Могло ли мне в голову ударить настолько, чтобы я забыла о том факте, что Полуянов находится в официальном браке? Могло. И ударило. Но в другом жизненно важном вопросе типа контрацепции. Мы оба то ли придуриваемся, что не понимаем, то ли реально голову повредили на фоне эмоциональных всплесков, махая рукой на все, удовлетворяясь произнесенными впопыхах фразами типа «сегодня можно», «я не в тебя» или любой другой.

Но вот чего бы я точно не пропустила, так это того, что он женат. Я о таком не могла, мать его, забыть!

Невероятным усилием воли заставляю себя сделать вид, что ничего страшного от ее слов не произошло. Проблема в том, что с каждой секундой это становится все сложнее. Играть в гляделки я могу с Полуяновым. Но не с девчонкой, которая меня, разумеется, ненавидит, даже не будучи со мной знакомой.

Успокаиваю себя только одним фактом. Да, во многих сферах мне отшибло голову и я много чего пропустила, но одно знаю наверняка: женатые мужчины себя так не ведут. Они хоть иногда ночуют дома с женами, даже если у них хреновые отношения. Полуянов ночевал либо у меня, либо у себя. Равно как и я у него.

Конечно, я не всегда могла увидеть, что он точно ночует у себя, но меня редко не было рядом с ним. Да и женатые мужики не переписываются и не звонят своим любовницам по вечерам. Они не уезжают спонтанно на море. А это значит, что с женой, если девчонка не соврала, он не живет. Выдыхаем. Мало ли почему люди не разводятся. А дети…а дети всегда против развода родителей.

Однако, к такому меня жизнь не готовила. Прибью Полуянова. Позже. Но вести себя как истеричка не буду. Мне с этой девочкой, как ни крути, надо налаживать контакт.

– Не стой на пороге. Это же твой дом. Скоро придет твой папа и вы поговорите. Если у тебя есть какие-нибудь претензии, а они есть, скажи это ему. А пока проходи, познакомимся поближе, – Боже, ну и речь. На месте девчонки я бы послала себя в задницу. – Я испекла пироги. Хочешь с чаем? – полная кретинка. Еще шоколадку предложи и косарь в придачу.

Не знаю, чего хочет девчонка, но с точностью до ста процентов могу сказать, что в ее взгляде плещется такая обреченность, какой мне не удалось встретить за годы работы с родственниками умерших. До меня у Полуянова точно была Аня, я его не первая любовница. Какого черта у девчонки слезы на глазах?

– У тебя что-то случилось, да?

Раздеваться девочка не спешит, равно как и изливать душу перед незнакомой теткой. Она присаживается на пуфик в прихожей и устремляет взгляд на свои ногти. Ужасное, до боли знакомое зрелище. Я точно так же стерла в хлам собственные ногти и кожу вокруг них, когда похоронила дочь. Мне дико нравилось делать себе больно, отрывая заусенцы до крови и мяса. Когда к пальцам нельзя было прикоснуться от адской боли – это немного приводило в чувства.

– Он изменился за последнее время, – вдруг произносит Арина. – Раньше приходил чаще и о чем-то говорил с мамой. По крайней мере, был с ней. Может, молчал. Не знаю. Не подслушивала. Путем несложных математических подсчетов можно предположить, что дело не в женщине, так как они у него и раньше были. Ну, по крайней мере, одна. Рыжая такая. А изменилось все недавно. Значит дела обстоят хуже. Потому что дело в конкретной женщине. В вас. А может и лучше. Нет. Хуже и лучше одновременно. Я не хочу вам мешать и пакостить, – продолжает она, не отводя взгляда от своих ногтей, пытаясь упорно оторвать заусенец на пальце.

– Если ты продолжишь отрывать кожицу вокруг пальцев, потом не сможешь грызть ногти от адской боли. Попробуй остановиться на том, что уже сделала.

– Обычно люди говорят: «Не грызи ногти, глисты будут».

