Поморский толк получил свое название по месту происхождения. Первые последователи его жили в Выгорецкой киновии. Раскольничий историограф называет последнюю «малою речкою, истекшею от источника великого – обители Соловецкой. Сказать прямее, она обязана своим возникновением членам той раскольнической общины, которая была основана известным соловецким выходцем иноком Игнатием. Игнатий, обходя Поморье, поселился на Сароозере. В 1684 году сюда пришел к нему Данила Викулин, дьячок погоста Шунга, и, когда Игнатий ушел с известною целью в Палеостровский монастырь, Данила сделался начальником оставшихся на Сароозере. Случилось, что в декабре 1691 года в тех местах появилась одна даровитая личность – молодой ученик Игнатия, по имени Андрей, сын жителя Повенца Дениса Вторушина, потомка князей Мышецких. Викулин, видя даровитость и одушевление Андрея, стал звать его к себе в общее житье. Сознавая невыгоды одиночного существования, Андрей согласился на это предложение и даже привез сюда, тайно от отца, сестру свою Соломонию. Переменив два раза место поселения, раскольники остановились наконец на реке Выг при впадении в неё речки Сосновки, вступив в общее житье (1694 г.) с неким крестьянином Захарием, который уже успел расчистить здесь место и завести распашку для посева. С этого времени община стала быстро возрастать в числе своих членов. В 1706 году была устроена на реке Лексе, верстах в двадцати от мужского общежития, женская обитель, настоятельницею которой была поставлена упомянутая Соло мония.
Своей организацией поморская община главным образом была обязана братьям Денисовым: Андрею и Семену, которые имели весьма большое значение и для раскола вообще. Природа наделила их довольно представительной наружностью и редкими душевными дарованиями: Андрей особенно мог похвалиться ораторским искусством, а Семен – памятью, в остроте же смысла они не уступали друг другу. Они владели начитанностью в богослужебных книгах, святоотеческих творениях, разных сборниках, были знакомы с «грамматикою, риторикою, пиитикою», благодаря частым поездкам по России приобрели много житейской опытности, хитрости, изворотливости, – и все это обратили на пользу раскола, стараясь всячески отстоять его существование.
Жизнь поморских раскольников сложилась на монастырских началах. Монастырское устроение, начавшись тем, что собравшиеся около Даниила и Андрея в столовой на богомолении становились на две стороны, братия отдельно от сестер, а посредине – завеса, при жизни Денисовых получило такой вид. В состав общежительства входили два монастыря: выговский Богоявленский, в котором жили иноки и бельцы, и лексинский Крестный, в котором жили замужние и девы. Оба монастыря со вне и внутри хорошо были обстроены. В каждом из них была часовня с колокольней, десятки келий, причем иная представляла из себя целый корпус, больница для престарелых и убогих, гостиница для приезжающих, скотный двор, литейная, чеботная, прачечная. К этим двум монастырям примыкал так называемый «суземок» – местность, в которой раскольники селились «скитами» и управлялись старостами и выборными, утвержденными в должности правительством и состоявшими в подчинения мнимо-церковному собору общежительства. В состав этого собора входили старцы-духовники, эклисиарх, келарь, казначей и староста с выборными от скитов. Собрание происходило в особой «соборной кельи» под председательством настоятелей или, за их отсутствием, эклисиарха. Спорные дела здесь решались по большинству голосов; при равенстве голосов следовали той стороне, к которой относились «старейшие». Все важные дела общежитий и скитов – строительные, экономические, торговые, административные, религиозные и нравственные – подлежали ведению этого собора. Власть его была очень широка, он мог делать постановления относительно членов собора и решать дела, касавшиеся самих настоятелей. Когда оказывалось, что какое-нибудь чиноположение не соблюдается, собор требовал от пустынножителей собственноручной подписки к выполнению его. По отношению к частным лицам собор действовал строже: виновного требовали на собор чрез десятского, иногда приводили под караулом, присуждали к временному отлучению от общества, публичному покаянию, заключению в смирительную келью, к сидению на цепи, к телесному наказанию. Уголовных преступников навсегда отлучали из общины и выгоняли из скитов. Большая часть дел, подлежавших суду, решалась, разумеется, по воле и указаниям Андрея.
