Думаю, каждый, порывшись в памяти, может рассказать о семейной паре, прожившей в любви и согласии всю жизнь. У меня это соседи по двору Элгуджа и Кнарик. Они очень разные, а живут душа в душу, как молодожены, уже 60 лет. В гости или на работу всегда ходят под ручку, глаз друг с друга не сводят. Как будто только для них двоих этот мир создан.

Издали эта пара всегда напоминала огромного сенбернара с крохотной моськой. Надо было видеть, как они ходили на базар. Впереди двигался гигант Элгуджа, за ним семенила маленькая кругленькая Кнарик с розовым бантиком в иссиня-черных волосах. Иногда Кнарик, выскакивая из-за широкой спины мужа, делала разведку боем.

– Эта кинза почем? Что, пучок 30 копеек? Еще смотрит на меня бессовестными глазами! Тьфу на тебя! – кидала в не ожидавшую нападения торговку злосчастный пучок и спешила за уходящим флагманом Элгуджей.

Элгуджа был полной ее противоположностью. Он вообще не снисходил до всяких там сбиваний цены или поисков нужного товара. Он выполнял роль грузовой баржи – с чувством непоколебимого достоинства молча нес пакеты и сумки.

Когда Кнарик отыскивала нужный и одновременно дешевый продукт, она махала и кричала мужу, привставая на цыпочки:

– Элгуджа, стой! Назад иди!

Элгуджа разворачивался и тормозил в указанном порту, то бишь у ящиков с фруктами или картошкой.

Особенно придирчиво Кнарик выбирала сыр. Головку сулугуни она вертела и так и этак, пробовала ломтик, протянутый услужливой хозяйкой, кривила губы, качала головкой из стороны в сторону, чтобы лучше прочувствовать, нет ли в ломтике подвоха. Иногда даже рассматривала на свет. Перекупщица обычно не выдерживала и говорила что-нибудь в таком роде:

– Я не поняла, ты сыр покупаешь или невесту сыну выбираешь? Не хочешь, иди мимо. Не порть продукт!

Кнарик тут же начинала верещать:

– Тебя забыла спросить, как мне сыр покупать! Бессовестная! Знаю я вас! Спите и видите, чтобы обвесить или в сыр железку подложить.

– В сыр железку? – у продающей стороны округлялись и без того круглые глаза. – Что ты несешь? В жизни никого не обвесила, чтоб у меня сын умер!

Кнарик отбрехивалась, Элгуджа гудел в унисон с женой. Устав от выяснения отношений, пара шла дальше по маршруту.

Тут уместно рассказать о причине такой семейной идиллии.

У Элгуджи было тяжелое детство. Его бросила мать, ушла к другому мужчине, и отец был вынужден жениться на другой. Не знаю, по любви или просто из примитивного расчета, чтоб в доме была хозяйка. И хотя Элгуджа никогда не говорил о своей душевной травме, но без последствий не обошлось. Мать он так и не простил: когда мы, соседи, случайно узнав о ее смерти, сунулись с соболезнованиями, Элгуджа издал лающий горловой звук и скрылся у себя в комнате.

Говорят, подобное тянется к подобному. У маленькой каракатицы Кнарик тоже было неладно с родителями. Что именно, никто не знал, хоть соседи и пытались прощупать «рельеф дна». Удалось выяснить одно: мать Кнарик, видимо, кто-то сильно обидел, раз она, умирая, закляла дочку:

– Не верь людям! И к сердцу никого близко не подпускай.

Счастливым исключением был Элгуджа, для остальных у Кнарик с избытком хватало желчи, и послать собеседника куда подальше ей тоже ничего не стоило.

Наши семьи не общались, хоть и жили дверь в дверь. Помню, при Брежневе было, моя бабушка кормила хлебом голубей во дворе. Кнарик пару дней понаблюдала эту милую картину из окна, потом приняла меры. Вскоре к нам постучался участковый и извиняющимся голосом сказал:

– Бабушка, очень прошу, птичек не трогай. А то соседка ваша вот такое заявление на тебя написала. – И он широко развел руки, будто нес подушку внушительных размеров. – Мол, антисанитарию разводишь. И не лень было писать, что голуби эти ей простыни так загадили, не отстирать…

– Не буду, сынок, – пообещала моя ангелоподобная бабуля.

– Только ты меня не выдавай. Сам птиц люблю. Но эта ж опять напишет. А у меня начальство новое. И опять сюда пригонят, – вздохнул представитель закона и вытер лоб жестом пахаря. – В такую жару.

Бабушка заверила, что подобное не повторится.

Элгуджа и Кнарик познакомились на заводе, где будущий супруг был рабочим, а невеста – уборщицей. Когда в горкоме потребовалась радужная картинка современности, их даже по телевизору показали под названием «комсомольская свадьба пролетарской молодежи Грузии». После пятиминутного сюжета в «Моамбе» (была такая передача при Шеварднадзе) Кнарик на всю оставшуюся жизнь распустила павлиний хвост над скромными перышками перепелки. Какая разборка во дворе – там Кнарик. И с ней старались не связываться, зная, что за ней – молчаливая поддержка Элгуджи. Он, не разбираясь, вступал в скандал на стороне жены и подавлял противника своим басом.

У них была дочка, которая хоть и наблюдала со стороны стервозные действия своих родителей, но выросла не в пример им тихой, спокойной девочкой, рано вышла замуж и во дворе появлялась редко.

Видимо, в пресной жизни этой пары не хватало экстрима, и они периодически занимались бумаготворчеством – писали доносы на соседей, которые подворовывали электричество…

Вот теперь думаю, можно ли их назвать счастливой семьей? С одной стороны, да, а с другой – очень многим напакостили… От счастья люди добреть должны. Странно устроен человек.