Никон принадлежит к числу тех личностей, которые оставляют по себе в истории великую память. Это был человек редких дарований и архипастырь «доброй души».

Никон, в мире Никита, родился в 1605 году в селе Вельдеманове, Нижегородской губернии, от крестьянина Мины. Тяжело было его детство, потому что родная мать Никиты скоро умерла, а мачеха ненавидела пасынка. Научившись грамоте, Никита тайком от отца ушел в Макарьевский желтоводский монастырь; там изучил церковные службы и пение. На двадцатом году он сделался сельским священником. Случайно познакомились с ним, проезжавшие мимо, московские купцы. Никита понравился им и они уговорили его перейти в Москву. Там служил он около десяти лет. Потеряв всех детей, Никита не мог удовлетворяться своею жизнью. Аскетизм и кипучая энергия влекли его к суровым подвигам иночества. Никита уговорил свою жену поступить в монастырь и сам пошел искать иночества. В Анзерском ските он постригся с именем Никона. Разошедшись с игуменом и братией, которых обличал в сребролюбии, удалился в Кожеезерский монастырь. В 1646 г. Никон был в Москве и представлялся молодому царю Алексею Михайловичу. Атлетическое сложение, величественность осанки, красноречие, наконец, твердая воля, аскетическая суровость и энергичность, отражавшиеся на лице Никона, произвели обаятельное действие на впечатлительного государя – юношу. Он захотел приблизить Никона к себе, и тогда же Никон был произведен в архимандрита московского Новоспасского монастыря. Никон сделался «собинным другом» государя и влияние его на последнего стало весьма велико. Каждую пятницу Никон приезжал, по желанию государя, для бесед с ним, к утрени в придворную церковь, привозя сюда от всех нуждавшихся в царской милости и управе челобитные; царь выслушивал их тотчас после утрени, не выходя из церкви, и тут же давал по ним милостивые решения, внимая прошениям защитника обидимых и угнетенных, вдов и сирот. И сделалось имя Никона славным по всей Москве! 11 марта 1649 года Никон был поставлен на новгородскую митрополию. В это время он примкнул к небольшому, но сильному кружку, в среде которого совершилась перемена в давнем взгляде русских на православие греков. Случилось это так.

В конце января 1649 г. прибыл в Москву иерусалимский патриарх Паисий; здесь он пробыл не так долго: 3 июля Паисий уже обратно проехал Путивльскую границу. Но пребывание его в Москве не осталось бесследным для тогдашних церковных дел. Паисий сблизился с влиятельным при дворе Никоном, с дозволения царя они сходились для собеседований «и полюбилась беседа» Никона ему, Паисию. Паисий присутствовал при богослужении московского патриарха, был со всею своею свитою в Троицко-Сергиевом монастыре и, конечно, не мог не заметить тех обрядов, которыми русские тогда порознились от греков, особенно двуперстия. Паисий «зазирал» об этом Никону. Паисий, имея желание и мужество поднимать речь об этом, очевидно, приметил в Никоне готовность слушать её: Никон обладая силою ума, чтобы признать основательность доводов, смелостью ума, чтобы не смущаться мыслью о перемене убеждения, терпеливо выслушал Паисия. Следствием было сомнение со стороны Никона в справедливости мнения русских о греках, сомнение, близкое к убеждению. Никон доложил об этом царю, царь же имел еще два лица, без совета с которыми не давал мыслям своим никакого определенного направления, это – воспитатель царя боярин Борис Морозов и духовник царя благовещенский протопоп Стефан Вонифатьев. Оба эти последние были личности выдающиеся, способные внимать голосу истины, и оба они стали на сторону сомнений Никона, склонив к тому и царя. Чтобы не оставаться при одном сомнении, а остановиться на чем-нибудь положительном, был послан на Восток «для осмотрения» и «описания святых мест и церковных чинов греческих» строитель Богоявленского монастыря в Кремле старец Арсений Суханов. Он мог исполнить поручение, потому что бывал в посольствах прежде и знал греческий язык. Арсений выехал из Москвы в июне 1649 г., вместе с п. Паисием, но из Ясс