В то время, как созревал вопрос о наших богослужебных книгах, постепенно выдвигался и другой вопрос – о церковных обрядах. Церковные обряды переходили к нам из Греции: так было при принятии христианства, так было и впоследствии. Так как в восточной Церкви в разное время и в разных местах употреблялись различные обряды, то это разнообразие разными путями было заносимо и в русскую Церковь. Позднейший обряд, случалось, вытеснял прежде употреблявшийся, между тем как в греческой церкви получал всеобщее употребление именно этот последний. Таким образом и в обрядовой стороне русская Церковь с течением времени порознилась от греческой. Когда в Москве появилось книгопечатание, русские обрядовые особенности, будучи заносимы в церковно-богослужебные книги, чрез это самое получили в глазах общества, так сказать, узаконение, именно как отличительная особенность неповрежденного русского православия в его отличии от «замутившегося» православия греческого.
Важнейшие из таких обрядовых особенностей суть следующие: а) посолоние в церковных кругохождениях. Когда и откуда явился на Руси обычай ходить по солнцу, – сказать трудно. Один памятник XVI века, писанный на Афоне, называет посолоние латинским обычаем. Когда в XV веке в Москве возгорелся спор о том, что правильнее – посолоние или противосолоние, то последнее одержало верх; но с течением времени противосолоние стало уступать посолонию, так что, когда открылось книгопечатание, требование посолония было занесено в Требник 1602 года в чине венчания, в Устав 1610 года в наставлении – как осенять крестом в праздник Воздвижения, и в Требник 1623 года в чине освящения церкви. б) сугубая аллилуия. Так как в греческой Церкви произношение песни «аллилуиа» в разное время было не одинаково: в древнейший период употреблялось троение аллилуиа, затем, начиная с XI века, вместе с троением имело место и двоение, наконец, вероятно уже в первую половину XVII века, троение стало господствующим, – то и в русской Церкви не могло быть единообразия. Сомнение о том, как петь аллилуиа, возникло, как известно, в XV веке; спустя более столетия после этого на Стоглавом соборе подучил узаконение один способ этого песнопения – усугубление. Устав 1610 года – первая московской печати книга, в которой в первый раз встречается сугубая аллилуия, в) седмипросфорие. Число просфор, употребляемых на проскомидии, в разное время было неодинаково, как в греческой Церкви, так и в русской: в первой оно доходило до семи, во второй до восьми, хотя существенно необходимою признавалась собственно одна просфора – для изъятия агнца, почему, по нужде, и в Греция и в России, дозволялось совершать литургию и на одной просфоре. В частности, седмипросфорие вошло в практику русской Церкви позднее (XV в.), чем пятипросфорие (XIII в.), узаконено же было только в патриаршество Иоасафа, при издании Номоканона (1639 г.); в киевском издании Номоканона, с коего производилось печатание Номоканона в Москве, согласно с греческим подлинником говорится: «на святой проскомидии пять просфор да имаши»; иоасафовский справщик, зачеркнув слово «пять», написал сверху «семь» и, затем, указал значение каждой просфоры, дав таким образом общее правило седмипросфория. Что же касается московских старой печати Служебников, то в них полагалось только шесть просфор и лишь в монастырях семь. г) двоеперстие, ставшее важнейшею из всех обрядовых особенностей. Трудно сказать с точностью, когда и как проник с Востока в Россию обычай молиться двуперстно, но то несомненно, что в XV веке двуперстие вступило в борьбу с троеперстием, обрядом также восточного происхождения. Послышались речи: «аще кто не крестится двумя перстами, якоже и Христос, да есть проклят». Раздались и ответные голоса: «аще кто не крестится тремя перстами, да будет проклят». Какой-то грамотей, выпустил в свет подложное «Феодоритово слово», в котором доказывал, что крестное знамение нужно совершать тремя перстами. Нашлись книжники, которые наклонили «Феодоритово» писание в другую сторону, которые переделали его в том смысле, что креститься нужно двумя перстами. Последний подлог получил довольно широкое распространение в старой русской письменности. Начали появляться статейки, проповедовавшие двоеперстное сложение. Статейки эти из московской Руси проникли и в южнорусскую письменность и оттуда снова возвращались в Русь московскую. Только как-то плохо авторы этих статеек справлялись на первых порах с некоторыми не несущественными деталями своего учения. Говоря о двух перстах, они то требовали иметь их наклоненными, то повелевали держать их простертыми, то вели речь, наконец, о наклонении одного указательного пальца. В XVI веке, на Стоглавом соборе, последовало узаконение двоеперстия. Но