Духовные меры против раскола обычно выразились в полемике, миссии и просвещении. Случаев специальной миссии было очень мало; в конце периода заметно сказалось ослабление и полемической деятельности, хотя средства к просвещению за весь период постепенно возрастали и усиливались.

Известны два случая, когда Св. Синод имел суждения о местных миссиях. Первый относится к 1767 году. Военная коллегия, вследствие отписок из канцелярии войска Донского, донося Синоду об уклонении некоторых казаков того войска в раскол, просила подтвердить, кому надлежит, об увещании тех раскольников «чрез все возможные средства». Вследствие этого Св. Синод предписал воронежскому преосвященному Тихону определить на дело способных священников. «Возможные средства» указаны были в одном – в «доказательствах из божественного писания». Обязанность эта была возложена на протопопа Петра Федорова, священника Василия Петрова и диакона Василия Михайлова. Так как, по представлению миссионеров, им нужны были старопечатные книги, то Синод определил истребовать таковые из библиотек Московской типографии и Синодальной и послать в распоряжение Воронежского преосвященного. Это было уже в 1775 году. Второй случай имел место в 1778 году. Какой-то расстрига Труфанов много совратил в раскол помещичьих крестьян сел Сабурова, Ржава и Шахова. Так как, по объяснению севского епископа Кирилла, священники этих сел почти все для дела увещания раскольников совсем были «ненадежны», то Синод предписал преосвященному определить к этому делу городских «ученых» священников, – как о том и представлял Кирилл, – дав им особую инструкцию. Они обязаны были наезжать во все «места» епархии, зараженные расколом. Тем же священникам, которые неспособны вести устные беседы было предписано поучать прихожан чтением печатных полемических книг. К сожалению, эти книги тогда достать было очень трудно.

Успехам миссии много препятствовало, между прочим, следующее обстоятельство. «Лжеучители» вели тогда пропаганду в широких размерах. В раскол «уклонялись целыми селениями». Естественно возникали следствия. Епархиальная власть, основываясь на узаконениях, повелевавших, чтобы раскольники никого не привлекали в свое заблуждение, требовала мер к пресечению пропаганды; власть же светская, якобы «силою» тех же узаконений, «освобождавших раскольников от всякого насилия в образе мыслей», защищала раскольников и возбуждала жалобы на приходских священников в чинимых будто бы ими притеснениях раскольникам. При таких условиях дело обращения раскольников положительно затруднялось. Видя это, Св. Синод в циркулярном указе 22 марта 1800 года на имя епархиальных преосвященных дал духовенству, в предотвращение всяких нареканий на него, наставления, – истинно архипастырские наставления, – суть которых заключалась в том, а) чтобы пастыри Церкви исполняли свой пастырский долг обращения заблуждающихся «не скоростью и строгостью, но апостольским учением, увещанием и усердным настоянием со всякою кротостью, терпением и человеколюбием, с доводами из священного писания, не делая даже упорным «огорчений», ибо «дело пастыря – учить, а обращение сердец человеческих есть дело Божие», – и б) чтобы устранялись от всего того, что относится к обязанностям светской власти. В области полемики за данный период обозначились некоторые особенности, как в отношения содержания полемических сочинений, поскольку был выдвинут вопрос о Церкви и сделаны опыты изложения истории раскола, так и тона их. В последнем случае перелом совершился с изданием книги «Увещание». «Увещание» издано (1765 г.) Св. Синодом, по повелению императрицы, составлено же законоучителем цесаревича Павла Платоном (с 1787 г. митрополит Московский). Это – знаменитое произведение полемической против раскола литературы. Небольшое по объему, «Увещание» ведет речь главным образом об обрядовых