На дворе был жаркий августовский полдень, а внутри церкви Андрея Первозванного, или, как его обычно называли с незапамятных времен все тбилисцы, Лурджи Монастыри, было сумрачно и прохладно. Эка вошла и огляделась. Да, за десять лет почти ничего не изменилось. Тогда она забрела сюда на эмоциях. Кто-то особо умный поделился с ней ценной информацией, мол, когда тяжело на душе, надо молиться не в только что построенных храмах, а в старинных, намоленных, так быстрее дойдет до небесной канцелярии. У Эки был сложный период, когда казалось, что жизнь прожита напрасно и дочка – самое родное существо на свете – спит и видит отправить мать в психушку, а уж ведет себя – безобразно и неуправляемо.

Эка заходила в разные старые церкви Тбилиси: Сиони, Кашвети, Метехи – все они с многовековой историей, овеянные легендами и воспетые в летописях. Но сердце ее остановилось на относительно неприметном Лурджи Монастыри. На этом месте в VII веке стоял монастырь, его не раз разрушали; долгое время здесь была кладбищенская церковь. В начале XX века кладбище ликвидировали и организовали парк с кафешантанами. Говорят, именно здесь Нико Пиросмани встретился с танцовщицей Маргаритой, потерял покой и немудреное имущество, потраченное на розы ради любви, зато создал свой шедевр.

При коммунистах бывшее кладбище еще приукрасили и объявили парком культуры и отдыха имени Кирова. Лурджи Монастыри долгое время стоял закрытым, в начале 90-х его открыли, и возобновились службы.

Тогда, десять лет назад, Эка вошла, тихо ступая по каменным плитам, и обратилась к вышедшему из алтаря священнику:

– Можно с вами поговорить, мамао?

Ей было так грустно, что хотелось выплеснуть свою боль первому встречному. И она стала быстро, взахлеб рассказывать о дочери.

Марика всегда была с характером, вся в покойного отца, его продолжение и в плохом, и в хорошем. Целеустремленная, энергичная, захочет, так и приберется и сготовит лучше матери, но если упрется, ее с места не сдвинешь. Эка как могла педагогически воздействовала, прививала разумное, доброе, вечное: читала дочке книжки, водила на танцы и в церковь по воскресеньям, причащала до 4-го класса, пока та наотрез не отказалась, проверяла уроки, потом оплачивала репетиторов. Словом, выполняла свой материнский долг из последних сил, физических и материальных. В 15 лет Марика по интернету закадрила какого-то араба с немецким гражданством и собралась замуж. Серьезно, насовсем. Даже основательно подтянула немецкий, который до того был самым ненавистным предметом. Эка приветствовала академические успехи, но и вела агитацию:

– Марика, зачем тебе араб-мусульманин. Грузин и так мало. Лучше обрати внимание на Торнике, приличный мальчик из хорошей семьи, отцы дружили в молодости, а я училась с его троюродной сестрой.

– У него идиотская улыбка, – отрубила Марика. – Я сама решу, за кого выходить замуж. И не надо мне рекламировать грузин. Хусейн – совсем другое дело.

Эка страдала и молилась, чтоб Хусейн сам собой сгинул с горизонта, и со временем так и вышло, дело расстроилось. Марика осталась дома, благополучно поступила в институт, правда, не туда, куда хотела Эка, но это ладно. А в 18 лет пришла новая беда, откуда не ждали. В один прекрасный солнечный день Марика привела в дом высокого парня в рваных джинсах и объявила матери:

– Вот, познакомься. Это Бека. Можешь считать его своим зятем. Мы будем жить вместе. Может быть, когда-нибудь поженимся. Сейчас во всем мире нормальные люди сперва проверяют себя на практике, а потом разбираются с бумагами.

Бека очаровательно улыбнулся и подал руку кандидатке в тещи.

Эке показалось, что земля разверзлась и поглотила ее как есть, в фартуке и старых тапочках. Парень будет жить с ее дочкой у них дома без каких-либо официальных оснований. А что скажут соседи? Репутация Марики испорчена раз и навсегда.

Марика насладилась произведенным эффектом, поправила обесцвеченную прядь и добила мать окончательно:

– Вижу, что тебе не нравится, но мы все решили. Мы совершеннолетние, вполне адекватные люди.

Эка попыталась разрулить этот кошмар на улице Вязов и услышала свой лепет как бы со стороны:

– Вы не хотите расписываться, но, может быть, хоть повенчаетесь?

