После окончательного осуждения раскола главные расколоучители были сосланы в Пустозерский острог, а именно: Аввакум, Лазарь, диакон Феодор и инок Епифаний. Здесь заключенные жили довольно свободно, хотя и велено было держать их строго. Стража малопомалу перешла на их сторону и они беспрепятственно могли устроят друг с другом свидания. Была для них также полная возможность иметь письменные сношения с родными, знакомыми и всеми последователями раскола, жившими в Поморье, на Керженце, в Боровске, где были заключены известные Морозова, Урусова и Данилова, особенно же – в Москве. Видное место в обществе московских раскольников в первое время занимал инок Авраамий, духовный сын Аввакума. За свои сношения с Аввакумом и вообще за пропаганду раскола Авраамий в феврале 1670 года был взят под стражу, вместе с другими, и скоро казнен. После этого более видными лицами в Москве оставались поп Стефан, поп Козма, некий Борис и др. Представительницею московских раскольниц была известная старица Меланья. Начальствуемые ею, главные ученицы Аввакума жили где-то все вместе, составляя целую обитель. Место игуменьи в последней занимала некая Анисия, из дворянской фамилии, а старшими сестрами были: Пелагия, Марья, Сусанна и известная Елена, оставившая Вознесенский монастырь после того, как, благодаря жалобе игуменьи монастыря, были обнаружены её подвиги на пользу раскола.

Общество раскольников, отделившись от Церкви, увидело себя в таком положении, которое вызвало ряд вопросов, недоумений, опасений. Об обращении к Церкви раскольники не думали, а потому стоявшие во главе общины должны были давать ответы и разъяснения. До нас сохранилось не мало сочинений, имевших в свое время руководственное значение, с именем «книг, посланий, сказаний, ответов» и т. п. Они принадлежать иноку Авраамию и пустозерским «соузникам» Феодору и Аввакуму, и имеют частью вероучительный, частью законодательный характер. Обильный материал, знакомящий с догматическими положениями и их доказательствами, бывшими, так сказать, в обращении у раскольников в первое время по возникновении раскола, находим у диакона Феодора, который умел излагать свои мысли толково и даже грамотно, простою речью, которой, впрочем, изменял тогда, когда вдавался в рассуждения о таинственных предметах, а также у Авраамия, который известен и собственными сочинениями, и как составитель целого сборника, носящего заглавие «Христианоопасный щит веры против еретического ополчения» и заключающего в себе частью статьи из печатных книг и рукописей, в которых составитель сборника находил какое либо подтверждение раскольнических мнений по тому или другому вопросу, частью статьи раскольнических писателей, составленные прямо в защиту и прославление раскола. Сочинения Аввакума имеют несколько иной характер. Он, если и касается предметов разногласия между Церковью и расколом, то больше бранится, чем спокойно доказывает. Зато ему преимущественно принадлежит решение вопроса – как жить раскольникам вне Церкви и среди враждебного им православного общества? Между первыми расколоучителями нельзя указать другого деятеля, который так смело и открыто до последних минут жизни проповедовал бы учение раскола и который имел бы столько учеников и почитателей, вообще пользовался таким влиянием и уважением в обществе современных ему раскольников, как протопоп Аввакум. Он сам считал себя пастырем, который «омыл» своих пасомых не только слезами, но и кровью, и потому имеет над ними всеми, без различия происхождения и сана, безграничную власть – не только «приказывать», но и проклинать. Везде и все «знали» Аввакума. Признавая, что он имеет «огненный, благодатный ум», ученики Аввакума то и дело обращались к нему с письмами; он получал послания не только частные, но и от лица всей братии, потому что его решение считалось выше решения целого собора. И каждый получал нужное для себя: вопрошающий – ответ, печальный – утешение, обиженный – защиту, раскаявшийся – прощение, и т. д. Аввакуму приходилось писать очень много, приходилось, памятуя о всех, как бы забывать себя. Нельзя, впрочем, сказать, чтобы Аввакум давал ответы всегда единолично: в некоторых случаях и он считал нужным советоваться со своими соузниками. Чтобы придать более важности своим посланиям, фанатик старался подражать писаниям апостолов и евангелистов, хотя всякий раз, когда касался своих врагов – православных ли или лиц своей же братии, – речь его переходила в самую грубую брань. Живя в Пустозерске, Аввакум часто впадал в состояние экзальтации. В такие минуты он воображал себя особенно угодным Богу, посланником Божиим, которому дано «вещать небесные тайны», ибо устами его говорит Дух Святой. Около 1675 года или несколько ранее Аввакум, по убеждению инока Епифания, написал свое «Житие». Здесь то и дело он изображает себя исцелителем сухоруких, немых, особенно же бесноватых. Значение таких рассказов для пропаганды раскола хорошо понимал сам мнимый чудотворец. Суеверным последователям раскола этим доказывалась мнимая правота того дела, за которое они ратовали. По примеру Аввакума брались за перо другие его соузники. Инок Епифаний составил свое «Житие» в духе аввакумовского. Даже диакон Феодор не удержался от рассказов о совершившихся будто бы чудесах над его единомышленниками и им самим, о разных видениях своих и пр. Такими своими «ложными писаниями» расколоучители скоро «всю русскую землю возмутили».