церковных разностях православия с расколом (л. 5–71) и о «старых русских обычаях» житейских (л. 71–86), – обо всем довольно кратко. Тем не менее эта речь вполне достигает своей цели, – здесь дается убедительное оправдание той основной мысли сочинения, что глаголемые старообрядцы «только за одни мелкости спорят», в «силе же веры согласны» с православными. Хотя мысль эта в полемике не новая, – она ранее была серьезно обдумана, но здесь, кроме того, она и глубоко прочувствована и обставлена такими частностями, что и для раскольника делается очевидною. Там, где имели место так называемые «жестокословные» порицания на «старые» обряды и книги, – там мысль о том, что для Церкви «печально и болезненно» собственно отделение от неё её заблуждающих чад, просто как бы затушевывалась: для ратующего за самые именно эти обряды и книги при его предубежденности против Церкви казалось, что последняя именно их и только их не хочет знать и терпеть. В «Увещании» нет и тени подобных порицаний. В силу этого ярче выделяется и с большею силою убедительности предлагается вниманию читателя то, что есть «вящшее закона» – мысль о грехе церковного раздора, о том, что заблуждающие в «спорах из-за мелкостей» теряют надежду на спасение. – «По истине, восклицает составитель Увещания, Церковь не предвидела злоключения» в виде раскола, когда в намерении учинить «лучшее между православными благочиние», предпринимала исправление книг и обрядов. «А если бы предвидела, то лучше бы захотела некоторые в книгах в словах снести погрешности»… Вторая характерная черта «Увещания» – любвеобильный тон. Все сочинение, от первой страницы до последней, дышит неподдельною, глубокою любовью к «бывшим чадам Церкви, ныне недугом раскола немотствующим». Здесь Церковь взывает к ним таким «умиленным гласом: дети мои заблуждающие! Вы болезни моего рождения, коим духовно родилися, презираете, и самую утробу, которая вас родила, терзаете. Доколе будете тяжки сердцем? Я вас не презираю и о вас попечение свое оставить не могу. Не люблю ли вас? Бог свидетель, что люблю, желая спасения вам. Я тщусь, я призываю Св. Духа, дабы Он своим всемогущим действием паки образ Иисуса Христа в сердце вашем написал, который вы своим непослушанием загладили… О, коликою радостью и веселием тогда наполнили бы вы небо и землю… Сам Отец небесный невидимо принял бы вас в свои объятия и уверил бы сердце ваше, что вы, соединясь с Церковью, входите в преддверие блаженства вечного… О, всеблагий и благоутробный Господи! Молит Тебя возлюбленная невеста Твоя Церковь»… Вот искреннее слово, речь любви: она убедительна, крепка, могуча. Читатель невольно проникается тем настроением, какое переживал составитель книги, – желанием быть в общении с Церковью и скорбью о блуждающих во тьме раскола. Лишь «окраденный умом» и «ожесточенный сердцем» будет чувствовать себя иначе. И действительно, «Увещание» имело громадное значение в деле борьбы с расколом. Одно то, что в нем находили для себя точку опоры первые основатели и защитники так называемого единоверия, достаточно подтверждает это. Сами путеводители раскола понимали, что для раскольников чтение «Увещания», так сказать, не безопасно: чтобы предупредить нежелательное для них воздействие этой книги на раскольников, они поспешили выставить её в мнимой двуличности, советуя своим единомышленникам различать в «Увещании» показную сторону от затаенной мысли. За рассматриваемый период «Увещание» выдержало четыре издания.

После этого были напечатаны: в 1779 году «Краткая выписка из разных книг о чести епископа, священника и диакона и показание о тайнах церковных», в 1784 – «Обличительное показание на непокорников церкви», в 1788 – «Места из Евангелия, хранимого в Новегороде, в котором имя «Иисус» написано двумя гласными», – в 1793 – «Книга о Церкви и таинствах, служащая к увещанию старообрядцев».

