– Стой, – повторил серебряный дракон. – Я вас не хочу убивать, но мне придется, если вы нападете. Это было бы… досадно.

Скай раздраженно фыркнул. Инеевые иголки закружили в воздухе, вспыхнули колючей радугой, и исчезли, растаяв.

– Зачем мы тебе? – настороженно спросил Йэстен.

Дракон хрипло захохотал:

– Ну хоть не спросил, кто я такой! Не вы сами мне, полагаю, нужны. Мне интересно, что вы вынюхиваете. Ищете, что не про вашу честь, всюду суетесь, в каждую трещинку земную, за каждый камень… так? Иначе зачем бы здесь шляться человеку и дракону?

Фокс мотнул головой, не соглашаясь с речами серебряного незнакомца. Тот понял это по-своему:

– Человек, элфрэ, или, как говорят местные, алуф – никакой разницы, – дракон-великан повел правой дланью, точно говоря – ему вообще весь мир видится повторяющим сам себя. – Это с одной стороны.

– А с другой? – Фокс наконец убрал руку от меча.

– А с другой – это я и спрошу: кто вы такие и что здесь забыли? Это моя-наша земля. И ничья больше. Поэтому отвечайте.

Голос дракона сделался тяжел и налился если не злобой, то уж точно плохо скрытой угрозой, а веки сошлись в узкие щели, в прорезях которых мерцало злое синее пламя. Дракон был раздражен.

Фокс же только нахмурился:

– Я аргшетрон Йэстен по прозвищу Фокс.

– И дро-аргхас Къет-Скай, – молодой серебряный чуть опустил голову в подобии легкого поклона.

С другой стороны, этот жест мог сойти за задумчиво-оценивающий.

Допрашивающий их драконий воин тоже склонил голову – казалось, в удивлении.

– Давно я не слыхал ничего подобного, – медленно, очень медленно проговорил дракон. – Если вы не врете… Аргшетрон, гляди-ка. И приблудыш, что именует себя «Къет». Дро-аргхас. Где-то еще знают, что это значит!

– Разве в этом можно соврать? – простодушно повел сгибами сложенных крыльев Скай – точь-в-точь как человек бы пожал плечами. Он неожиданно успокоился, и, переступив на месте, сменил позу на более свободную, точно увидел что-то, что обещало безопасность. – Ты посмотри получше, о могучий родич. А насчет всадников – то нас и учил всадник. Всадники есть.

– Да-ааа? Что же… хорошо. Пусть будет так. – Старый сереброкрылый казался озадаченным.

– Погоди! – Йэстену показалось, что дракон готов улететь – даже противореча тому, что вроде бы собирался беседовать с ними и выяснять, что они ищут. – Зачем ты на нас охотился?

– Я не охотился, – фыркнул старший дракон. – Мы бы не разговаривали сейчас иначе. Меня зовут Къет-Алгран, я воин. И я страж нашей земли. Добыча не уходит от меня никогда. Мне интересно, что за чужак объявился тут, вот и все.

– Чужак ли я? – Скай задумчиво царапнул камень когтем. Вышла длинная изломистая борозда, похожая на едва намеченную руну «эрд», означающую «земля».

– Тебе кто-то дал северное имя, но я тебя не помню. Я знаю всех серебряных драконов Карана, и тебя среди них нет, Къет-Скай. Что вы забыли здесь?

– Искали… ответ, – уклончиво отозвался Йэстен-Фокс.

– И что же? – Алгран изобразил живейшую заинтересованность, склонив голову на бок – и всаднику показалось, что серебряный над ним издевается.

– Можно сказать, нашли. Отчасти, – Фокс храбро взглянул в глаза дракону и улыбнулся – нахально, ровно так, как обычно улыбался, понимая – возможно, история, в которую он ввязался, плохо кончится, но идти можно только вперед.

– Мы искали, куда ушли серебряные драконы, – Скай, напротив, говорил мягко и вежливо, словно с Саирой беседовал, а не со злобным стражем.