– Глисты не очень страшно, в сравнении с занесением инфекции после того, как ты оторвешь кожицу. Потом может понадобиться помощь гнойного хирурга. Это очень больно. Ногти отрастут, а вот без помощи хирурга можно не справиться и даже умереть.

– Вы врач? – ну так себе врач.

– В прошлом. Может, ты все-таки разденешься и пройдешь?

– Нет. Вы могли вести себя по-другому после того, что я вам намеренно сказала про брак. Может быть притворяетесь, но это подкупает. Путем логической цепочки, можно предположить, что вы оказываете на него некоторое влияние.

– Ты про своего папу?

– Так вот, – продолжает она, наконец, отводя взгляд от ногтей на меня. – Я не знаю, что вы знаете, но это и не важно. Хотя важно. Важно то, что, если он изменился и ушел в ваши отношения с головой, значит вы можете на него повлиять, – только детских слез мне не хватало. Приплыли. – Моя мама болеет. Сильно. Я услышала, что он отказывается проводить курс нового экспериментального лечения. Значит, дело точно в вас. Он, наверное, хочет жениться, может детей завести. Но вы делайте это. Просто… просто повлияйте на него, пожалуйста, – вашу ж мать, сотрите мне память! – Вам же ничего не стоит. У вас же ничего не изменится, если он продолжит ее лечить, – это же надо было в такое вляпаться.

– Арина, послушай.

– Нет. Ничего не хочу слушать. Никто ничего не знает. И вы, даже если вы врач. Вы тоже не можете знать. Никто не знает возможности мозга. Все. Не надо мне ничего говорить. Просто повлияйте на него. Пожалуйста, – она резко встает с места и хватается за ручку двери.

– Стой, – хватаю ее за руку. – Давай ты успокоишься, пойдешь, умоешься и дождешься Сашу. Мы немного поговорим, а после он отвезет тебя домой, чтобы ты не сделала никаких глупостей.

– Я слишком умна, чтобы делать глупости, несовместимые с жизнью. Попросите его. И не надо за мной идти. Я взрослая, – она резко отталкивает мою руку и выбегает из квартиры. Сама не знаю, на кой черт выбегаю вслед за ней в подъезд. Не силой же ее тащить обратно.

– Я сказала не надо за мной идти! Поговорите с ним, пожалуйста.

Смотрю убегающей девчонке вслед и понимаю, что вот и пришел момент, когда пора бы проснуться и вернуться в не самую приятную реальность.

***

Казалось бы, прошла целая вечность, прежде, чем Саша появился на пороге. А всего-то двадцать минут, во время которых я проанализировала все. Память вовремя подкинула и слова гадалки о том, чтобы пора отпустить Дарью и про отношения, которые надо налаживать с блондинкой и про рыжую, которую тоже надо отпустить. Теперь стало ясно, зачем ему столько денег.

Улыбка на лице Полуянова пропадает как только он снимает одежду и переводит на меня взгляд. Он прекрасно понимает, что что-то случилось, но вида подавать не хочет. Саша тянется меня поцеловать и нет, я не отворачиваюсь. Просто безучастна.

– Я только сейчас поняла. В квартире нет вещей твоей дочери. Совсем. Так ведь быть не должно.

– И тебе привет. Странное начало для разговора.

– Думаешь, надо было начать с типичных женских истерик: «Какого хрена я не знаю о том, что ты женат?» Я решила изменить традицию и побыть немного адекватной героиней.

– Честно говоря, лучше бы ты вела себя как истеричка. С этим я хотя бы знаю, как справляться.

– В данном случае, ты бы не уложил меня в койку, даже прояви все свои умения. К тебе приходила твоя дочь, – всегда хотела увидеть на его лице замешательство. И хоть он пытается сделать вид, что все в порядке, но брови нахмурил. – Утоли мое любопытство, а ты когда-нибудь собирался мне сказать, что женат?

– Я не знаю, что она тебе сказала, но мой брак существует только на бумаге. И нет, я не собирался об этом говорить по причине того, что для нас это не имеет никакого отношения.