Из лиц, по собственной инициативе трудившихся на поприще полемики с расколом, известны: преосвященный Никифор, преосвященный Симон, протопресвитер Иоанн Полубенский и др. Сочинение Никифора Феотокия († 1800), архиепископа славенского, потом астраханского, носит название «Ответов» и содержит в себе «Окружное послание» к старообрядцам Славенской епархии (1780 г.), «Ответы» на Соловецкую челобитную (1780 г.), присланную преосвященному старообрядцами Бахмутского уезда, «Ответы» на 15 вопросов, поданных (1790 г.) ему от имени старообрядцев иргизского «общества» строителем Сергием и уставщиком Прохором, и «Ответ о св. мире», данный Никифором новороссийским старообрядцам (1785 г.). Ученый грек имел возможность писать на основании греческих источников. По ходатайству пред Св. Синодом казанского преосв. Амвросия, «Ответы» были напечатаны (в 1800 г.), – на средства частного лица Бантыш-Каменского. Архиепископ рязанский Симон Лагов, другой ученый иерарх-полемист, известен «Посланием» (1798 г.) к рязанской пастве (против раскольников) и обширным сочинением под названием: «Шесть обличений» (1795 г.), именно на шесть статей печатного раскольнического сборника, начинающегося «Историею о отцех и страдальцех соловецких». Кроме того, по предписанию Симона и при его участии, профессорами и ректором Рязанской семинарии был составлен «Трактат о раскольнических в России толках», в 1807 году изданный под названием «Наставление правильно состязаться с раскольниками». Книга эта составлена при пособии печатных и некоторых рукописных сочинений о расколе, исторических и полемических, с цитатами, где читать подробнее, и разделена на две части – историческую и обличительную. Протопресвитер И. Полубенский, первый настоятель первой в Москве единоверческой церкви, – при основательном общебогословском образовании, в совершенстве знал древние и новые языки, изучил творения святоотеческие, широко был начитан в древлеписьменных и старопечатных книгах, имеющих ближайшее отношение к полемике с расколом, и в сочинениях раскольнических. Характер своих сочинений Полубенский определял такими словами Григория Богослова: «не победити ищем, но привести братию, ихже о разлучении болим». Сохранились лишь не вполне обработанные сочинения его, напр. «Грамматические примечания для старообрядцев». «Падающая громада старообрядственных мнений» (в отрывках) и др. Три сочинения, именно «Новый опыт доводов о всех спорных со старообрядцами предметах» – обширный по объему и замечательный по собранным в нем свидетельствам, которых автор, по его собственным словам, после двенадцатого года «ни за какую цену не мог уже найти», – «Заочный разговор со старообрядцем» и «Рассудная книга для старообрядцев», были приготовлены автором к печати, представлены в цензуру, но судьба их неизвестна. Паисий Величковский, великий молдавский старец-схимонах и архимандрит Нямецкого монастыря, в последний год своей жизни († 1794) дал «Ответы» на присланные ему от православных Владимирской губернии 13 вопросов о расколе. Протоиерей Алексей Иродионов написал (в 1766–72) «Обличение раскольнического лжеучения», – сочинение, обширнейшее из всех полемических произведений автора. Сергий, бывший иргизский строитель, по присоединении к Церкви, «сочинил» «Зеркало для старообрядцев», которое тогда же было и напечатано (1799 г.). От иеромонаха Никодимовой обители (в Стародубье) Виталия (из обратившихся) осталось сочинение «О церкви и раскольниках»; от московского купца Тимофея Федорова – «Письмо» к брату в Калугу (1772 г.); от неизвестного автора – целая книга «Утверждение истинной Христовой Церкви» (XVIII в.); от старца Вениамина, обители пр. Павла Обнорского, сочинение «Обличение на поповцев» (1784 г.).