Марика смерила мать ироническим взглядом.

– А зачем? Чтоб через полгода бежать в патриархию и стоять в очереди на развенчание, как Гио и Тамта? Нет, это наша жизнь, и это не обсуждается.

Так они стали жить втроем.

При ближайшем рассмотрении выяснилось, что Бека женат на какой-то «деревенской дуре» и имеет ребенка. Разрывается на два фронта: «хочу» и «надо». Осталась самая малость, и он разрулит свои запутанные семейные дела. Марика – совсем другое дело. Тут любовь и полное взаимопонимание.

На другой день Бека исчез, видимо, ушел разрубать свой гордиев узел. Потом снова появился, как ни в чем не бывало, и ничего не сказал. Марика принимала его без вопросов. Чувствовалось, что все было обговорено заранее.

Эке происходящее казалось дурным сном. Ох, почему ее муж умер так рано? Милосердный Господи, Лексо, наверное, в гробу переворачивается, видя этот ужас и позор. При нем никакой Бека не посмел бы вот так явиться в их дом. Тут не Европа с Америкой, а пока еще Грузия, и люди хоть и изменились, но сохранили остатки разума.

Через два дня после обретения «зятя» Эка вытряхивала половик в подъезде и случайно услышала разговор соседок через три этажа:

– Цицо, ты слышала новость? Экина Марика совсем стыд потеряла, какого-то парня в дом привела. Я видела его рано утром в окне, потом шли в обнимку по Кекелидзе.

– Тьфуй, бессовестная. Эти современные девочки, ни одна для семьи не годится. Все курят… Не то что мы в свое время. Еще неизвестно, кого мой сын в дом приведет. Заранее страшно.

Эка покраснела до корней волос.

– Эка тоже дура, – продолжала Цицо. – Посмей моя Нино такое сделать, я бы выгнала обоих. А эта все терпит. Не смогла одну дочь нормально воспитать…

Тогда Эка и пошла бродить по городу, не зная, кому выплакать свое горе. И оказалась перед священником, которого видела впервые.

Чернобородый батюшка средних лет усадил ее на длинную скамейку в углу, с первых слов вник в суть дела, дал Эке выплакаться и подвел печальный общий знаменатель:

– У многих сегодня такая проблема. Постоянно ко мне обращаются с подобными жалобами. Вот вчера пришла одна раба Божья. Сыну 45, всем обеспечен, работает, но жениться не хочет, ходит по своим пассиям, семью создать боится. Панически. Мать мечтает о внуках и молит Богородицу. И таких много. Или другой случай. Молодая женщина, 35 лет, вроде все при ней, стабильная работа и даже ученая степень. Жалуется на депрессию. Жить не хочется. Но и замуж идти, говорит, пока не готова. И одной скучно. Или еще новая напасть. Прихожанка жалуется на свою невестку. Она убежденная чайлдфри. Только для себя хочет жить и мужа так настроила – зачем обрекать новых людей на мучения? И ведь не от нужды такие рассуждения. Духовно больные люди. Так что у вас еще не самый страшный случай. Молитесь и верьте, что дочь одумается. Старайтесь ее не раздражать. Кроме скандалов, ничего путного не выйдет. С «зятем» ведите себя по-христиански, с любовью. Тоже ведь чей-то сын.

Эка ушла от мамао немного успокоенная. Вроде ситуация не изменилась, но повернулась под другим углом, как бы наискосок и через другое увеличительное стекло.

Мамао благословил ей читать тропарь Иверской Божьей Матери неукоснительно и уповать, что все само собой управится к лучшему. Главное, не вмешиваться, не умничать и не давить своим старшинством.

За десять лет много чего переломали молодые экспериментаторы. Несколько раз сходились и расходились. Марика пару раз пропивала курсы довольно сильных успокоительных. Наконец после очередного исчезновения Беки она заявила матери:

– Пусть уматывает. Десять лет мне потребовалось, чтобы понять: это не мой человек. Жалко, что столько времени потеряла напрасно. Бека не стоил моих страданий.

Эка только перекрестилась.

Ушло это помрачение. Может, теперь дочь нормально выйдет замуж и остепенится. И Эка еще успеет повозиться с внуками…

Вот она и решила сходить в тот самый неприметный Лурджи Монастыри, поблагодарить. Только жаль, того мамао на месте не оказалось. Свечница сказала, перевели куда-то. Как ни крути, десять лет – это немало.