— И оно решило, что единственный верный путь — помогать другим достигнуть спасения, — тихо сказал Удина-Асцендент.
— Да. И оно поглощало другие расы по мере их появления. Но это происходило слишком медленно. К тому времени, когда раса становилась достаточно многочисленна для становления Жнецом, она зачастую могла и хотела сопротивляться этому. Поэтому они всех убили и запустили циклы, а потом построили ретрансляторы и Цитадель, чтобы вести галактику по выбранному ими пути. Чтобы все зависели от ретрансляторов и нулевого элемента. И это работало почти миллиард лет.
— И чем… чем нам победить такую старую расу? — спросил Спаратус.
— Тем, что они в высшей степени глупы, — ответила Доктор.
— Не похоже на то, — пробормотала Тевос.
— Каждый из них обладает объединенным интеллектом целой расы, но за миллиарды лет они ни разу не изменили сам процесс образования Жнеца. Они — лоботомированные боги, сломленные и едва работающие, но чрезвычайно опасные для всех, кто слабее них, — сказала Доктор. — Прошел миллиард лет, а они так никуда и не продвинулись, уверовав в предполагаемое совершенство своего цикла.
— Если это так, то почему цикл был прерван? — спросила Тевос.
— Протеане, — сказала Доктор. — Они не могли предотвратить собственное вымирание, но сумели каким-то образом заблокировать управление Цитаделью. Жнецы застряли в темном пространстве за пределами нашей галактики. Остался только Назара, и он помог им вернуться.
— Еще протеане скрыли человечество от галактики и не оставили ему нулевого элемента, — сказал Удина-Асцендент. — Благодаря этому наша раса развилась не так, как планировали Жнецы.
— О, всё куда хуже, — сказала Доктор. — Человечество навредило Жнецам сильнее любой другой расы. Назара ожидал, что через Цитадель пройдет в два раза больше Жнецов, и, если они функционируют, у них не было причин задерживаться.
— Хочешь сказать, человечество каким-то образом вывело из строя половину флота Жнецов? — недоверчиво спросил Спаратус.
— Да, — сказала Доктор. — Всё дело в Голосе. Он — доказательство того, что раса пришла к единому сознанию без искусственного вмешательства. Жнецы считают, что поступают правильно. Что мы будем благодарны им, когда спасемся. Но существование Голоса…
— Показало, что бесчисленные циклы, мега-геноциды, вся пролитая кровь была не ради благого дела, — завершил Удина-Асцендент. — Показало, что они — ошибка.
— Это свело их с ума. Назара почти не контактировал со Жнецами из темного пространства, но даже они знали о Голосе. Их чуть не поломало. Несколько миллиардов мертвых душ, верящих, что их страдания чего-то да стоили, обнаружили, что им наврали. Перед ними встало два выбора, — сказала Доктор. — Окончательно помутиться рассудком или…
— Или счесть человечество и Голос мерзостью. Чем-то абсолютно неправильным. Либо с ними что-то не так, либо с нами, и первый вариант они даже не рассматривают. Значит, нас нужно искоренить, — сказал Удина-Асцендент.
Совет переварил новую информацию.
— Это… действительно полезно. Знание их истории и целей поможет выстроить лучшие стратегии, — сказал Валерн.
— Они хотят уничтожить человечество, а нас… поглотить. Сделать из нас себя. Ничего ужаснее я и представить не могу, — сказала Тевос. Спаратус посмотрел на Удину-Асцендента.
— Голос довел их до этого. Но судя по тому, что вы сказали, вы куда больше, чем Голос. Как они отреагируют на вас?
— Мы — окончательное подтверждение их провала, — ответил Удина-Асцендент. — Они не смогут смириться с нашим существованием.
— Сейчас они изо всех сил стараются провести обычный цикл, очищая и пожиная отдаленные миры. Но они не боятся напасть. Они загоняют вас в угол. Гонки за вами по всей галактике отвлекут их от главной цели — уничтожения человечества, — сказала Доктор. — Они хотят, чтобы вы собрали как можно больше эвакуированных в нескольких местах, чтобы они пришли и забрали всех разом.
