вы себе сделали светильник – ведь это он научил вас, своих младших братьев, греть свет-камни в руке, да?

Фокс, они тебе не ответят.

Я знаю, Скай. Знаю.

Всадник хотел было сказать вслух что-то, да Карн неожиданно шикнул и показал жестами: иди тише. Фокс замер, а потом послушно шагнул – с носка на пятку, текуче и легко, так, как учил его Вильманг. Какое-то время они шли в пронзительной тишине. Редкие вздохи и шорохи окружали непривычного к подземелью Фокса, но он не мог понять, что из этих звуков могло насторожить Карна – он был в своем городе! Чего боятся жители подземных чертогов? Злого ядовитого воздуха из глубин, осыпей, трещин в камнях? Чего?

Вот еще шаг – и Фокс едва не врезался в спины гномов. Карн и Мастер слова буквально прилипли к стене, прислонили к ней ладони и уши, и едва ли не перестали дышать.

– Что случилось? – шепнул Фокс едва слышно.

Карн прислушивался еще какое-то время, потом расслабил плечи и буркнул:

– Стуканцы. Или показалось. Идем, идем, не мешкай. Я хочу, чтобы ты… вы с твоим другом знали, что мы не выдумали эту гадскую книгу, – Карн с усилием потер ладонью лицо и махнул вперед, указывая нужный поворот:

– Туда. Уже близко.

Фокс лишь удивленно пожал плечами – да поспешил следом. Ходы, коридоры – узкие и темные… К счастью, не настолько узкие, чтоб драконий всадник был вынужден оставить свои «крылья» позади – это все, о чем думал сейчас Фокс. Ему становилось не по себе тем сильнее, чем дальше они шли. В книге ли дело, или в том, что Карн, Мастер Слова и еще двое сопровождающих их гнома то и дело вслушиваются в глуховатое рокотание горных глубин – шахты живут, город позади бурлит… кто-то чужой ходит по коридорам. Кто-то незваный.

«Стуканцы». Тварь из сказок, или настоящий враг – этого Йэстен-Фокс так и не смог бы сказать сейчас с уверенностью, а поэтому он послушно шел за Карном и Мастером, не забывая ступать тихо и слушать в оба уха.

Дошли они, впрочем, скорее, чем того ожидал Йэстен: тут-то он и удивился сильнее, чем когда бы то ни было за все время своего гостевания под горою.

Где хранили ту загадочную книгу?

Не в скрипториуме, не в сокровищнице. Не под охраной – Фокс уже представил себе крепких молодых мужей-гномов в пластинчатой броне, и с топорами, но не увидел вообще никого. Ничего подобного – нет, лежала на столе в крохотной комнатке неприметного, бедного дома с единственным факелом для освещения. Ни рудничных фонарей, ни крепких дверей и замков – только старая-престарая гномша в пяти цветных шалях, держащая на коленях коротенький жезл, увешанный перьями и бусинами, сидела у стены под факельным держаком. Пальцы ее были изрисованы темными тонкими узорами – скорее, татуированными, чем нанесенными кистью. Правда, поверх еще кое-где краской и кисточкой все-таки прошлись – расставили красных и белых мазков и точек. Узор был сложным, не вот так просто и разглядишь.

Фокс окинул взглядом комнату. Книга, плотно стянутая ремнями, покоилась себе на столе – невзрачная, потертая. Совершенно обыкновенная… на первый и не особо внимательный взгляд. Всадник же уставился на нее во все глаза, и на миг Йэстену показалось, что письмена на корешке книги переливаются светом, блестят, как радужные искры в каплях воды на солнце, ярко и живо.

– Не смотри так, – каркнула, встрепенувшись, старуха, и всадник вздрогнул. – А то она посмотрит на тебя. Эта книга умеет смотреть, парень.

– Раз она так опасна, – не выдержал Йэстен. – То почему она лежит на виду?

– Потому что нет того места у нас в подземельях, где бы можно было надежно скрыть её. – пробурчала гномша, и с трудом поднялась на ноги. Подошла, чуть косолапо ступая, ближе к пришедшим, и покачала головой, внимательно взглянула за спину Мастеру Слова – рассматривала Ская. Поворотилась к правителю:

– Карн, ты привел всадника. Ты, выходит, и правда его нашел.

– Да, Сибба, привел. Ты слышала что-нибудь?

– Я постоянно слышу, – старуха качнула жезлом. – И была бы очень рада не слышать.

Фокс тряхнул головой, озадаченный – ему был непонятен этот разговор. Гномы что, решили что-то уже, а ему забыли сказать? Что эта Сиббе сейчас ему предложит сделать?

– Бъёдн именно эту книгу называл Книгой Рун, да? – уточнил Фокс.

– Да. И за ней придут. Придет кто-то вроде Бъёдна или другой, из ночной тени. Или вовсе кто вроде тебя – как знать? – старуха, подойдя совсем близко, ткнула пальцем Фоксу в грудь, и тот от неожиданности чуть не прыснул: очень уж похоже было, как говорила с ним Бьярка.