Къет-Алгран поперхнулся смехом пополам с рычанием. Кажется, ему никогда ранее не доводилось выслушивать столько дерзостей – но почему-то его все происходящее скорее забавляло.

– Ты не думал, дитя, что те, кто решил уйти, имели на то веские причины? Подобные нам не уходят, не столкнувшись с чем-то, что не в состоянии одолеть. А вы, явившись со своими поисками…

– От какой опасности бежали мои родичи, и зачем кто-то забрал отсюда меня? – Скай не отступал. – Алгран, я появился, пришел в мир именно здесь. Меня забрали, пока я был еще в яйце, это правда. Но я имею право на эти ответы. Я не чужак!

– Я не поведу вас в Каменный Город. Приходящие с той стороны Волчьего Хребта плохо знают Предел, и случайно на нас никто не наткнется. А показывать я не стану. Я расскажу о вас – и если кому-то из тех, кто сведущ в могуществе этой земли, покажется нужным, чтобы вы знали о нас – мы вас найдем. Дракона в небе другой дракон всегда сможет найти, – он усмехнулся. – Знаешь, мальчишка Скай, я бы не отказался от такого ученика, как ты! Возвращайтесь домой.

И тут-то Алгран взмыл вверх – резко, раскидав мощным движением лап и хвоста ошметки травы и мха.

– Алгран, стой! Мне нужно спросить у тебя! Стой, мы не договорили! – закричал Фокс, но тот его не слушал – набрал высоту и растворился в перистых размывах облачного покрывала в небе – серебристые перья-облака и серебристая точка, белое на белом, поди разгляди. – Ах ты проходимец!

Фокс не сдержался, выругавшись вслед – по-северному, всего три слова, коротких, но емких – за такие, пожалуй, юношу не похвалил бы даже острый на язык и скорый на обидное слово Вильманг.

– Он мог рассказать, мог! Мы бы поняли, что случилось здесь, когда они ушли! Может, получилось бы понять, грозит ли снерргам какая беда, – Йэстен-Фокс в сердцах пнул сухую ветку. – Но этот… страж, тролль его за хвост ущипни, смылся!

– Да, не так я представлял встречу с себе подобными, – Скай был раздосадован не меньше, но старательно скрывал это. А еще – он обдумывал сказанное Алграном. Про «найдет в небе, если нужно», про ученичество и конечно, неведомый Каменный Город.

– Он сказал про других… про Каменный Город этот, – чуть успокоившись, проговорил Фокс.

Взглянул на Ская. Тот изогнул уголки чешуйчатых губ:

– Я думаю о том же.

В голове у всадника и дракона стало зреть одновременно совершенно дикое решение – попробовать узнать, что за Город и где он есть.

– Вот и узнаем, на что мы годны. Своими мы там не станем точно – да нам и не нужно. Но что, что, фус дери, происходит – я должен понять.

Скай кивнул. И они продолжили путь. Фокс не договорил – но Скай и так понял, что бы мог сказать его всадник.

Почему что-то гнало их вперед? Потому что это что-то не дает мне спать нормально с самой грозы, промолчал Фокс. Кто – или что – выжил с места драконов, кто-что вынуждает снерргов жить так, будто в любой момент черной волной хлынет на них враг, и кто – что – так ловко играет ликами в моих собственных снах? Как чувствуется в раскрытой ладони прядь ветра, так и сейчас он чувствовал трепетание непойманного ответа в своих руках.

Путь продолжался. Туда, где рождается холодное течение, нареченное бородой повелителя метелей. К самому северному берегу – и будь что будет. Непойманный ответ жег ладони, разум и душу.

Давай сначала, всадник. Давай. Будем разбирать все, что знаем – по порядку. Как сортирует Ильма спелые яблоки по корзинам в середине лета: целые и крепкие сюда, мятые – сюда, эти, что перезрели, вот сюда… на пирог, на легкий пенистый сидр, на медовое варенье иль на терпкое вино, которому набирать крепости много лун? Всему свое место.

