В конце XVII века один из новгородских раскольников, принадлежавший к поморскому толку, именно Феодосий Васильев, бывший дьячок Крестецкого-Яма, ушел с семейством своим за польский рубеж, в Невельский уезд, чтобы основать здесь раскольническое общество. Хотя появление отдельной общины само по себе не вело к образованию особого толка, тем не менее кончилось оно ничем иным, как разделением безпоповщины. Первоначальная история федосеевщины небогата фактами. Чрез несколько лет Феодосий перешел в Великолуцкий уезд и скоро умер († 1711 г.). После этого, на пространстве первой половины XVIII века, история встречает федосеевцев проживающими в разных местах – по лесам, мызам, городам, в том числе и в самой древней столице – Москве, которой, с возникновением Преображенского кладбища, суждено было сделаться средоточием всего федосеевского раскола.

Московское Преображенское кладбище основано в 1771 году по случаю свирепствовавшей тогда в Москве страшной чумы. Жители древней столицы, пораженные общим бедствием, кидали свои дома, имущества, и толпами бежали в соседние города и села. Хорошо было устроить карантины, ибо бежавшие легко могли разнести чуму по окрестностям. Этим обстоятельством воспользовалась федосеевцы, точнее: купец Ковылин. Вызвавшись устроить карантин на собственное иждивение, они выпросили у правительства для этого землю близ Преображенской заставы. Поставили заставу, построили наскоро несколько шалашей и стали задерживать всех, кто выходил из Москвы. Все федосеевцы, жившие в Москве, были собраны сюда для служения больным. Последним доставляли хорошую пищу и уход; умирающих напутствовали исповедью; мертвых отпевали и хоронили на кладбище с честью. Народ, умиравший от голода и язвы и видевший, как фурманы в дегтярных рубашках, пьяные и буйные, ездили по улицам, железными крюками собирали мертвых, на отвратительных телегах свозили их на кладбища и зарывали их в общих могилах без всяких церковных обрядов, прославлял попечение «благодетелей» и толпами стекался к ним. Ковылин встречал каждого и каждому внушал, что бедствия посланы в наказание за «никонианскую» веру. Чаны, нарочно для того приготовленные, беспрестанно наполнялись водою для перекрещивания желающих и нежелающих. В Москве осталось много опустелых домов, в том числе и принадлежавшие перекрещенным в федосеевство. Сто лошадей Ковылина употреблены были на перевозку выморочного имущества. Иконы, бархат, парчи, наличные деньги – все свозилось в кладовые Ковылина. Из церкви св. Анастасии, что на Неглинной, обманом был взят целый древний иконостас. Касса кладбища оказалась настолько богатою, что на постройку новых зданий свободно можно было употребить до 200 000 руб. Были воздвигнуты два отделения: одно для мужчин, другое для женщин. То и другое обнесены каменною стеною с башнями по углам. В первом семь корпусов, один каменный с трапезными отделениями и шесть деревянных, а посредине площади – молельня. Во втором пять корпусов каменных, с назначением одного для малолетних, и при каждом отдельная молельня. Кладовые, амбары, погреба, кухни – завершали благоустройство.

Заботясь об устройстве помещения для своих последователей, Ковылин дал общине и внутреннюю организацию. Назвав общежитие монастырем, он назначил всем живущим в приютах кладбища особую одежду: мужчинам кафтаны, отороченные черным снурком, с тремя складками на лифе, застегивавшиеся восемью пуговицами, и сапоги непременно на каблуках; женщинам – черные плисовые повязки, того же цвета платки и китайчатые сарафаны. В определенное время, по сигналу, все собирались в часовню, где отправлялись вечерня, утреня, часы, а также панихиды, и затем все в порядке и с пением шли в трапезу в предшествии очередного, который нес икону; там, по прочтении наставником молитвы Господней, все делали обычное число земных поклонов и садились за стол; во время обеда слышался голос читавшего «житие»; прислужники разносили пищу, всегда постную. В качестве устава были введены «правила», привезенные с Ветки. Роль главного настоятеля, с общего желания, исполнял Ковылин.