Устав Выгорецкого общежительства предъявлял насельникам строгие правила – богомоление, которое было соборное и келейное, пост, девственное житие, трудоделание, так что никто не должен был оставаться без дела, нестяжание, в силу которого всякий, поступающий в общежительство должен был отдать свое имение в общую пользу, равно и все то, что будет приобретено им потом, и послушание старшим. Иной вопрос – как выполнялись эти требования. То, что можно было выставить напоказ, выполнялось более аккуратно. Так, каждый день здесь служили вечерню, утреню, часы, молебен, в праздники всенощное бдение, большую повечерницу, а в праздники двунадесятые, кроме того, чин возвышения панагии, причем в виду присутствия посторонних, моление продолжалось семь и восемь часов. С ударом колокола, по два в ряд шли в часовню и становились на своих местах: «юные, иже от мира приходили», бельцы с надзирателями за каждым пятком, «старцы и схимники», одетые в старинное монашеское платье, с лестовками и костылями в руках. Во время молений все должны были стоять чинно, не смеясь, не разговаривая, не оглядываясь по сторонам, известным образом держать руки, ноги, глаза, в определенное время класть поклоны: малые, великие, средние. Гораздо слабее было с тем, что не подлежало наблюдению посторонних глаз, так что вообще дисциплина Выголексинского «монастыря», порядок и строгая жизнь, заводимые здесь настоятелями, не могли иметь той прочности и твердости, как в монастырях, имеющих законное происхождение, и примеры нарушения коренных правил общежития подавали сами настоятели.
Внешнее положение Выговской пустыни при Денисовых достигло цветущего состояния. Скотоводство и землепашество на Выге, Лексе и особенно на Чаженге; лето-зимние морские промыслы на Груманте, на Новой земле и в других местах; заводы кирпичный, кожевенный, лесопильный, пристань на Пигматке, куда приезжали старые и новоманерные суда; торговля предметами местной промышленности – льном, звериными шкурами, маслом, рыбою, торговля, которая велась с Петербургом, Москвой, Нижним, Рыбинском, Казанью, Архангельском и другими значительными внутренними городами России; далее – сборы с разных «христолюбцев» и особенно купцов, сборы, за которыми ездили с письменными воззваниями в руках, и от которых не была свободна даже отдаленная Сибирь, доставлявшая не только медь и железо, но и золото «слитками»; громадные вклады на помин души за чтение «неумолкаемой»; подаяния богомольцев, массами стекавшихся сюда в храмовые праздники, а также на праздник «ивановский», что бывал на Лексе 24 июня, когда совершалось перекрещивание взрослых и крещение младенцев; наконец, выручка от продажи мнимо-евхаристических даров, будто бы принесенных сюда одним соловецким выходцем – вот те источники, из которых почерпались средства на содержание и обеспечение пустыни. Каковы же должны были быть её доходы?!
Располагая материальным богатством, состоя под управлением таких лиц, как Денисовы, пользуясь, наконец, некоторое время особыми привилегиями, предоставленными ей со стороны высшей гражданской власти. Выгорецкая киновия была не только центром тогдашней безпоповщины, но и опорою всею раскола. В этом отношении она сделала очень и очень многое. Отсюда, с Выга, разъезжали под видом купцов и промышленников особые миссионеры, сюда, на Выг, было собрано из разных библиотек и ризниц, частью за деньги, частью обманом и кражей, множество старинных книг, нередко драгоценных, скрепленных подписью древних благочестивых князей и архипастырей, так что образовалась богатая библиотека, множество старинных евангелий, крестов, икон, также древних, что, впрочем, не мешало выговцам варварски истреблять в этих памятниках то, что не служило на пользу раскола, здесь, на Выге, составлялись раскольничьи синодики, сочинялись службы умершим защитникам раскола, а также рассказы о чудесах от мнимых выгорецких мощей, были написаны для утверждения и прославления раскола такие сочинения, каких прежде он не имел – полемические, исторические, нравоучительные и др., – тут же, в Выговской пустыни, были заведены школы: а) грамоты, в которой, впрочем, давались уроки и риторические, и из которой выходили витиеватые писатели, б) писцов для списывания раскольнических книг, в) певцов для снабжения ими раскольнических часовен, г) иконописцев для приготовления икон в раскольническом духе.
Получив такую организацию при Денисовых, Выголексинское общежитие и после них процветало очень долго – в течении всей второй половины прошедшего столетия и первой четверти истекающего, будучи поддерживаемо особенно теми связями, какие существовали у выговцев с Петербургом, – когда раскольников даже по смерти и погребении в Петербурге свободно перевозили для нового погребения на Выг или Лексу, когда раскольники свободно являлись во дворец на поклон, когда губернаторы, заезжая на Лексу, чинно выстаивали вечерни, часы и молебны, когда на Выге и Лексе воздвигались все новые и новые здания, строились новые часовни и колокольни, вешались большие колокола, когда общежительство продолжало располагать такими громадными средствами, что еще в 1835 году доход его простирался до 200 000 рублей, а число насельников – до 3000 душ обоего пола. Только уже со второй трети царствования императора Николая I положение Выгореции стало изменяться. Так, в 1836 году выголексинским насельникам запрещено было именоваться отдельным «обществом», с лишением права на приобретение недвижимой собственности, и кроме того, за Поморьем был учинен строгий надзор; в 1837 году велено было «колокола с часовен снять» и пр.; наконец, в пятидесятых годах последовало закрытие монастырей, известное теперь у местных раскольников под именем «мамаева разорения»: Данилов и Лекса были обращены в селения государственных крестьян, с открытием в каждом православного прихода, часовни и моленные частью были закрыты, частью переданы в ведение епархиального начальства. Сила, значение и богатство выголексинских общежитий обратились в предание.