Что ты видел и слышал, пока был в Длинном Фьорде, аргшетрон Йэстен по прозвищу Фокс?

Люди как люди, верно? Так же дружат и бранятся, так же любят иль враждуют, по ягоды, грибы ходят, рыбачат, охотятся, скот пасут, хлеба пекут…

Скот пасут – копье берут. В поле выходят – собаку с собой берут, такую, что чужака издали приметить может. От троллей, луговиц, болотных недобрых духов заговоры знает каждая вторая старуха и каждый третий дед обереги режет. Не дивятся, кажется, эти люди вовсе ничему – будто к любой напасти готовы – так, по крайней мере, казалось первую луну.

Это потом, потом уже Фокс приметил – нет, все-таки и опасаются, и удивляются, и ошибаются они как и остальные люди… только вот держатся всегда так, точно на храбрости и решительности для них свет клином сошелся. Испугался? Не смей виду подать. Удивлен? Разузнавай потихоньку, не разевай рта и не таращись, как дурачок на площади.

Фокс не видел явных чародеев кроме Айенги – если не считать Халлу, знахарку. Но все вот эти шепотки и обережные знаки, да простые, как кружка молока рано утром разговоры – а слышал, говорят, колдует по ночам сосед-то. А слышал – сказывают, как видели, надел женскую рубаху и пошел в ночь черной смерти луны за реку, переплыл Раран на долбленке и потом три дня не возвращался… Вернулся с вороньей лапой на посохе! Брешут? Ну. Может да, может нет – а как знать-то? Слышал – говорят, тот нож-то, что кузнец из Медвежьего, Хромой Хальвдан, ковал, ох непростой. Волчий след отводит от хозяина, да! А что там след, видел я, как Хальвдан сам оборачивался медведем, через нож кувырнувшись… Спился же Хальвдан, наглухо, в полынную горечь – именно потому, говорят, что не выбрал, кем слаще быть – человеком иль медведем.

Медвежий Фьорд, браток, глухое место – Белая Сова Бъярка там всем заправляет! Старая ведьма, могучая – куда уж ярлу Альдебару с ней тягаться! Не он, ох не он клану Троррг глава и указ, покуда старуха жива. Да что несешь, обормот – она ж шаман. К тому же женщина. Отродясь шаманам власть не нужна была, а женщина и без титула рулит семьею, как хочет, куда ей еще – кланом ворочать, моя-то жена, порой, говорит – за медовую коврижку не соглашусь командовать, хоть ты что! Ну-уу, сравнил же, а. Семьей, говоришь, вертит любая жена? Так ты посчитай, сколько той Бъярке-ведьме лет, сколь сыновей-дочерей она породила да сколько ее сыновья ей внуков да правнуков поприжили? Не так ли выходит, что две трети Медведей – ее родня? То-то и оно…

А ведь Альдебар тоже не худородный сморчок! Альдебар, говорят, властностью и норовом в отца своего. И силой, конечно… Только не рассудительностью. Говорят, рассудительность с годами приходит – а к Альдебару, выходит, забыла.

И что он там, Альдебар Медвежий? Да что, лют стал, как тогда от гномов отбиться не враз вышло. Все сидит, думу лелеет – бить их нещадно. Ждет слова конунга покуда. Да только, хм, видать, тяготит его – слова чьего-то ждать.

А расскажи, Ингвар, что там – Медвежий Фьорд, как, чем живет, а то чешем языками тут, что брехня, а что не очень, как показалось тебе?

Мне показалось, хмыкает Ингвар, что зря Альдебар старую наложницу свою выгнал – она, говорят, хвойное пиво варила такое, что старый ярл от него добрел и умнел. А тут что сказать… расскажут, что он в ее старой рубахе поплыл в черную ночь смерти луны куда – поверю! Вот поверю, братцы!