В 1808 году Ковылин, желая упрочить существование Преображенского кладбища и на будущее время, составил «правила», которые от лица «московских старообрядцев» поверг на Высочайшее утверждение. По поводу сего, 15 мая 1809 года, состоялся Именной Высочайший указ императора Александра I московскому военному генералгубернатору, где «заведению» федосеевцев присвоено название «Преображенского богадельного дома», с предоставлением ему всех тех прав, коими пользуются подобные частные благотворительные заведения, под зависимостью законов и местного начальства, в империи. Узнав о таких привилегиях, выхлопотанных Ковылиным, выборные от иногородних федосеевских общин поспешили явиться в Москву благодарить его за такие подвиги по «христианству». Ковылин воспользовался этим: он взял с них обещание, чтобы наставники во всех федосеевских общинах в России были поставляемы не иначе, как с утверждения настоятеля и попечителей Преображенского кладбища, от которых и должны получать грамоты на это звание. Таким образом в зависимость от кладбища стали федосеевские общины в губерниях: Ярославской, Тверской, Новгородской, Лифляндской, Нижегородской, Саратовской, Казанской, Симбирской, а также на Дону и Кубани. На самом Преображенском число насельников возросло из 500 до 1500, а число прихожан – из 3000 до 10 000. И все это – по милости Ковылина! Хитрый и ловкий, хотя и необразованный, он был «в церкви – патриарх, а в мире – владыка мира»: имел сильных друзей в Петербурге, был великий хлебосол для властей Москвы, не боявшийся иногда потешаться над ними, – и власти были готовы «в нужном случае оказать помощь доброму Илье Алексеевичу», так что Илья Алексеевич до самой смерти своей († 1809) легко мог быть не только «милосердым отцом» федосеевства, но и «отличным покровителем» всего раскола. История Преображенского кладбища после смерти основателя его дает целый ряд самых мрачных страниц. На первой из них рассказывается о том, как вели себя федосеевцы в горестную годину французского нашествия. Предание говорит, что федосеевцы признали Наполеона своим государем. Посетив кладбище, грозный завоеватель приказал привести сюда станки для печатания фальшивых русских ассигнаций, прислав отряд жандармов для охранения кладбища от погрома. Вместе с французами федосеевцы занимались расхищением сокровищ столицы, особенно – древностей из храмов. В одной молельне тогда была повешена картина, изображавшая «белого царя», с надписью, что Александр-антихрист. Естественно, что беспорядки, какие творились на Преображенском, вызывали со стороны правительства меры, которыми кладбище и приведено в настоящее положение. Они начались в царствование Александра I и были усилены при преемниках его. Так, например, в 1834 году последовало Высочайшее повеление о зачислении подкидышей на Преображенском в военные кантонисты, с правом оставлять их на кладбище лишь до исполнения трехлетнего возраста; в 1838 году велено было продать «все недвижимые имения» кладбища с отдачею в пользу его вырученных денег; в 1847 году последовало распоряжение о подчинении Преображенского «богаделенного дома» ведению Московского Попечительного Совета заведений общественного призрения, а в 1853 – ведению Совета Императорского Человеколюбивого общества, с усвоением сему дому значения временного, до смерти или выбытия призреваемых в нем, благотворительного учреждения; в 1877 году министерством внутренних дел был составлен и утвержден особый устав для этого заведения, по которому заведование им вверено Попечительному Совету заведений общественного призрения, а ближайшее управление – особому комитету из шести членов и попечителя, председательствующего в нем, избираемых прихожанами кладбища из своей среды. За передачею мужского двора «богаделенного дома» единоверцам (1866 г.), в распоряжении федосеевцев остался бывший женский двор. Здесь в настоящее время в шести каменных двухэтажных зданиях, занимаемых призреваемыми из безпоповцев, имеется и шесть молелен, а среди двора – каменная «соборная», устроенная на подобие православного храма, с главами и колоколами; для совершения служб имеется до 180 певцов и певиц, живущих вне стен кладбища на готовых квартирах и пользующихся доходами; для заболевающих из числа призреваемых есть две больницы, в которых, сверх того, и приходящим больным из окрестных жителей оказывается медицинская помощь советами и лекарством. Основной капитал «богаделенного дома» простирается до 120 000 рублей, а годовой бюджет – до 40 000 рублей. В Москве есть еще скиты, числом до 10. Они являются как бы отделениями главного федосеевского «учреждения». В них совершается перекрещивание православных, неудобное в стенах кладбища. «Отцы», имеющиеся при каждом ските, ежедневно отправляют службы, экономы ведают хозяйственными делами. В скитах есть свои прихожане из богатых купцов, живут же по преимуществу девицы и больше молодые. Официально скиты значатся или фабриками, или ремесленными заведениями, или частными домами, а потому и живущие в них прописываются – то как ремесленницы, то как фабричные, то просто жильцами.