– Серьезно? У тебя больная жена, которую ты не можешь бросить, но я об этом не должна знать? Конечно, ты мне скажешь, что у вас давно нет отношений и ты не можешь развестись из-за ее болезни, но сути это не меняет.

– Нет, меняет и все совсем не так, как ты выдумала в своей голове. Я развелся со своей женой шестнадцать лет назад. Восемь лет назад я женился на ней повторно, когда узнал о ее болезни. Фиктивно. Чтобы удочерить ее дочь, дабы та не попала в детский дом после ее смерти. Мой брак формальность.

Несколько секунд обдумываю сказанное. Сериалы отдыхают! Зато теперь понятно, почему девчонка ни разу не назвала его папой.

– Звучит слишком сказочно, чтобы поверить в то, что такие хорошие ответственные мужики существуют на земле. Ты уникум, Саша.

Полуянов горько усмехается в ответ на мой комментарий.

– У тебя неверные представления обо мне. Знаешь, почему я не хотел говорить, что у меня есть закорючка в паспорте? Да потому что в таком случае надо пояснять, что я не святой, а напротив тот еще мудак. Я женился на ней повторно вовсе не от того, что положительный герой, а потому что чувствую за собой вину.

– Вину?

– Да. Вину. Восемнадцать лет назад я был за рулем, когда мы попали в аварию. Я, моя жена и наш ребенок. Наша дочь погибла сразу. Еще два года мы прожили вместе. Даша больше не могла иметь детей после первых родов и слезно просила меня взять ребенка из детского дома, – ничего не понимаю.

– И вы взяли ребенка.

– Нет. Я не хотел чужих детей и был категорически против. Не тот я герой, который умиляется и обожает чужих отпрысков. Я развелся, а она удочерила девочку. Об этом я узнал позже.

Так, стоп. Теперь все надо переварить заново. Я иду на кухню, не разбирая дороги. Сажусь за стол и принимаюсь растирать виски. Чувствую позади дыхание Полуянова, а затем его руки на своих плечах.

– Наташ, не порти все. Пожалуйста. Не надо придумывать проблем там, где их нет. А у нас их с тобой нет, – да, конечно, нет. Подумаешь, девчонка умоляет не убивать ее мать.

– Ты был виноват в аварии? – зачем я это спрашиваю?

– Это как-то меняет твое отношение ко мне?

– Нет. Просто интересно.

– По закону нет. Не был.

– Тогда почему ты считаешь себя виноватым?

– Может быть, потому что я был за рулем? – он пододвигает стул и садится рядом со мной. – Уверен на сто процентов, что ты не была виновата в смерти своей дочки, но точно так же себя винила.

– У нас намного больше общего, чем могло показаться. И что дальше? Ты женился на ней повторно и…жил с ними?

– Нет. Я снимаю им дом.

– А девочка? Ты ее воспитывал?

– Пытался, особенно когда отправлял Дашу на лечение заграницу. Но наше совместное пребывание не слишком помогло стать нам близкими людьми. Она меня, мягко говоря, не слишком жалует.

– А дальше как вы жили?

– А дальше снял им дом. Нанял нужный медицинский персонал. Там есть полноценный уход, лечение какое только может быть.

– Чем она болеет?

– У нее рак мозга, – Господи. Только этого не хватало. И тут меня осеняет.

– Подожди. Ты женился на ней восемь лет назад. Она что живет так долго с таким диагнозом?! Разве такое бывает?

– Ну, живет слишком громко сказано.

И тут меня накрывает. Теперь уже я реву как белуга, вспоминая девчонку с ее ногтями. Самое отвратное, что у меня не получается успокоиться. Совсем.

– Ну, пиздец. Приплыли. Ты-то чего ревешь?

Кое-как, вытирая непрерывный слезный поток, мне все же удается рассказать Полуянову зачем приходила Арина и о чем просила.

– Нет. Это не обсуждается. Я уже все для себя решил.