В уме отделившихся от Церкви, хотя бы некоторых, могло, конечно, ныне или завтра, зародиться сомнение в справедливости такого их поступка. По крайней мере все «власти» и даже сам царь, прежде сочувствовавший защитникам «старины», стали на противной стороне. Главные расколоучители в предупреждение подобной возможности должны были сказать что-нибудь. Аввакум в этом случае нашел такой выход. «Царь добрый человек был» – писал он: и остался бы таковым, если бы не «прельстил» его Никон; он разными способами просто «омрачил» царя, как бы «ум отнял» у него, «напоил» вином своей ереси, и царь «пьян стал», и никак «не проспится»; его нужно пожалеть, хотя и нельзя совсем оправдать. А власти духовные, по выражению Аввакума, что «земские ярышки, – что им велят, то и творят». Диакон Феодор рассуждал несколько иначе: он говорил о том, будто бы сам Никон сознался в своем (мнимом) «блужении веры», вследствие чего и с кафедры удалился, уверял, якобы и греческие иерархи согласились на осуждение раскольников не иначе, как после «ласканий» и угроз со стороны русских архиереев, действовавших в свою очередь по желанию царя, ибо царь «новые книги возлюбил, а старые возненавидел»; но отчего с царем произошла такая перемена – в ответ на это диакон Феодор ничего уже не мог придумать.

Как судить о клятве соборной? Возможно ли не смущаться ею? В порыве фанатизма расколоучители называли клятву собора «бездельною, беззаконною, бесовскою» и считали её «не действенною», обыкновенно замечая: «если мы прокляты, то – и все святые отцы». Что касается того положения, в котором отделившиеся от Церкви оказались по закону гражданскому, то расколоучители считали за лучшее утешать своих учеников надеждами на вознаграждение в будущей жизни.

Таким образом расколоучители убеждали своих последователей «твердо, мужественно», не щадя жизни, защищать мнимое «благоверие». А это требовало полного разрыва с противниками. Примирение допускалось лишь в одном случае – если бы православные приняли дониконовские обряды и книги, отложив исправленные. «Не водись с никонианы», потому что они «враги Богу» – вот общее правило, данное Аввакумом. Оно требовало даже того, чтобы не принимать «никонианина» в дом свой. Тем более нельзя иметь с ним общение в молитве. В православном храме, по богохульному выражению раскольнического законодателя, «суетно кадило и мерзко приношение», и ходить туда нельзя. Тут нет извинения: хотя бы страх мук заставил кого помолиться с «никонианами», таковой подлежит со стороны общества «очищению, яко прокаженный». Особенно строгие запрещения даны были относительно троеперстия и православного «причастия». Аввакум учил, что «лучше человеку не родиться, нежели тремя перстами знаменатися», ибо та «щепоть – печать антихриста», в ней – «тайна тайнам сокровенная: змий, зверь и лжепророк»; кто перекрестится тремя перстами – по неведению ли, или в смех, или страха ради, тот пусть кается, горько оплакивая свой грех. А относительно бескровной «жертвы», приносимой в православных храмах, фанатик рассуждал так богохульно, что его слова читать страшно; даже по неволе принявший причастие от православного священника не мог иметь общения со «своими» в течении шести месяцев.

Для возбуждения и поддержания в раскольниках отвращения к православным и их «новым» обрядам писались «повести», якобы «ужаса исполненные», точнее: нелепые сказки, напр. о троеперстии и пр. О том же фанатизме первых расколоучителей и озлоблении их против Церкви свидетельствуют и такие их сказания, как например: «о казни Божией защитникам догматов никонианских».

