Характерным явлением в расколе за первое время его существования было то, что большинство последователей раскола не теряло надежды на восстановление старых церковных порядков. Так было в течении целых пятнадцати лет. Диакон Феодор рассказывает о двух своих видениях, служивших ответом на его моление: «будет ли конец никонианской прелести»? и хотя в заключение оставляет вопрос не решенным, однако ему, очевидно, не хотелось дать ответа отрицательного. В сочинениях Аввакума нередко встречается мысль, что нужно ждать «поправления о Христе Исусе». – «Я надеюсь, говорил он, что Господь прекратит дни сии». – Господь ждет, по выражению Аввакума, «обращения» заблудших; поэтому нужно молиться – иначе не пособить – чтобы Господь «привлек» их «к истине», особенно же – за царя. Подобные надежды не чужды были Лазарю и Авраамию. Таким настроением главных расколоучителей объясняется появление их челобитных. Они подавались как светской, так и духовной власти. Так, поп Лазарь писал (в 1668 г.) челобитную на имя патриарха Иоасафа II. Свое обращение к патриарху Лазарь мотивировал именно в таком выражении: «силен Господь тобою, пастырем, утишить лютое возмущение Церкви». Лазарю казалось, что начало уже положено: Никон «изриновен», – остается «следы» его «загладить». В крайнем самообольщении, не ограничиваясь хулою на православные обряды и таинства, челобитчик резко грозил патриарху: «за нас, писал он, будут судиться с тобою православные цари, патриархи и св. отцы». Интереснее челобитные Алексею Михайло вичу. Известны челобитные Лазаря (1668 г.), Аввакума (1670 г.) и Авраамия (1670 г.). Более обширная – авраамиева челобитная, потому что автор подробно трактует в ней об обрядовых разностях. Тон челобитных неодинаков. В них перемешаны просьбы с требованиями, мольбы – с угрозами. Обыкновенно речь начиналась напоминанием о прежних челобитных, поданных царю раскольниками. Челобитчики просили царя рассудить между ними и их противниками. Обвинение против последних сводилось к уличению во введении «новой веры», а собственное оправдание имело в основании такое положение: «мы во св. Церковь ничего не вносим». Осыпая противников страшными ругательствами, расколоучителя себя кощунственно приравнивали к христианским мученикам, замечая: «гонимый христианин Христа в себе носит, а гонящий сатане работает». Суд не должен быть «заочный», – челобитчики просили «дать» им «очную ставку со властьми» духовными и «книжниками». Она должна происходить при участии целого общества раскольников, для чего заключенных следует освободить, а разбежавшихся собрать, и в присутствии кого либо из царского синклита, а лучше – самого царя, чтобы он сам слышал всякое слово. Лазарь, сверх того, готов был идти, по его выражению, «на Божию судьбу», – «на огонь». Оглядываясь назад, на то, что случилось, расколоучителя особенно язвили царя. «Ты, писал Аввакум царю Алексею, пал, а не восстал, послушав Никона, умер душою, а не воскрес. С каким оправданием хочешь ты явиться на страшный суд? Здесь ты нам не дал справедливого суда с отступниками, а там сам будешь отвечать пред нами. За всех на тебя одного падет вина, – ты попустил. Тошно тебе будет там». То будет последнее наказание, но будет наказание и в настоящей жизни: за вину царя расколоучителя грозили русскому царству разными бедами. В заключение прибегали к рассказам о видениях, – очевидно, для большей убедительности. Лазарь рассказывал о двукратном явлении ему пророка Илии, повелевшего будто бы твердо стоять за свое дело, и как при этом с него, Лазаря, железа спали. Аввакум уверял, что он видел Алексея Михайловича, по смерти его, пораженного большими язвами на спине и животе, – что ему, Аввакуму, явились сначала Богородица, потом Христос с ангелами, и сказал: «не бойся, Я с тобою».

Видя, что ни эти сказки, ни эти угрозы не помогают, раскольники тревожно недоумевали. Между надеждою и разочарованием мысль двоилась тем более, что тогда продолжалась осада Соловецкого монастыря. Она была очень важным событием в первоначальной истории раскола.