– Мне она не нужна, – Фокс покачал головой. – Да и не книга Рун она вовсе. Она же не поет!

– М-да, – Сиббе пожевала тонкими, запавшими губами. – Не поет. Не для тех и не о том поет.

– Вообще не поет, – упрямо тряхнул головой Фокс. – Я всадник. Я ее не слышу – и не хочу слышать, если она даже на сильных и мудрых действует так, как… как на тебя, Сиббе.

Старуха вздрогнула, вскинула голову и посмотрела на Фокса. По старческим щекам ползли чуть взблескивающие дорожки – слезы. Не показалось, значит.

– Я не хочу слушать, всадник. Очень не хочу, и у меня почти получается. Но когда собственная память приносит все бывшие горести и потери – отвернуться очень сложно. Больно.

Фокс вздохнул – глубоко, как будто собирался поднимать что-то тяжелое. Или нырять с головой, что вернее.

– Вы с самого начала хотели, чтобы я ее унес, да? – спросил он, мягко взяв Сиббе за руки: да, как он и думал. Защитные знаки, такие же почти, как на дверях камеры Бъёдна.

– Да, – Карн произнес это глухо, будто уронил тяжелый камень, а не слово. – Правда, я был уверен, что эта книга принадлежит Хранителям. Хотел попросить вернуть ее туда, откуда она взялась.

– Это будет сложно, – покачал головой Фокс. – Даже если бы она была настоящей книгой рун.

– Почему? Ты же…

Фокс развел руками:

– Хранители не пишут книг. У них кобли, и Слова Памяти. Маги севера не пишут книг – у них амулеты из кости, деревянные пластинки, камень и железо, изредка – свитки на пергаменте или холсте, ягодным соком, травою, углем черченые. Не книги. Магические в полном смысле этого слова книги писали в Акларии, и в Адланире, и, может, пишут в Оплоте Сумрачников. Только Акларии и Алданира не существует, а Оплот, ну, те, кто в нем живет, в мир почти не выходят. Он далеко. Их книга не могла попасть сюда, да и кому бы было писать про северное колдовство там! Нет, эта книга… она… Она.

На секунду он осекся, задумался: а что, если он не прав? Что, если… память живо подсунула картинку – он прощается с учителем. Спрашивает у него про книги его учителя, Тэддора. Спрашивает: писал ли Тэддор когда-либо книгу рун. А в самом деле – писал ли?

Всадник оглянулся. На обложке еле заметно мерцали акларийские буквы – неразборчиво, точно выведены оны были слишком небрежно или же писец обладал почерком до крайности причудливым. «Тэ… М-а-н-р…» – с ходу Йэстен разобрал только это.

– Что – книга? – окликнул его Скай. – Фо-окс?

– Это не Книга Рун, – твердо закончил Фокс. – Что угодно, только не книга рун. И я не знаю, где ей место вообще.

– Увези! Всадник, увези, – Сиббе вдруг вздрогнула. – За ней придут, я почти уверена.

– Кто?

– Ты про них уже слышал.

– Стуканцы, что ли? – пробурчал Фокс, и подошел ближе к столу.

Вопрос его повис без ответа, а всадник принялся размышлять: по всему выходило, книгу и правда надо унести. Только вот куда? Она тянет к себе тех, кто… кто умеет колдовать? Но его же не тянет. Ему даже не хочется прикасаться к ней – после увиденного в камере Бъёдна, после слез на морщинистых щеках старой шаманки – Сиббе явно именно шаманка. И никто больше.

Всадник думал и никак не мог решить, как поступить.

Карн решительно пересек комнату, порылся в ларе за лавкой, у дальней стены. Подошел к столу и одним движением, практически даже не касаясь, сгреб книгу в небольшой кожаный рюкзак и протянул всаднику. Тот успел увидеть – рюкзак тоже исписан знаками защиты.

– Хороший рюкзак. Пожалуй, я добавлю пару рядов рун на него еще, что думаешь, Сиббе? – Фокс взял ношу. Книга оказалась куда тяжелее, чем выглядела – это слегка удивило всадника. А больше того – полная, совершенная тишина в мыслях по поводу этой книги. Все утверждали, что книга обладает собственной волей – но Фокс не чувствовал ее вообще никак: не больше, чем обыкновенный пучок листов пергамента под деревянной обложкой.

Но ведь он видел, что стало с Бъёдном – путником из его снов! И Сиббе… слезы старухи тронули его так сильно, что он даже не сопротивлялся вручению странной ноши.

– Если умеешь – сделай, – сказала она негромко. – Не открывай книгу!

– Хорошо. – кивнул Фокс.

Ну, Скай, что скажешь?

Книге тут не место. Я не понимаю, как она действует на них, но ты же видишь. Они не притворяются, Фокс. Вообще ни на секунду.

Вижу.

– Дай-ка кисточку и краску тогда. Я займусь этим прямо сейчас, – Фокс подошел к тому месту, где сидела, дожидаясь их, старуха – там был свет, хоть какой-то. Интересно, почему не повесили нормальный рудничный фонарь? Спрашивать не стал – взял плошку с краской. Взял кисточку.