Общее правило об отношениях раскольников к православным могло на практике вызвать некоторые недоумения. Как напр. думать о лицах старообрядческого общества, умирающих на царской службе? Аввакум ответил: пусть каждый «пребывает в том, во что призван», – дело в «совести». Могли встретиться даже затруднения. И вот явились известные аввакумовские казуистические правила. «Если тебя в церковь» свою никониане «затащат, ты молитву Исусову воздыхая говори, а пения их не слушай». Иконам, написанным «искусно» и по правилам можно «поклоняться» в православном храме, только не во время «никонианской службы», а – «после»; впрочем, иконе, на которой изображено именословное благословение, по Аввакуму, не следует поклоняться, хотя не должно и «ругать» её. Если по нужде случится прийти на исповедь к православному священнику: «ты с ним в церкви – той сказки сказывай, как лисица у крестьянина кур крала: прости-де, батюшко, я-де не отгнал; и как собаки на волков лают: прости-де, батюшко, я-де в конуру собаки той не запер. Он сидя исповедает, а ты ляг перед ним, да и ноги вверх подыми, да слюны пусти, так он и сам от тебя побежит: черная-де немочь ударила». Как обращаться с православным священником, если он придет в дом со святою водою: «а с водою тою как придет, ты в воротах яму выкопай, да в ней роженья натычь, так он набрушится тут, да и попадет. А ты охай, около него бегая, будто ненароком. А если который яму ту перелезет и в дому твоем водою тою намочит, ты после него вымети метлою, а св. иконы вымой чистою водою и ту воду снеси в реку и вылей; а ребятам вели позапечью от него спрятаться; а сам ходи тут, да вином его пой, и говори ему: прости, бачко, нечист, недостоин ко кресту. Он кропит, а ты рожуто в угол вороти, или в мошну в те поры полезь, да деньги ему давай. А жена собаку из-под лавки в те поры гоняй, да кричи на неё. Он ко кресту зовет, а она говори: бачко, недосуг, собаку выгоняю, тебя же заест. Да осердись на него, раба Христова, – бачко, какой ты человек: не время мне! Да как-нибудь что собаку и отжените его».

Жизнь раскольнического общества предъявляла много вопросов. Важнейшим из них был вопрос о попах. В первое время он решен был очень круто. Диакон Феодор в ответе на вопрос некоего Иоанна различал попов старого, дониконовского ставления, и попов нового ставления. От первых, если они, после уклонения от старины, затем покаялись, по нужде, «можно принимать всякую святыню – и крещение, и исповедание, и причащение, и прочая», впрочем, если они раскаялись искренно, с готовностью «умереть за старое благочестие»; иначе – лучше совсем не иметь наставника, чем быть руководимым «двоедушным». Попы же и диаконы, рукоположенные от Никона и особенно после 1666 года, по суду диакона Феодора, «не священи суть» и «православным христианам» т. е. раскольникам, «не подобает принимать от них – ни благословения, ни крещения, ни молитвы, и в церкви с ними не молиться, как и в домах», если даже «и по старому служат». Ответ этот скрепил своею подписью Аввакум, а по получении его в Москве – Авраамий. Однако, затем, Аввакуму пришлось дать иное наставление о попах нового рукоположения, по той простой причине, что попы дониконовского ставления постепенно вымирали. Требуя от своих последователей, чтобы они «бегали» от попа, который в чем либо «заблуждается», хотя бы он был старого рукоположения, раскольнический законодатель дозволял ходить в те церкви, где поп, хотя и «новопоставленный», но «всею крепостью побит старину и проклинает никонианскую службу» и у него в храме «пение без примеси внутрь алтаря и на крылосах», равно как принимать и таких «нового ставления» попов, которые прежде служили «по новому», а потом покаялись и «чисто стали хранить старое благочестие», запрещая, впрочем, им литургисать – до тех пор, пока не представится случай явить себя исповедниками за «старое благочестие».

Запрещая обращаться к никонианским попам ради крещения младенцев, Аввакум учил, однако, что если, по нужде, младенец уже крещен попом – старого или нового поставления – по новому Требнику, то крещение не следует повторять, а следует лишь «довершить»: не делая «отрицаний» и не «погружая», необходимо прочитать молитвы по старому Требнику, помазать младенца маслом и миром, да около купели обойти по преданию; если же крещение было совершено по старому Требнику, то и такого «довершения», по Аввакуму, не требуется – безразлично: крестил ли поп старый или новый, и даже служит ли он (вообще) по «старому» или по «новому». В том же смысле раскольнический законодатель судил относительно «венчавшихся» у «новопоставленного попа»: разводить их не следует, а только необходимо «довершить» венчание – молитвы «старые» прочитать, да посолонь обойти, не «возлагая» вторично ни венцов, ни перстней; после этого брачующихся можно и «на-дух принимать».

Давая те или другие руководственные правила, Аввакум имел в виду то, что настала «нужда», большая нужда, «нужда из нужд», по выражению Аввакума. В силу «нужды» Аввакум давал утвердительные ответы напр. на такие вопросы: можно ли венчать в простой избе, или: можно ли освящать церковь без благословения архиерейского (если есть антиминс)? Были вопросы и поважнее, – вопросы, в которых «нужда» давала знать о себе еще громче. В виду того, что недостаток в попах уже ощущался, Аввакум дал особые наставления относительно таинств крещения, покаяния и причащения. «Повелеваем, писал он, самим православным крестить: по нужде дозволяется крестить простолюдину. А исповедаться пошто идти к никонианину?