два раза приезжал в Москву и только 5 мая 1651 года отправился в свой путь. В этот промежуток времени заявило было о себе старое направление, но уже не могло остановить нового направления в его движении вперед. Это было так. По отъезде Паисия кружок во главе с царем приобрел себе апологета в лице ученого иеромонаха киевского братского монастыря, знаменитого Епифания Славинецкого. Епифаний приехал в Москву 12 июля 1649 года. Московские отзывы о греческом православии, конечно, изумили Епифания и заставили опровергать москвичей. Слова его падали на почву уже готовую. Епифанию немедленно поручили перевести литургию Златоустого с греческого на славянский язык, чтобы скорее видеть, насколько русская Церковь разнится от современной греческой в этой важнейшей части богослужения. Тяготились несколько только патриархом. Иосиф был самых твердых русских взглядов. Никаких реформ в русской Церкви он не допускал. Из-за одной такой реформы только что произошла сильная ссора у патриарха одним из членов кружка – Вонифатьевым. Теперь Иосиф признал за лучшее – действовать чрез то лицо, которое было избрано самим правительством. Во второй приезд в Москву (декабрь 1650) Суханов подал в Посольский приказ свой дневник – «статейный список», вместе с описанием «прений о вере», которые он вел с греками. «Прения» описаны очень характерно. Четыре было прения – о перстосложении, летосчислении, поливательном крещении и других предметах, и – везде и во всем Арсений, по его словам, был победителем. Почему так? Потому, что он защищал «истину». Русский книжник смело провел давнее мнение русских, что истинное православие сохранилось только на Руси. На замечание греков, что они – «источник» благочестия, ибо содержат ту веру, которая «вышла от Сиона», Арсений резко отвечал: «был у вас источник, да только пересох; той веры, которая произошла от Сиона, уже не держите; поэтому не послушают вас на Москве, если будете писать противно св. апостолам, – там знают апостольское предание». И кому же знать апостольское предание лучше, как не московскому патриарху? Читал Суханов своим собеседникам и повесть о «Белом клобуке». Больше этого чего бы, казалось, и требовать! И однако ж, посольство на Восток не только не было приостановлено, но в отзывах Суханова усмотрели пристрастие и при новом отъезде Суханова из Москвы думный дьяк говорил старцу от имени государя, чтобы он, Арсений, «когда будет в греческих странах, помня час смертный, писал бы в правду, без прикладу»… Патриарх после этого почувствовал себя совершенно бессильным. Самое положение свое на престоле он перестал считать прочным. Тот же Суханов привез такие известия, которые особенно встревожили патриарха. Был на Афоне такой случай. Жил там в ските один честной старец, родом серб; он держал у себя, книги московской печати и крестился двуперстно; узнав про это, афониты сошлись из всех монастырей и того сербина с московскими книгами поставили в соборе. Когда тот, на вопрос о перстосложении, дал ответ по Кирилловой книге, греки назвали московские книги еретическими. Взяв их у сербина, сожгли, самого же старца закляли впредь двуперстно не креститься и других тому не учить. В числе сожженных книг были Кириллова книга и Псалтирь с восследованием, обе иосифовского издания. Так как Иосиф на поддержку со стороны царя не надеялся, то и тревожился: «переменить меня, скинуть меня хотят, жаловался он своим приближенным: а если и не отставят, я и сам за срам об отставке стану бить челом». 15 апреля 1652 года, в великий четверток, п. Иосиф умер. Преемником его сделался митрополит новгородский Никон. Сам царь желал видеть своего любимца патриархом, но Никон долго почему-то отказывался и согласился лишь после того, как все, начиная с царя, дали обещание во всем слушаться его, Никона. 23 июля (1652 г.) происходило наречение новоизбранного, а 25-го Никон посвящен был в сан патриарха. При Никоне вопрос о наших церковных обрядах и богослужебных книгах и был разрешен в духе нового взгляда на православие современных греков.