Хотя не вся соловецкая братия добровольно согласилась с известным приговором (8 июня 1658) о непринятии новоисправленных книг, а три монастырские священника приносили даже жалобу патриарху на архимандрита Илию, однако эта жалоба осталась без последствий, так как она не застала Никона в Москве. И как в столице, после удаления Никона, свободно развивалась раздорническая пропаганда, так и в отдаленном северном монастыре положение дел обусловливалось тем же обстоятельством. Там хорошо знали о том, что делалось в Москве. Добровольно приходившие в монастырь противники исправленных книг, а равно и сосланные сюда за раскол, естественно, способствовали усилению неудовольствий. А никаких мер против мятежников со стороны власти не предпринималось. Варфоломей, преемник Илии, посвященный в Москве в Соловецкого архимандрита в марте 1660 года, не получил никакого определенного приказания относительно введения в монастыре исправленных книг. В 1664 году он являлся к царю с просьбой по монастырским делам и был принят им особенно милостиво. А между тем в монастыре служили «по старому»; мало этого: приговором 16 февраля 1663 года прямо было уложено никаких «нововводных чинов» не принимать. Все это делалось серьезно. Когда по царской грамоте, Варфоломей поехал в Москву на собор (1666 г.), братия поручила ему ходатайствовать пред царем о неприкосновенности в монастыре «старого церковного чина» и выразила свою просьбу даже в челобитной. Только теперь были приняты меры к прекращению беспорядка, происходившего среди соловецких насельников. Некоторые из соловлян были вызваны для допроса в Москву, в монастырь же для увещания братии был послан (1666 г.) архимандрит ярославского Спасского монастыря Сергий. Он получил на имя братии соборное повеление с требованием быть в послушании Церкви и с проклятием на упорных. Алексей Михайлович со своей стороны угрожал неповинующимся «жестоким наказанием». И однако, вместо того чтобы принять Сергия с должною честью, монахи послали царю новую челобитную, в которой грозили оставить монастырь, если их будут «учить» по новым книгам. Затем, когда на место Варфоломея архимандритом был назначен (в 1667 г.) Иосиф, постриженик соловецкий, то и он не был принят соловецкими иноками, а в посланной по этому поводу на имя царя челобитной «о вере» челобитчики уже так выражались: «не присылай, государь, напрасно к нам учителей, а лучше, если изволишь книги менять, пришли на нас свой меч, чтобы переселиться нам на вечное житье».

Впрочем, возмутившиеся нашли нужным подробно изложить свои религиозные убеждения. С этою целью казначей Геронтий написал обширную челобитную. Она была послана в Москву не ранее конца сентября 1667 года. В мире раскола эта челобитная получила особенное уважение и великую знаменитость. Челобитчики имели целью доказать основное положение раскола, – что «никоновы ученики проповедуют новую веру», и доказывали это обычным приемом. В челобитной раскрыты известные мысли о близкой кончине мира, о повсюдном уклонении христиан, кроме русских, от истинной веры, о греках и греческих книгах, и вместе с этим перечислены мнимые отступления от веры «старой». И в этой челобитной челобитчики опять выразили готовность скорее умереть, чем принять новые книги.

Видя противление монахов, царь сначала наказал их отнятием богатых береговых вотчин, а когда и это не подействовало, решился смирить силою. Последние в свою очередь, хотя и послали царю просьбу о присылке меча, однако ж стали готовиться не к смерти от меча, а к отражению его.

Во главе возмутившихся теперь стояли: архимандрит Саввинского в Звенигороде монастыря Никанор, живший в Соловках на покое (с 1660 г.), человек книжный и с решительным характером, – иеромонах – казначей Геронтий, составитель последней Соловецкой челобитной, – келарь Азарий, заменивший собою «заводчика» возмущения старца Александра Стукалова, задержанного в Москве, – служка Фаддей.