Так как неправота раскола наглядно обнаруживается из самой истории его, то уже в некоторых из перечисленных сочинений (Сергия, Виталия и др.) вместе с собственно полемическим занял место и исторический элемент. Специальный труд по истории раскола был предпринят протоиереем Большеохтенской в С.-Петербурге церкви Андреем Иоанновым. Он сам прежде был в расколе и, благодаря этому, ровно и другим обстоятельствам и условиям своей жизни, мог располагать значительными сведениями: знал «предания» раскольнические, равно собрал немало «записок, писем» и других документов, касающихся истории раскола. Первый опыт его работ был в виде краткого «Исторического известия о раскольниках»: после двукратного напечатания сочинение было переделано и в течении двух лет (1794 и 1795 гг.) выдержало два видоизмененных издания. Первое – под заглавием «Полное историческое известие о старообрядцах», в трех частях: I – о начале раскола и история безпоповщины, II и III – история поповщины, второе – под названием «Полное историческое известие о древних стригольниках и новых раскольниках», в четырех частях, из которых в первой, кроме сведений о стригольниках, говорится о событиях, имевших ближайшее отношение к истории раскола, и о самом расколе до времени разделения его на безпоповщину и поповщину. В обоих изданиях деление по меньшей мере неточное, но от этого не зависят достоинства сочинения Иоаннова. В свое время оно было незаменимо. Больше того: по драгоценности некоторых сообщаемых в нем сведений и по тому, что автор приводит «копии» с документов, оно не утратило цены и доселе. Во всяком случае честь называться первым историком раскола старообрядства заслуженно принадлежит протоиерею Иоаннову.

Средства к образованию как народа, так особенно духовенства за весь период, постепенно возрастали и усиливались. Правительство умножало число народных школ, заводило учителей для них, заботилось о новых методах обучения и пр. В истории духовных школ настоящий период известен разделением их по степеням образования – на высшие, средние и низшие, открытием академий, умножением семинарий, заведением духовных училищ и причетнических классов. Духовная литература за данный период также значительно оживилась, особенно после реформы духовных школ (1808 г.). Вследствие этого, располагая такими средствами, духовенство могло сравнительно более, чем прежде, помогать делу религиозного образования среди народной массы и тем предотвращать её от увлечения лжеучением раскола, но до деятельности этого рода в широких размерах, конечно, оставалось еще далеко, так как плоды образовательных средств заметно сказались лишь на незначительном меньшинстве. Главное же, что препятствовало приходскому священнику быть в своем приходе миссионером, это – отсутствие знаний о расколе. Отрадное исключение в этом отношении представляет эпизод из истории епархии Рязанской. Архипастырский жезл тогда был в руках преосв. Симона Латова (1778–1804). Сей ученый и деятельный иерарх быть выдающимся своего времени борцом против раскола – и по знанию дела, и, тем более, по своему усердию к нему. Время его святительства на Рязанской кафедре было периодом самой оживленной борьбы с расколом. Прежде всего преосвященный сделал (как ранее в Костроме) распоряжение о том, чтобы священники, не щадя денег, покупали книги, изданные против раскола, и в воскресные и праздничные дни читали их своим пасомым. Затем, имея в собственной библиотеке богатый отдел книг, касающихся раскола, нередко дорогих, Симон старался составить таковой же отдел в семинарской библиотеке. Наконец, что особенно важно, при нем изучение истории и обличения раскола было введено в Рязанской семинарии в круг «богословских наук». Пособием при этом служил, нарочно для этой цели составленный, вышеупомянутый «Трактат о раскольнических толках». Преосвященный настоятельно требовал от учеников знаний по этому предмету: сам ходил «в класс» по расколу, отпуска из семинарии давал ученикам непременно под условием знания урока из «Трактата», открыл даже особые «прения», наравне с другими тогдашними семинарскими диспутами, – практические упражнения учеников в «состязании» о расколе, с публичным характером, так что и сами раскольники могли приходить и в разговор «вступать».