Что и в настоящее время Преображенский «богаделенный дом» служить центром почти всего федосеевства, имея все условия к упрочению и расширению последнего, это видно из событий 1883 года, ознаменованного появлением на Преображенском «устава», тогда же разосланного по всей России, и собранием собора, на котором было из разных концов отечества более ста федосеевских «отцов» и заседания которого продолжались в течении семи дней, – событий вызванных желанием подтвердить мнимую законность федосеевства с его главнейшими догматами: о не молении за царя и о всеобщем безбрачии.

Федосеевцы доселе говорят о браке в духе первых безпоповщинских определений по этому предмету. Известно, что собрание новгородских безпоповцев 1694 года, определив для всех безбрачие, не признало законным ни староженство, ни новоженство. Поэтому, хотя в числе особенностей учения основателя федосеевства было, между прочим, то, что брак двух лиц, заключенный в православной церкви до перехода их в раскол, не следует расторгать, тем не менее ученики Феодосия вскоре после его смерти стали переходивших из православия в федосеевство разводить «на чистое житие», и затем на «соборе» 1752 года, происходившем в Польше, отношение к староженам и новоженам было определено особыми правилами. Постановив первых принимать в общение, но в тоже время за чадородие отлучать на известные сроки, польские федосеевцы о вторых судили строже. Не жить с новоженами в одной храмине, не сообщаться в ядении, не мыться в бане, не славить в их домах Христа, не принимать их, без развода, на покаяние, хотя бы при опасной болезни, не крестить их детей – «здравых» совсем, а больных – без обещания родителей разойтись: вот требования «польских статей». И хотя впоследствии допускались некоторые послабления в отношении лиц брачных – не только на практике, но и федосеевскими соборами, но и доселе не изменился взгляд федосеевцев на брак, как на блудное сожитие. Московский федосеевский собор 1883 года, подтвердив прежние федосеевские правила об обязательном для всех безбрачии и назвав принимающих безсвященнословные браки «еретиками» (ст. 16), даже тех «новоженившихся», которые «признают свое сожитие незаконным», признал подлежащими отлучению от своего общества, оставив им одну надежду на спасение – предсмертную исповедь (ст. 13).

Федосеевское учение о всеобщем безбрачии весьма вредно в нравственном отношении. Последствием его является разврат в самых разнообразных видах. Он дал знать о себе очень рано и с течением времени усиливался. При Ковылине гнусные явления разврата были возведены в нравственно извинительный поступок. Ковылин так рассуждал: «мы в крайней нужде находимся, нужда же всех средств, какие ведут к точному исполнению всего в законе, исполнять не обязана». Поэтому, наказывая лиц, публично опозорившихся, Ковылин утешал тех, которые умели прятать концы. «Без греха нет покаяния, говорил он, без покаяния нет спасения. В раю много будет грешников, но ни одного еретика. Ныне брака нет и брачующиеся в никонианских храмах – прелюбодеи, еретики. Живя как бы по закону, они не чувствуют угрызений совести за свой грех и не каются, тогда как падший по немощи естества необходимо сознает свою вину и приносит в ней раскаяние. Поэтому не возбраняется утолять похоть. Тайно содеянное тайно и судится». Этим «диавольским» рассуждением нравственная обязательность телесной чистоты была заменена учением о возможности нравственной распущенности. И вот на Преображенском происходили мерзости, о которых срамно и глаголати. В приютах кладбища явилось и выросло целое поколение «воспитанников Ильи Алексеевича». Ученики Ковылина просто хвастались своим «сквернодеянием»: при целых собраниях, с поразительною беззастенчивостью, они говорили: «лучше ныне сто блудниц иметь, нежели брачитися».

Точно также рассуждают федосеевские наставники и в настоящее время – и о женатых и о разврате. Поэтому и жизнь современных федосеевцев «не только крайне развратна, но даже скотоподобна».

Где блуд, там детоубийство. Детоубийство в федосеевстве – факт, давно известный правительству. Хотя оно совершается не систематически, но в виду учения о безбрачии легко оправдывается таким рассуждением. «Пусть родят, да в царство небесное пускают»! – «А как это в царство небесное пустить»? – «Пусть крестят, да утопят: младенец и будет мученик».

Печальны последствия федосеевского безбрачия, то есть разврата, и для тех детей, порожденных им, которые остаются живы. Ни на Преображенском, ни в скитах, этих притонах разврата, дети не могут оставаться при матерях. Они отдаются на воспитание нищенствующей братии, заселившей слободки Преображенского и Черкизова: нищим за это платится некоторая сумма от родителей и, затем, дети составляют для этих нищенствующих средство к удобнейшему испрашиванию подаяний. Каждый может видеть целые сотни таких детей с их воспитательницами, толпящихся около Преображенского кладбища. Что же, спрашивается, должно выйти в будущем из этих детей уличного воспитания, неприученных ни к какому труду, невоспитанных ни религиозно, ни нравственно?