И добрых пять лучин писал знаки – обдумывал каждый, выводил не спеша, менял цвета – красный, белый, белый, красный. Хмыкал про себя – да, Сиббе именно этой краской рисовала на руках у себя – ишь ты, даже не удивилась, когда попросил!

Почему какие-то знаки рисовал белым, а какие-то красным, он даже Айенге или Силасу не смог бы объяснить, наверное – просто подбирал так, как считал нужным. А главное – это помогало не думать ни о чем другом, кроме самой рунной вязи.

Где-то в самой глубине разума шевелилось странное чувство – будто разворачивается, прорастает бледный, прохладный и ломкий росток из наклюнувшейся горошины. Тянется, разворачивает усики – тонкие, слабые. Тычется в поисках опоры – и не находит. Вертится, крутится… щекотно – как от соломинки за пазухой рубахи. Фокс попробовал сосредочиться на этом странном ростке, похожем на неокрепшую мысль – и тот мигом пропал.

Тролли знают что такое, – ругнулся про себя. Тролли, да. Алдани, видимо.

Фокс был благодарен судьбе за то, что гномы в суматохе не стали выспрашивать про город Алданир – тот, что утонул много сотен лет назад в пучине южного моря. Потому что, кажется, он догадался: алдани и Алданир связаны напрямую. Думать о том, что с тем городом пропал целый народ, ему очень не хотелось.

Фольди охорони, Фольди не попусти, – слышал он тихий старушечий шепот, и горько усмехался про себя: как же надо было крепко обидеться на своих богов, на Хранителей, чтобы вместо этого молиться одному из дальних родичей? Да и то – названному.

Тролли знают что такое! Те, шерстяные, которые боятся соли и хлеба.

Фокс закончил рунную вязь и вскинул рюкзак на плечо. Решил относиться к книге как обрезку доски – неинтересному и пустому предмету. Раз уж она сама играет в какие-то прятки. Увезет ее Силасу – пусть тот разбирается, что делать. Учитель все-таки гораздо больше знает о подобных вещах.

Где-то внутри, там, где вертелся легкий и невесомый зеленый гороховый усик нерожденной мысли, всплеснуло теплом и довольным спокойствием – таким, какое приходит после удачно принятого решения, когда точно знаешь, что все делаешь как должно.

Наверное, если бы Фокс не был настолько уставшим от постоянных интриг, он бы заметил – что-то в этом успокоении было не так. Как-то все слишком легко. Но всадник думал лишь об одном – он впервые столкнулся с задачей, которая была выше его понимания, но никто не может ничего подсказать, потому что понимает еще меньше. Любое внятное решение казалось желанным.

– В конце концов, я всегда смогу показать книгу магам Оплота, – решительно заявил он. – Уж там-то точно разберутся!

Внутри неприятно царапнуло какой-то неуверенностью, но Фокс все равно улыбнулся как можно беззаботнее.

– Удачи тебе, всадник и… спасибо. – чуть поклонилась Сиббе. – Удачи. Держи клинок под рукой и не робей.

Фокс внезапно остро понял – его время в подземных чертогах подошло к концу.

И думал об этом, когда они двинулись обратно – спутники его помалкивали, словно все уже сказано. Да и что тут добавишь?

– Ну и куда мы отправимся теперь? – Скай спросил это вслух.

– Давай сначала навестим Айенгу и снерргов. Возможно, они смогут нам помочь хотя бы советом… да я и не хочу уходить, не попрощавшись как следует.

Карн же, внезапно остановив товарищей жестом, перебил:

– Кажется, Сиббе не просто так говорила про клинок, всадник. И отсюда тоже вряд ли получится уйти так просто, слышишь?

Он услышал – разом, как будто громовой раскат накрыл. Звон оружия, выкрики, гортанные восклицания.

– Кхар! Хан-га!

– Аххар!

– Трогермардур!! У, твари! Бей!

Шелест, звон. Звук удара. Клекот – влажный, мерзкий. Первые восклицания, верно, вовсе не имели смысла – а дальше кричали гномы. На фоне чужой речи их древний, исковерканный сотнями веков язык стал казаться Фоксу знакомым и привычным. Высокие, злые голоса выкрикивали эти «тха» и «хъя». Кто-то упал, что-то хрустнуло…. И следом это проклятое, ни на какой язык не переводимое:

– Ма Наксан! Актон ма наксан!

– А вот и стуканцы, тролль их задави, – сплюнул, потянув из ножен свой меч, Карн.

Остро запахло ржавым железом и убоиной.

Фокс медленно выдохнул, швырнул рюкзак Скаю, тот закинул его в седельную суму. Всадник выступил чуть вперед, отодвинув Мастера Слова. Песня Рун рвалась из груди – и он не собирался ее сдерживать. Уже занося оружие для первого удара, Фокс подумал: а ведь мне не о чем было даже горевать, поэтому книга меня не тронула. Я чист… я пуст. Я даже не убивал никогда. Никогда раньше.