Осада монастыря длилась несколько лет. На Соловецкий остров попеременно были посылаемы: стряпчий Волохов (1668 г.), стрелецкий голова Иевлев (1672 г.), воевода Мещеринов (1673 г.). Продолжительность осады стояла в связи с тем, что военачальники действовали не с одинаковой энергией, располагали не одинаковым количеством военной силы и имели не одинаковые инструкции от царя. Царь менее всего желал прибегать к военным средствам. Волохову и Иевлеву был дан приказ «потеснить» возмутившихся разными, какими возможно, мерами, но запрещено было делать «приступ» к монастырским стенам, а равно и «стрелять по ограде». Кроме того, нельзя было забывать, что осаждаемые находятся при благоприятных условиях: амбары монастырские были полны хлебом, на монастырской стене и по башням стояло 90 пушек, в пороховом подвале хранилось 900 пудов пороху, множество ядер, и пр. Все это затянуло осаду. В 1670 году мятежники открыли стрельбу по царскому войску. Никанор ходил по башням, кадил пушки, кропил их водою, приговаривая: «матушки галаночки, надежда у нас на вас, вы нас обороните». Одна часть братии этого не желала, – сам Геронтий советовал не «стрелять»; но противная партия взяла верх. 28 декабря 1673 года в монастыре происходил черный собор, на котором положили: «за великого государя богомолье оставить». Когда священники не хотели исполнить этого постановления, то мятежники морили их в тюрьме голодом. Вследствие этого в монастыре открылась внутренняя усобица. Началось тайное бегство из монастыря. В довершение появилась цынга. Больные умирали без причастия, а погребали их без «отпеванья». В то же время и царь решился «искоренить мятеж» как можно скорее. Мещеринов тесно обложил монастырь и усиленно повел осадные работы. Может быть, в скором времени осажденные сами растворили бы монастырские ворота, если бы не предупредил один из перебежчиков – старец Феоктист. Он передал воеводе о возможности войти в монастырь секретным ходом – в калитку у Белой башни. По этому указанию царское войско и проникло в монастырь ночью на 22 января 1676 года.

Осада Соловецкого монастыря много содействовала распространению раскола. Монастырь пользовался большим уважением в народе. Каждое лето стекалось туда множество богомольцев. Во время осады они не могли пройти в монастырь и должны были возвращаться обратно. Молва, что монастырь осаждается войском, что монахи отстаивают «старую веру», не могла не производить смущения в народе. Зло отразилось в разных местах, не минуя и столицы, особенно же – на севере, в Поморском крае. Случилось, что чрез несколько дней после взятия монастыря, именно 29 января, умер Алексей Михайлович. Расколоучители поставили это признаком наказания Божия царю и в этом смысле стали распространять рассказы – как царь пред смертью «познал» свое «преступление», как посылал гонца с приказанием войску отступить от осаждаемого монастыря, и пр. и пр. Если в монастыре отстаивалось благочестие, то каким образом он мог пасть пред нечестием? По крайней мере расколоучители признавали возможность такого недоумения и потому поспешили устранить его – объяснением, что взятие монастыря было наказанием Божиим осажденным за их «междоусобную крамолу». Само собою разумеется, что наказанные соловецкие мятежники были прославлены от расколоучителей как «преподобномученики» и «новые страстотерпцы».