Дитя, воспитывающееся у своих родителей – «новоженов», принуждено начинать свою жизнь нарушением заповеди Божией о почитании родителей, ибо должен смотреть на них, как на публичных блудников: основа нравственного растления! В свою очередь родители смотрят на детей, как на оковы, удерживающие их при гибельном, по их понятию, браке, как на препятствие, лишающее самой возможности спасения: источник ужасных терзаний!

В заключение – о согласиях, отделившихся от федосеевства:

а) Титловщина. По учению Феодосия Васильева, надпись на кресте должна состоять из слов: I. Н. Ц. I. Между тем поморцы признавали титлу: Ц. С. I. X. С. Б. Спором об этом и началась вражда между ними и Феодосием. Однако, по смерти Феодосия, последователи его стали склоняться на сторону поморцев, как в Польше (1752 г.), так еще ранее и в Москве. Когда старорусские федосеевцы, узнав о такой перемене «четырехбуквенного догмата», стали укорять за это московских своих собратий, тогда (в 1781 г.) последние, желая доказать свою правоту, писали в Старую Руссу «послание», и затем в 1791 году, на соборе, происходившем на Преображенском, настояли на определении: «титлу I. Н. Ц. I.», как «недревнюю», оставить, несогласных же на таковую перемену – «отлучить». Оставшиеся верными учению основателя федосеевства получили название «титловцев». Титловщина существует в губерниях: Новгородской и Петербургской.

б) Аристовщина. В начале текущего столетия многие из петербургских федосеевцев настолько уклонились от требований своего толка, что как сами вели брачную жизнь – то по одному согласию, то с венчанием в православном храме, так и детей своих убеждали вступать в брак, хотя бы даже с православною половиною, а наставники таким потворствовали – тем, что крестили у них новорожденных. Созванный по этому поводу в Петербурге в 1809 году собор федосеевцев не имел возможности строго отнестись к таким лицам, чтобы не лишить согласие многих его членов, и позволял крестить детей новоженов, без развода супругов, если последние не «мирщат». Часть петербургских федосеевцев, во главе с купцом Аристовым, не согласилась на такие послабления и образовала особое «аристово согласие», которое до сороковых годов имело молельню на углу Казачьего переулка и Гороховой. Теперь оно не многочисленно, но последователи его продолжают жить замкнуто.

в) Рижские. Рига издавна занимала первое, после Москвы и Петербурга. место в ряду остальных городов империи по благоустройству находившейся в ней федосеевской общины. Издавна также рижские федосеевцы были жаркими проповедниками всеобщего безбрачия и в то же время вели жизнь крайне развратную. Своих мнимых жен, которых нередко брали даже из лиц, принадлежавших к православию, католичеству, лютеранству, меняли очень часто, даже с прижитыми детьми и брошенные матери «таскались по улицам», предавались разврату, увлекая к тому своих дочерей, дети же мужеского пола поступали в число «карманщиков». Вследствие этого в тридцатых годах истекающего столетия Высочайшими повелениями о рижских раскольниках указано употреблять против раскольников, «кои ведут развратную жизнь», «полицейские меры», а их незаконнорожденных детей «крестить в православной вере» и, затем, по достижении возраста, детей мужского пола «зачислять в военные кантонисты, а женского – пристраивать по распоряжению приказа общественного призрения». Чтобы избежать такой «беды», хитрые федосеевцы, применяясь к действующим распоряжениям власти, постарались придать сбоим сожитиям вид законности. И вот явился обычай сводить браки в молельне, при посредстве своих наставников, – с пением избранных из чина венчания псалмов, чтением апостола и евангелия. Наставник благословляет брачных, говоря: «Бог благословит», а по окончании церемонии читает из Требника поучение, где сказано: «оженился, не согрешил еси».

Ни петербургские, ни рижские федосеевцы не были на соборе 1883 г. И тех и других московские федосеевцы приемлют в свое общество чрез исполнение шестинедельного поста.

г) Польские. Федосеевцев, живущих в губерниях: Ковенской, Сувалкской и Виленской, московские федосеевцы приемлют в общение так же, как и рижских, за то, что те приемлют новоженов на исповедь, да и до общения с собою в молении и пище не допускают лишь до тех пор, пока у новоженов родятся дети.