Про Моура говорят такое – на смех подниму, а здесь… зачем ему это? Гномы ему поперек глотки, вот почему. Моур наш не вздумает у черной ночной силы просить вернуть время вспять, чтоб, стало быть, Ингольв не уходил прочь, а этот… Альдебар стал бы. Повернуть хоть сам мир наоборот, лишь бы не слышать о фъорберговых детях. Да дались ему те гномы! – досадливо сплюнет Стейнар. Троррг с товарищами уходил прочь, как море раскрыло пути после ледяного плена, да вернулся – привез на торг всякого. Вот снова стоят и обсуждают – моют жилы да косточки-ребрышки ближним и дальним, своим и чужим. Говорят о пиве и женщинах, о море и оружии, и о колдунах, кузнецах, правителях… О боях и смерти тоже. И гномах, ага.

Гномы. Да, гномы – о них упоминали в разговорах часто. Дались ему те гномы – говорит Стейнар, и Фокс все чаще слышит все именно так: гномы оно, конечно, неприятный сосед. Досаждают, да. Некрепко – коли бы крепко, так мы бы им… ууу! А так – а так там утащат корову, там еды своруют, сям торговцев ограбят… и в горы далеко в одиночку идти опасно стало. В эту полудюжину лет так совсем… эх. Раньше-то? Раньше не так. Ну, воевали маленько. Мирились ли? Нет, никогда – они просто уходили и не показывались. А сейчас – то ли ушли, толь нет. Делать что станем? Да вот что конунг скажет, то и станем.

А конунг, Грамбольд Стойкий, с ним, молодым всадником, такие вещи не обсуждал. Фокс понимал – не с чего обижаться. Да и полно, любопытствовал ли ты, Йэстен сын Анира, что с гномами там? Нет, не думал даже. Очарованный сплетнями о девах, хмельном меде, море, горах – забывал. Думал: да велика ли беда, придут – встану рядом со всеми, буду защищать друзей. Я же не боюсь сражений! Я же… Всадник. Ты, Фокс, всадник – ты должен разобраться, пусть сейчас, в глухой, безлюдной северной пустоши, если не сумел этого сделать, сидя среди людей – и эти слова отчего-то в голове Йэстена звучали точь-в-точь голосом учителя. Только вот «Фоксом» он его назвать не мог – неоткуда было Силасу знать новое прозвание своего воспитанника.

И раз за разом повторял про себя: колдун в черную ночь смерти луны идет к реке… рубаха женская. Или мантия чародейская?! Идет колдун… просит время повернуть. Идет…

…с горы заснеженной человек в долгом темном одеянии. Капюшон по глаза, снег заметает следы, снежная целина готова проглотить путника. В небе не то что луны, самого свода от метельной круговерти не видать. Индевелая борода светлая, нос с горбинкой – крупный, хищный – остальное в тени капюшона. Идет. Попросит время повернуть? Или что? Что несет он, прижимая к груди?

Йэстен, выросший среди книг, полных самых разных премудростей, в том числе и колдовских, думает – я бы так нес книгу, будь я маг, колдун, чародей, что идет куда-то прочь от своих, чтоб не видели они мою ворожбу.

Много думал о том, видать – в одну из ночей сон этот повторился, и принес нечто новое. Больше не менялись лица. Нет. По прежнему скрыто капюшоном лицо – зато теперь видно лучше то, что все-таки на воле, не попадает под глубокую тень. Бороду, нос, губы, темляки и косички в бороде.

«Ма-наксан Актон» – шепчут вдруг потрескавшиеся, сухие губы незнакомца в капюшоне. У этих слов нет смысла, ни малейшего, но всадник просыпается, как ужаленный. А на рассвете, двинувшись снова в путь, поднимается в небо видит зрением, что даровано всаднику – зрением, равным драконьему – далеко впереди крутой изгиб берега. И каменные нагромождения, похожие на башни далеко города. И играющие в лучах бледно-розового рассвета перламутрово-серебряные блики над волнами, в которых, верно, рождается холодный поток самого злого течения. Их много – точно лепестков яблони в саду по весне, когда ветер налетит вдруг.

Каменный Город. И серебряные драконы встречают утро.

– Скай! Мы нашли! Мы их нашли-ииии!