Таким образом, печальный для раскольников исход соловецкого «стояния за веру», хотя и поколебал, но окончательно не разрушил их надежд на возвращение старых церковных порядков. Ожидания нового царствования соединялись (напр. для Аввакума) с представлением о самом лучшем будущем. Как только весть о восшествии на престол нового царя (в 1676 г.) дошла до Пустозерска, Аввакум взял перо и написал Феодору Алексеевичу просительное послание. В этом послания причудливым образом переплелись исконная, трогательная по своей простоте, преданность русского человека царю и страстная уверенность ослепленного фанатика. Начало послания скромное, почтительное, покорное. Назвав царя «блаженным и треблаженным», Аввакум взывал: «милостив буди мне, господи!.. Помилуй меня, Алексеевич, дитятко красное церковное! Тобою хощет весь мир просветиться, о тебе люди Божии расточенные радуются, – что Бог дал нам державу крепкую, незыблемую… Если не ты по Господе Бозе: кто нам поможет»? И вдруг, как бы вспомнив все прошедшее, окинув одним быстрым взглядом все, что делалось и делается на Руси неладного, по мнению Аввакума, он в каком-то странном ожесточении тут же продолжает: «а что, царь-государь, если бы ты мне дал волю, я бы их, что Илия пророк, всех перепластал в один день. Сперва Никона – собаку рассек бы на четверо, а потом – и никониан… Бог судит между мною и царем Алексеем. В муках он сидит, – слышал я от Спаса: то ему за его правду». Кажется, это была последняя просьба Аввакума. 1 апреля 1681 года Аввакум, вместе с другими своими «соузниками», был казнен «за великие на царский дом хулы». На площади построили сруб из дров. Собрался народ и снял шапки. Аввакум сложил два перста, поднял руку и стал учить: «будете этим крестом молиться – во век не погибнете, а оставите его – городок ваш погибнет, песком занесет; а погибнет городок – настанет и свету конец». Огонь прервал речь Аввакума… За лесом, в Пустозерске, есть площадка, там крест стоит и зовется Аввакумовым. Раскольники считают Аввакума святым и имеют его иконы… Весть о казни Аввакума, конечно, поразила раскольников, но все-таки не заставила умолкнуть. По инициативе Досифея, игумена Троицкого монастыря олонецкого уезда, раскольники северного края надумали обратиться к царю с челобитной «о исправлении веры». Бросили жребий, кого посылать в Москву. Досталось идти иноку Сергию, постриженику Досифея. Явившись в Москву уже по смерти царя Феодора († 27 апреля 1682 г.), Сергий принимал участие в важных событиях 1682 года.