Исповедайте друг другу согрешения, по апостолу». Поэтому Аввакум одобрял тех, которые ходили «на-дух» к «старцам» – мирянам. И причащаться, по наставлению Аввакума, можно также без попа: пусть каждый – мужчина, женщина, отрок – причащает «святым комканием» сам себя (а не друг друга); младенца же может причастить отец, равно и всякий мирянин.

Тем более, по Аввакуму, мирянин может совершать такие церковные действия, как освящение посуды от осквернения, освящение брашна, пострижение в иночество, а равно и другие службы, с теми особенностями, чтобы не произносить ектений и вместо священнических возгласов: «благословен Бог наш» и «Боже, ущедри ны» говорить: «за молитв святых отец наших».

Сколько недоумений возникало в обществе раскольников, можно видеть из того, что их законодателю пришлось давать ответы даже на такие вопросы: как погребать умерших, можно ли в понедельник есть мясо, можно ли пользоваться колодцем, если в нем окажется мертвое, как резать скот, можно ли есть зайца и т. п.?

Хотя раскольнический законодатель заботился о том, чтобы удовлетворить запросам своего общества, однако в этом обществе не было ни порядка, ни согласия. Общество, отделившееся от Церкви, не могло иметь того мира, который Христос Спаситель даровал ей, и только ей одной. При богослужении, например, всякий поступал так, как хотел: один пел «единогласно» и «на речь», а другой «гнушался» такого пения; один клал поклоны в одно время, другой – в иное. Некоторые не принимали книг иосифовского издания – за то, что они «не сходны» с филаретовскими и иоасафовскими. Вообще очень рано среди «старолюбцев» возникло «многое разделение в учении», особенно потому, что иные совсем не хотели признавать кого либо за своего руководителя, утверждая, что «сами больше всех знают». Дошло даже до того, что ученики Аввакума перестали иметь между собою общение в пище. Учитель хорошо понимал вред такого раздора для раскольнического общества. – «Глупцы! От гордости, что черви капустные, все пропадете»: писал Аввакум, и требовал, чтобы его последователи жили «советно», в любви, младшие – в подчинении старшим, а в обители своих учениц желал ввести даже очень строгую дисциплину. Однако и сам Аввакум не всегда поступал так, как учил других. В этом отношении очень характерна его распря с диаконом Феодором. Известно, что первые расколоучители держались некоторых неправославных мнений. Так, поп Никита защищал латинское учение о непорочном зачатии Пресвятой Богородицы; диакон Феодор мудрствовал, будто пресуществление евхаристических даров бывает «оными словесы» Христа: «приимите и ядите» – опять по-латински; поп Лазарь заблуждался относительно догмата о св. Троице. Он учил: «Троица рядком сидит, – Сын одесную, а Дух Святой ошую Отца, на небеси на разных престолах, – яко царь с детьми сидит Бог Отец, а Христос на четвертом престоле особном сидит пред Отцом небесным». С Лазарем был согласен и Аввакум. Когда московские ученики Аввакума спросили своего учителя относительно выражения в иоасафовской Цветной Триоди «поклоняемся Троице трисущней единой», то Аввакум ответил: «не блазнитесь, право написано то». И Игнатию соловецкому он же писал: «веруй трисущную Троицу, несекомую секи едино на три существа, не бойся». Затем, по мнению Аввакума, в утробу Девы Христос сошел не существом, а благодатию, а во ад сходил «с плотию». Обличителем Лазаря и Аввакума выступил диакон Феодор. Он справедливо назвал их учение «зломудрием». Со стороны Аввакума посыпалась на Феодора самая отборная брань, а затем – и проклятие. Однажды, когда Феодор вышел чрез окно из своей тюрьмы, Аввакум сказал об этом сотнику, который прежде не обращал на это внимания, а теперь, по аввакумовой просьбе и вследствие личного недовольства за что-то диаконом, приказал стрельцам схватить Феодора и бить его до крови, а затем связать и держать на морозе часа два. Аввакум и Лазарь смотрели на зрелище и потешались. Но и этим не кончилось. Аввакум подговорил стрельцов похитить у Феодора сочинение, в котором тот подробно – «листов полтораста было» – полемизировал с протопопом, и изодрал его, оставив себе лишь несколько листиков. Эти листики, с целью выдранные в отрывках, Аввакум послал к «братии» на «Русь», убеждая остерегаться учения Феодора, как еретика. Феодору пришлось писать оправдание. В обществе раскольников неизбежно возникли по этому поводу волнения, которые, начавшись в Москве, особенно сказались затем в отдаленной местности – на Керженце.