что же видим? Собор дал наставление «простирать» два перста, указательный же при этом «мало нагнуть», хотя разумел собор другое по форме двуперстие – с «наклонением» великосреднего перста. Точно также и после этого двоеперстие долго не находило себе «определенного выражения». Характерен пример из патриаршества Филарета. В 1627 году в Москве было напечатано сочинение литовского протопопа Лаврентия Зизания Великий Катехизис. Так как в подлиннике было изложено учение о троеперстии, то издатели Катехизиса решились переделать это учение, но выполняли свою роль неумело, неудачно, так что в книге, при требовании двоеперстия, остались ясные следы учения о троеперстии. И только уже в Псалтири 1641 года встречаем первое точное наставление о двуперстии; она печаталась с 9 сентября по 15 ноября 1641 года, следовательно в междупатриаршество – Иоасаф умер, а Иосиф не был еще посвящен – и была издана «повелением» светской власти – царя. При патр. Иосифе наставление о двуперстии было напечатано уже в нескольких книгах. Сюда прежде всего относятся Псалтири – Следованная (1642 г.) и Учебная (1645 г.). Тогда, видимо, старались, чрез молодое поколение, учившееся по Псалтири, провести двуперстие в простой народ, в среде которого непрерывно, даже после определения Стоглавого собора, продолжало существовать троеперстие. С целью дать именно точное наставление о двуперстии, при издании южнорусских произведений иосифовские справщики позволяли себе делать дополнения и переделки. И однако же и здесь результаты получались не совсем удачные. Так, при перепечатании (1649 г.) Малого Катехизиса наставление о троеперстии, содержащееся в киевском издании этой книги (1645 г.), было переделано на учение о двуперстии, но при этом оба перста указано держать простертыми, вопреки требованию иосифовских Псалтирей чтобы великосредний перст был наклонен; при издании Кирилловой книги (1644 г.) нужные дополнения и разъяснения в южнорусском памятнике были сделаны удачно, но в той же Кирилловой книге, было напечатано сказание Максима Грека о двуперстии, требующее исключительно «протяжения» двух перстов.
Из отдельных статей, содержащих в себе те или другие положительно неправильные мнения и однако же напечатанных для руководства в церковной жизни, заслуживают упоминания две: «Изложение» собора 1620 года о перекрещивании латинян и всех крещенных поливательным крещением – при Иноческом Потребнике 1639 года и статья «О стрижении брад», предписывающая «не брити брады и усов не подстригати» – при Мирском Потребнике 1639 года. – В патриаршество Иосифа были, между прочим, напечатаны два больших сборника, один под именем Кирилловой книги, другой – Книги о вере. Кириллова книга издана в 1644 году трудами книжных справщиков Михаила Рогова и Ивана Наседки. Представляя, за незначительными исключениями, простой свод из разных южнорусских сочинений, большею частью полемического характера – против латин, лютеран и армян, книга эта содержит в себе не только не мало таких мнений, которые несогласны с толкованиями церковных учителей, но и несколько таких рассказов, которые имеют характер баснословный. Таков – пример второго рода – цинический рассказ о происхождении брадобрития, таково же – образец первого рода – мнение о папе, как «наивышнем» предтече антихриста, и об восьмой тысяче лет, как такой, в которую должна последовать кончина мира: «второй Христов приход имать быть в осьмом веце». Книга о вере, составленная игуменом киевского Михайловского монастыря Нафанаилом, была напечатана в Москве в 1648 году «тщательством» царского духовника Стефана Вонифатьева. Это – сборник догматико-полемических статей на униатское отступление. Книга эта также не всегда согласна с церковным учением. Особого внимания заслуживает 30-я глава – об антихристе. Составитель её, неизвестный по имени, повторил мысль о кончине мира по истечении семи тысяч лет и указал на 1666 год, как опасный для московского православия. «По седмих тысящах будет приход» Христов и «по еже седмитысящными леты будет кончина»: говорит составитель главы. И затем, сделав «оберегание», как бы в 1666 году, как заключающем в себе апокалиптические числа 1000 и 666, «не пострадать» отпадением от веры, как прежде пострадали Запад и униаты, составитель главы словами Захарии Копыстенского – из его Палинодии гадательно выразился: «кто знает, 1666 год не есть ли время явления явственных предтеч антихриста или даже его самого».
В таком положении находился вопрос о наших богослужебных книгах и церковных обрядах в половине XVII века, когда на патриарший престол вступил Никон. Мы подходим к вопросу об обстоятельствах возникновения раскола, чтобы получить ответ, почему раскол появился именно во второй половине XVII века.