Известно, что трех-актовая «печальная трагедия», начавшаяся 15 мая бунтом стрельцов, кончилась провозглашением малолетних царевичей Иоанна и Петра – царями, а сестры их царевны Софьи – соправительницей их. Новое правительство не могло быть сильно. Сила заключалась в стрельцах. Вся Москва трепетала от них. Так как начальником стрельцов сделался князь Хованский, раскольник по своим убеждениям, то для раскольников настал момент самый благоприятный. Теперь они могли рассчитывать на помощь, а следовательно и успех. Кстати в Москве в это время были такие раскольники, которые могли руководить делом. Тут бродил известный суздальский поп Никита, тут же скитался волоколамский инок Савватий. Как только Сергий, посланный Досифеем, прибыл в Москву и раскольникам стала известна цель его прибытия, Никита и Савватий поспешили познакомиться с ним. Скоро к ним присоединились еще три выходца из волоколамских пустынь и таким образом составилась «злая шестерица». В дом калачницы Феодоры, в Гончарах, где остановился Сергий, раскольники собирались на совещания. Ход дела был такой. По совету Никиты, написана была челобитная без указания имени, от кого подается. Никита сам просмотрел её и исправил. Но прежде, чем нести челобитную «на верх», раскольники пустились на происки среди стрельцов. На третий день после кремлевского погрома, когда еще дымилась кровь, пролитая на Красной площади, в Титовом стрелецком полку уже толковали о том, как бы восстановить «старую веру». И когда оказался недостаток в «искусном» руководителе, инок Сергий явился к услугам. По его благословению и при его участии была составлена для стрельцов челобитная «от лица всех полков и чернослободцев». Не трудно было составителям «описать» мнимые ереси православной Церкви, потому что пред их глазами лежала известная пятая Соловецкая челобитная. Не трудно также было произвести впечатление на невежественных стрельцов. «От роду не слыхали мы такого слога и такого описания ересей в новых книгах», говорили стрельцы, слушая челобитную; многие плакали, а когда чтение кончилось, все закричали: «подобает, братия, постоять за старую веру и кровь свою пролить». – «Попекитесь, подзадоривал Сергий, попекитесь, братия, о стольких душах, погибающих от новых книг! Не дайте в поругание братию нашу, а мы готовы обличить их новопредания». – Оставалось дать начатому движение, а потому донесли обо всем Хованскому. Тот обрадовался предприятию и пожелал, чтобы ответчиком пред властями был поп Никита: «этот заградит им уста», говорил Хованский. Приближалось 25 июня, день, в который было назначено коронование царей. Раскольникам сильно хотелось, чтобы при венчании царей патриарх служил по старым книгам. С этою целью они желали устроить, за день до коронации, состязание с духовными властями, на Лобном месте, в присутствии государей. Но затея не удалась: в назначенный день (23 июня) последовала только подача челобитных. Венчание царей совершилось по новым книгам; литургию служили на пяти просфорах. Никита заказал было некоей искусной вдовице напечь просфор с печатью осмиконечного креста и, обнадеженный Хованским, понес их в Успенский собор, но, за теснотой, должен был с досадою возвратиться назад со своим узелком. Однако и после этого раскольники не унывали. Она смело ходили с проповедью о расколе по улицам и площадям столицы, а 28 июня, в среду, приходили в патриаршую крестовую палату и вступали с патриархом в дерзкие прения. Кончилось прением в Грановитой палате. 5 июля, рано утром, предводители раскола отпели молебен и, благословившись у расстриги Никиты, отравились в Кремль; они взяли крест, евангелие, икону страшного суда, старые книги, которые несли на головах, зажгли свечи; огромная толпа народа прорвалась с ними туда же; давка была страшная. Войдя под охраною стрельцов в Кремль, раскольники у Архангельского собора, в виду царских палат, расставили аналои, разослали на них пелены разложили крест и образа, а пред ними поставили свечи. Сергий, став на скамейки, читал народу соловецкие тетрадки, а когда вышел патриарший посланный – спасский протопоп Василий и хотел читать обличение на Никиту, то его едва не убили. Патриарх Иоаким с архиереями и духовенством столицы совершал в Успенском соборе богослужение, и страх от мятежников был так велик, что все служившие плакали. Раздавались вопли и в палатах царских. Вопреки требованию раскольников, чтобы прение происходило на площади, оно состоялось в Грановитой палате. Сюда явилась царевна Софья и другие лица царской семьи, патриарх, пятнадцать архиереев, архимандриты, игумены; тут был весь царский синклит и представители разных сословий; сюда же, наконец, вошли с великим бесчинием и раскольники, держа в руках аналои, скамьи, свечи и пр. На вопрос патриарха: чего они требуют, Никита отвечал: «мы пришли бить челом о исправлении веры, – введена вера новая», и потребовал чтения челобитной. По прочтении челобитной, патриарх Иоаким, держа в руках Евангелие святителя Алексия, со слезами на глазах стал было увещевать мятежников, но они, подняв руки с двуперстием, шумели: «вот так, вот так». Особенно буйствовал Никита. Он своеручно бил Афанасия архиепископа Холмогорского, выступившего со словом увещания, и дерзко оскорблял в лицо особ царской семьи. Собрание за беспорядками кончилось. Проходя, под охраною стрельцов, по Кремлю, расколоучители кричали: «победихом, победихом», и, поднимая двуперстие, добавляли: «так слагайте». При пении богородичных мнимые победители ушли за Яузу и там служили молебны и звонили в колокола.

Но торжество раскольников было не продолжительно. Софья постаралась разобщить стрельцов от союза с раскольниками; стрельцы принесли повинные, что стоять за веру – не их дело, и сами переловили главных мятежников, которые и были наказаны. Сергий был отослан в ярославский Спасский монастырь, прочие же разосланы по другим монастырям. Никита за оскорбление царской чести был казнен (11 июля) на Красной площади отсечением головы. Так кончил свою жизнь бывший суздальский поп, справедливо за свои подвиги на пользу раскола названный в сказке о смертном приговоре «Пустосвятом». По преданию, раскольники подобрали обезглавленный труп Никиты, купили у палача голову и с великим благоговением вывезли бренные останки в город Гжатск, где и похоронили на старом кладбище.