Исторические обстоятельства Выговской пустыни видимо отразились и на самом учении поморцев. Некоторые пункты безпоповщинского учения поморцам пришлось изменить, – и прежде всего учение о не молении за царей. В 1738 году колодник Круглый, долгое время живший в Выговской пустыни, донес на выговцев, что они не молятся за предержащую власть. Обвинение было очень важное. Составлена была чрезвычайная комиссия, в которую от Сената был назначен ассессор Квашнин-Самарин, а от Синода Кирилловский архимандрит Вавила. Тайная канцелярия от себя вручила им секретную инструкцию, а для караула и рассылок при производстве следствий откомандирован был отряд солдат. Выговцы перепугались. Созвали собор. Приходилось выбирать одно из двух – или принять моление за царей, или пожертвовать существованием выговских общежитий и скитов. Избрали первое: определили – в тропарях и кондаках и в стихах, как где напечатано в книгах, императорское величество поминать везде, и, написав тропарь «Спаси Господи», положили в часовнях. В этом сказалось влияние «лучших» выговцев, особенно Семена Денисова. Впоследствии в защиту моления за царя на Выге писались пространные сочинения. Однако большинство усматривало в таких советах больше практической сообразительности, чем непреложной истины. Были даже случаи, когда (1836 г.) снова приходилось «принуждать» выговцев к молению за царя. В настоящее время поморцев, приемлющих моление за царя, и особенно тех из них, которые отвергают брак, прочие старообрядцы называют «тропарщиками». Тропарщики, кроме Поморья, живут в Саратовской губернии и в самом Саратове.
Пример подобного же практического разрешения вопроса представлен поморцами еще в учения о браке. Так как начала, на которых устроилась жизнь поморцев, были чисто монастырские, то уставом общежития требовалось от его насельников проводить жизнь девственную. На первых порах, после основания монастыря, обитатели выговских пустынь, по возможности, хранили целомудрие и даже других безпоповцев убеждали к безбрачной жизни.
Но с приобретением (при Петре I) расколом права на спокойное существование, нецеломудренная жизнь стала почти обычным явлением в скитах и общежитиях поморских. Разврат, так сказать, бил в глаза и потому приходилось с ним считаться. Понимая, что положить этому конец можно только допущением брака, шестидесятилетний поморец Вышатин отправился к Палестину искать православной хиротонии, но, после долгого странствования там, в 1732 году скончался, не достигнув цели. Между тем явился другой обличитель мнимого безбрачия безпоповцев – молодой стародубский безпоповец Иван Алексеев, который стал учить, что раскольники могут венчаться в Церкви великороссийской. Свои мысли он проводил сначала устно, а потом изложил в обширном сочинении «О тайне брака» (1762 г.). Следствием этого было появление в безпоповщине так называемых новоженов – последователей Алексеева, вступивших в браки с благословения православной Церкви, но по обрядам дониконовской церковной практики. И вот, поморские наставники, не признавая новоженство законным, тем не менее, в виду нравственных целей, довольно терпеливо относились к новоженам: налагая на них епитимьи, они однако не отлучали их от своего общества, приглашали на общую трапезу, хотя и сажали при этом за особый стол, оставляли их жить единодомовно, смотря на плоды этого сквозь пальцы, а у новоженов внемонастырских свободно даже крестили детей. Мало этого, поморцы нашли возможным снисходительно относиться к другого рода новоженам – вступившим в брачное сожительство без церковного благословения и венчания, по одному взаимному согласию жениха и невесты, – опять, очевидно, из практических расчетов, ибо и после этого поморцы оставались при убеждении, что истинным браком можно признавать только благословенный священником. В настоящее время существуют так называемые «полубрачные даниловцы». Мысль о необходимости безбрачия они думают осуществить тем, что всем дают совет проводить безбрачное житие; если же кто женится без священнического венчания, тот сам за себя будет отвечать и… только пред Богом, общество же к такому лицу относится снисходительно. Полубрачные живут в губерниях: Архангельской, Олонецкой, Ярославской, Костромской, а также в Петербурге.
К особенностям в учении поморцев следует отнести то еще, что многие из них принимают крещение не раньше 30-летнего возраста, а то и пред самою смертью, чтобы, очищенный от грехов в купели, перешел в жизнь вечную чистым.