Раскольничья смута 1682 года не прошла бесследно и для всего раскола. Власть обратила на него внимание более строгое. Власть духовная, по прежнему оставляя в своих руках духовный меч, озаботилась изданием новой полемической книги под именем «Увета духовного» (1682 г.), со стороны власти светской последовало усиление гражданского преследования раскольников, – указами 1684 и 1685 годов под страхом смертной казни было воспрещено самое содержание раскола. Дело раскола оказалось проигранным навсегда. Мечта с проблесками заманчивых надежд, лелеянных много лет, сменилась для раскольников действительностью самою мрачною. И вот, следствием этого в расколе было: ожидание кончины мира, умножение случаев самоистребления и колонизация.

Как известно, еще до 1666 года эсхатологические чаяния не мало волновали противников книжных исправлений. После окончательного осуждения раскола толки усилились. Вопрос решался не во всех частностях одинаково. Такие столпы раскола, как Аввакум и диакон Феодор, держались того мнения, что кончина мира уже «близь есть», но что антихрист еще не приходил; началось то «последнее отступление», которое имеет быть пред кончиною мира, «скоро» и антихрист «будет», так как путь уже уготован ему. Иначе готов был думать инок Авраамий, – по крайней мере некоторое время. Интересуясь вопросом, он обращался за решением его сначала к диакону Феодору, затем и к Аввакуму. Тем не менее и после этого, не смотря на их ответы, ему казалось, что патриарх Никон «зело подобится» антихристу. Особенно смущало Авраамия то, что Никон построил монастырь под названием: «Новый Иерусалим»: ведь антихрист утвердит свое царство в Иерусалиме… Впрочем и Авраамий не мог, как ни желал того, перетолковать в приложении к Никону все те черты, которыми «сын погибели» изображается в «Писании». Вследствие этого расколоучитель в вопросе об антихристе спутался, так что нередко доходил в своих суждениях до прямого противоречия. Были, наконец, и такие раскольники, которые утверждали прямо, ничтоже сумняся, что царство антихриста уже настало, причем одни говорили об антихристе чувственном и указывали на патриарха Никона, другие – об антихристе духовном. Это была своего рода крайняя партия. В связи с мыслью об антихристе и под её влиянием сторонники этой партии проповедовали, что благодать священства «испразднена», что, следовательно, нет более приношения на алтарях бескровной жертвы, не должно быть и браков. Само собою разумеется, что против таких «лжесловесников» последовали обличения. Аввакум и диакон Феодор доказывали, что антихрист «будет царь, а не патриарх» и устроит себе престол не в России, а в Иерусалиме, – что пред пришествием антихриста явятся обличители его во плоти, чувственно, – что священство, причастие и брак пребудут до скончания века, т. е. и при антихристе. Но все это не имело успеха для успокоения умов, потому что разница была не велика – явился ли антихрист, или же только «скоро будет», к тому же почти все были согласны в том, что кончина мира «близь есть». Вычислен был и самый год её, – он падал на 1691-й, потому что этот год, согласно счислению раскольников, был 1666 годом от «вшествия Господня во ад».

В ожидания кончины мира, раскольники придумали употребить, так сказать, чрезвычайное средство, чтобы не «погибнуть зле духом». Оно заключалось в самоистреблении. Самоистребление имело несколько видов: самоуморения, самозаклания, самоутопления и самосожжения. Те которые избирали первый путь – «поститься до смерти», большею частью уходили в «пустыни», обыкновенно с женами и детьми, и там кончали свою жизнь в ямах и «храминах». Другие искали смерти где-нибудь поближе: собирались во двор или сарай, двери за собой запирали, а сарай поджигали. В Нижнем Новгороде был в 1672 году первый случай самосожжения, причем сгорело раскольников «тысячи с две». Самоистребление первоначально зародилось в виде самоуморения, в Вязниках Владимирской губернии, в среде последователей некоего лжеучителя чернеца Капитона. Капитон был аскет. Идея аскетизма у него выразилась особенно в постничестве. Это начало довел до конечных выводов некий «мужик-неук» Василий Волосатый, уроженец юрьевского уезда. Если Капитон первый возвестил о подвижничестве, как средстве для спасения, то Волосатый первый стал проповедовать необходимость для этой цели такого «подвига», как «пощение до смерти». Мысль о подвижничестве у Капитона стояла в связи с отрицанием необходимости в деле спасения церковной иерархии. Поэтому и учение Волосатого нашло себе последователей первоначально в той среде, которую называли тогда «безпоповщиною» и которая составляла особую отрасль в расколе, получившую потом наименование «нетовщины». Виновник капитоновщины-безпоповщины был и в смысле собственно старообрядческом одним из первых «за веру стоятелей». Сами безпоповцы и волосатовцы любили называть себя «староверцами», как равно и всех «староверцев» обычно тогда звали «капитонами». Отсюда открывался мостик для занесения примера в среду «правоверного» старообрядчества. Волосатовщина продолжает существовать, не только в XVII веке, но и переходит границу его, но стоит особняком, в среде же «правоверного» старообрядства самоистребление получило другой смысл. В основу доктрины была положена мысль о наступлении царствования антихриста. Видимым признаком этого царствования служили преследования против хранивших «веру» вообще, и частные, если прилучится. Если там, в волосатовщине, самоистребление было подвигом взамен веры, «вторым крещением» вместо бесплодного крещения «водою», и заменяло «покаяние» как средство «очищения от грехов», то здесь, в расколе вообще, самоистребление понималось как средство цело соблюсти веру, сохранить ризу крещения от осквернения, не погубить плодов покаяния. Требование предъявлялось обязательным каждому, потому что никак-де нельзя избежать печати антихриста, «ятый же на мучение» и открыто покоряется антихристу. Правда, с этим взглядом был несогласен взгляд протопопа Аввакума, который самоистребление предлагал на волю, только избранным, как «самовольное мученичество», причем и оправдывал его исключительно лишь святоподобиями, но будучи более умеренным, его взгляд оказывался менее последовательным и менее убедительным, почему его самостоятельность сразу же и затерялась. При взгляде на самоистребление, как средство избежать печати антихриста, случаи его естественно умножились после издания строгого указа 1685 года. Они повторялись в разных местах, особенно же на севере. Например, в 1687 году в местечке Березове, олонецкого края, сгорело более тысячи человек во главе с неким Пименом. В том же году в Палеостровском монастыре, что на острове, в самой северной части озера Онежского, инок Игнатий сжегся с 2700 раскольников. В Сибири пример самосожжения, с 1700 жертв, показал, еще в 1679 году, поп Дометиан.

Самоистребление тогда же вызвало против себя борьбу в самом расколе. Удобнее был другой исход, который многие и избрали, чтобы не испытать на себе строгость царского указа (1685 г.): или бежали в леса непроходимые, пустыни ненаселенные, как это случалось и ранее, или же, оставляя отечество, переходили «рубеж» и селились в Польше, Швеции, Пруссии, Турции.

Между тем для раскольников настало новое затруднение. В расколе не осталось ни одного попа «древнего поставления» и грозный вопрос об иерархии потребовал неотложного решения. И как первые расколоучители решали этот вопрос неодинаково, так неодинаково было и окончательное решение его. Теперь это стояло в связи с местными условиями. Одна часть раскольников, осевшись в одной местности, объявила, что возможно содевать свое спасение помимо лиц иерархических; другая, сосредоточившись в другой местности, далекой от первой, стала «окормляться бегствующим от великороссийской Церкви иерейством». В первом случае образовалась так называемая безпоповщина, во втором – так называемая поповщина.