Каково же было состояние раскола за данный период? В чем выразились следствия предпринятых мер против него? – Действительность представляла два рода фактов. Одни факты весьма печальной памяти. Есть свидетельство самого правительства, что, с распубликованием первых о расколе указов Екатерины II, «многие в раскол, акибы в растворенные двери побежали». И действительно, в рассматриваемое время раскол раскинулся широкою сетью среди православного населения и во внешнем своем устройстве достиг возможно полного процветания. Оставляя лесные трущобы, старообрядцы селились в селах и городах, даже в столицах, обзаводились хозяйством, занимались промышленностью и торговлею, богатели: это имело важное значение, ибо богатство всегда было могучим рычагом для раскола в достижении последним своих целей. Еще важнее было устройство – как поповцами, так и безпоповцами разных толков – часовен, богаделен, местами монастырей, и не только на окраинах, где подняли голову старые центры раскола, каковы: Выг, Керженец и Стородубье и возникли новые, каков знаменитый Иргиз, но и в обеих столицах, особенно в первопрестольной, к общинам которой стали обращать свои взоры раскольники провинциальные, – дело, очевидно, касалось сплоченности, объединения раскола и руководительства им в путях его. Ослепленный блеском этой внешности и надеясь на безнаказанность, раскол нагло выступил пред Церковью и правительством. В своих сочинениях, которые теперь умножая умножил, раскол продолжал резко хулить Церковь и кощунственно прославлять самого себя и, что всего характернее, уже не крылся с такими произведениями пред «никонианами», не держал их «потаенно»: те самые сочинения, относительно которых ранее считалось удобнее поступать именно так, теперь ставились во главе особых сборников и «производились в свет» при посредстве печатного станка. В своих притязаниях пред правительством, в требованиях на пользу раскола, раскол заходил теперь так далеко, что просто изумляет историка. И однако ж не смотря на все это, были и другого рода факты. Так, прежде всего, живя среди православного населения, раскольники стали сближаться с ним, как в обыденных сношениях, так и в обычаях: бывали в гостях у православных, ели с ними на одном столе и из одних сосудов, целые ночи проводили в таких «бесотешных забавах», как танцы, слушая «музыки и варганы», шили «немецкое» платье, носили «туркообразные салопы», даже более: стали принимать к себе в дома православных священников, угощать их трапезой и давать им «за святость или за праздничный молебен», кто что мог – «хлеб, пироги, каравай, ов жито, а ин деньги», стали поступать в «начальство» и в военную службу с «присягою», служить правительству «верою и правдою, яко благочестивой власти», – одним словом, настолько многие ослабли в исконном фанатизме, что «крепкие ревнители «древнего благочестия» опасались погибели мнимо-«истинной» веры. Еще важнее было следующее обстоятельство. Пользуясь относительною свободою и спокойствием, раскольники стали вдумываться в свои верования, поверять их соборными рассуждениями. И что же было следствием этого? Сошлись на собор (1765 г.) поповцы и поморцы, чтобы сообща решить важный, но трудный для раскола вопрос о том, как приобрести себе архиерея, под властью и пасением которого объединились бы все старообрядцы: начали рассуждать мирно, но кончили великой распрею. Полемика по вопросу о непрерывности Христова священства и о том, может ли оно быть заимствуемо Церковью отвне, из обществ еретических, теперь усилилась, так что сочинения такого содержания заняли первенствующее место в ряду сочинений внутренней полемики раскола. Отселе православный с интересом мог наблюдать, как поповщина и безпоповщина, взаимно обличая друг друга по вопросам первостепенной важности, в своих возражениях противнику невольно становятся на сторону православной истины, защищая её одна в одном пункте, другая в другом, – и не только наблюдать, но и с большим успехом пользоваться этим. В тоже время усилились старые и возникли новые споры по внутренним вопросам в обеих ветвях раскола, как поповщине, так и безпоповщине: первую волновал главным образом вопрос «перемазанский», вторую – вопрос о браке и об отношениях к верховной власти, причем оба повели к дроблению той и другой. Сознавая ненормальность положения раскола, видя, что в среде его нет того мира, который Христос оставил своей Церкви, более благомыслящие из старообрядцев сами решились искать единения с православною Церковью, – явилось так называемое «единоверие».