Мы с сестрой, когда только воцерковились, поначалу налагали на себя подвиги. Правило во-от такое, потом акафист, глава из Евангелия и до кучи поклоны. Уставали неимоверно. А тут еще домашние дела, ребенок проблемный, наша мама больная – словом, к вечеру просто с ног валились, но молитвенник из рук не выпускали. Неофитство, оно так протекает.

Помню один случай. Сестра как-то читала вечернее правило с акафистом да так и заснула, уткнувшись носом в электрочайник. Он стал закипать, забулькал, потом бац, и сам выключился. Она от щелчка проснулась, смотрит осоловело на чайник и не понимает, как с ней ничего не случилось. А я считаю – чудо явное.

Потом наш духовник узнал про такое перенапряжение и укоротил правило до минимума, а акафисты вовсе запретил.

Со мной похожий казус случился. Я земные поклоны клала и так на полу в кухне и заснула. Заходит мама и давай меня трясти.

– Цыгане вы или кто со своей религией?

Очень она болезненно воспринимала наше воцерковление, и ругалась, и психовала, но мы стояли твердо.

Как свойственно людям ее поколения, наша мама была ярая атеистка. Мы с сестрой по этому поводу очень переживали и молились, чтоб ее Господь к Себе привел.

И что вы думаете, спустя годы так и случилось.

У мамы обнаружили опухоль. Наш папа узнал, разнервничался и слег с инсультом. Положили мы его в больницу и разрывались с сестрой между двумя этажами – мама на третьем лежала, а папа на шестом.

Я маме так робко говорю:

– Давай я батюшку приведу, чтобы он тебя причастил.

Она ни в какую. А соседки по палате услышали и сразу активность проявили:

– И мы хотим. И мы хотим!

Я им принесла книжку «Подготовка к исповеди», так они ее чуть на лоскуты не порвали. Столько грехов понаписали… Кто аборты делал, а кто с соседкой ругался из-за старого фикуса. Помню, одна бабулечка – балерина бывшая – аж в истерике зашлась, вспомнила, как мама ее умерла в одиночестве, пока она на гастролях была. В грудь худую себя бьет и рыдает: «Нет мне прощения!»

Моя мама смотрит на это всеобщее покаяние круглыми глазами и вдруг говорит мне неуверенно:

– Дай-ка бумагу.

И тоже что-то там выводить начала.

Пришел батюшка. Ему стопку тетрадных листов протягивают – с грехами. Он в сторонку их отложил и говорит:

– Я с каждым побеседую отдельно, без шпаргалок. – И к маме направился, она первая у входа лежала. А меня вон выслал: – Иди, погуляй пока.

Так мама впервые в жизни стихийно за компанию причастилась.

Потом, постепенно, она поняла, что скоро перейдет в вечность. Помню, катила я ее в коляске, а она мне задавала вопросы духовного содержания. Дальше пошло как по маслу. Мама больше не протестовала и не говорила, что это маразм двадцать первого века.

Она все время хотела, чтобы я была рядом, а у меня не было времени. Оказалось, самое трудное было не заботиться о ней, а просто посидеть рядом, как она просила. Но у меня сразу начинался зуд – куда-то бежать, что-то делать, суетиться в общем.

Я все молилась, чтобы они с папой перед смертью повенчались. Всю жизнь в любви и согласии прожили, а до церкви так и не дошли. Папу мы подготовили, мол, придет отец Павел и сделает что надо. А мама могла заявить, в своем репертуаре:

– Кому это надо, когда мы вот-вот умрем?

Был Успенский пост, и отец Павел испросил специальное разрешение на венчание. Дескать, супруги доживают последние дни.

И вот он пришел и сказал, не задумываясь, уникальную фразу:

– Дорогие мои, я здесь, чтобы довести до конца то, на что вы согласились много лет назад.

И моя трудная мама не стала ерепениться и возмущаться. Только согласно кивнула. Она уже не вставала.

Ах да, еще племянник стремглав сбегал за венчальными кольцами и принес нужный размер. Папин палец мы заранее смерили, а мамин нет. Не знали, как к ней подступиться. И представляете, один в один подошло ей кольцо. Как влитое.

В итоге их повенчали.

Вот так управил Господь.

Вскоре моя мамочка умерла…

Я очень хотела, чтобы они с папой и в том мире были вместе.