— И что же нам остаётся? — сникла Тевос.
— Мы сменим тактику. Продолжим оскорблять их. Заставим отвоевывать каждый оставленный нами дюйм. Выиграем время, — сказал Спаратус.
— Для чего? — спросил Валерн. Спаратус посмотрел на Доктора, сидевшую в теле Аткинса.
— Для твоего плана. О котором ты пришла рассказать.
— Первый его этап — всё вам выложить. Я могу многое, но никак не вести флот или нации. Вам нужно выяснить, как действительно победить Жнецов. Второй этап — реализовать мою задумку, — тело Аткинса улыбнулось. — Если все Жнецы здесь, то что же осталось в темном пространстве?
XXXXX
Изменение тактики привело к жертвам. Необходимость выиграть время и создать экспедицию в темное пространство потребовала более агрессивной позиции против Жнецов.
Тем это не понравилось, и они не переминули ответить.
Маленькие флоты были уничтожены подчистую. Горстки Жнецов хватало, чтобы сокрушить эскадру. Партизанская война вошла в норму; на Жнецов быстро нападали и убегали в более защищенные пространства. Потери несли все без исключения расы.
Но три крупных изменения сильно повлияли на положение дел.
Первым было единство. Всё же согласившись, что о Совете Цитадели без Цитадели не может идти и речи, новый галактический Совет стал сплоченным альянсом из представителей всех рас, способных выстоять против Жнецов. Геты сидели рядом с кварианцами, кроганы — с батарианцами, хоть и немногие были тому рады. Но все прошлые заслуги Трансцендентного Человечества не прошли даром, и молодой альянс не распался. Делу также помог жуткий дар Асцендента — рядом с ним любые спорщики ощущали себя неразумными детьми.
Вторым стал сам Асцендент. Часть человеческого флота заявила, что завершила реконструкцию, и галактика узрела новые корабли. Асцендент взял две идеи и усовершенствовал их. Он отказался от огромных и громоздких судов и начал строить меньшие, размером между фрегатом и истребителем. Каждый из этих самодостаточных кораблей служил телом для одного аспекта Асцендента. Их сила заключалась в беспрецедентной способности координировать действия и умения кораблей объединять ресурсы. Корабли могли увеличиваться до размеров дредноута или сжиматься в крейсеры, без труда перемещая внутри себя реакторы, броню и оружие.
С последним было больше всего проблем. Оснастить ромбовидные корабли перемещаемым двигателем оказалось весьма просто, но это не вписывалось в придуманную Асцендентом парадигму. К тому же, даже огромное количество относительно слабых кинетических ударов едва ли могло навредить Жнецу. Поэтому Асцендент взялся за другую концепцию.
Военные тела «Шварцшильды» не получили большого распространения. Они были чересчур большими для наземного развертывания и чересчур маленькими — для космического, из-за чего и попали в досадную неопределенность. При длине в невеликие десять метров они оставались самыми крохотными переносчиками сингулярных двигателей. Благодаря скромным размерам они уверенно создавали щиты и гравитационные удары, подобные биотическим, но для использования их в космосе им не хватало дальности.
Поэтому Асцендент сделал их еще меньше, превзойдя рекорд Трансцендента. Новый двигатель был едва ли в метр длиной, а шесть таких, составленных в форме многогранника Шёнхардта, создавали сложные интерференции. Внутри новых кораблей они могли создавать щиты и гравитационные импульсы куда большей силы. Когда же множество таких кораблей собиралось вместе, их мощь возрастала со сложностью интерференции. Вычислительная сложность также вырастала до запредельного уровня, превышающего даже силы Трансцендентного Человечества.
Это строение назвали Стаей.
Стая, собравшись змеей, была способна излучать сформированные гравитационные импульсы на дальности, сравнимые с магнитогидродинамическим оружием Жнецов, или, развернувшись розой, вызвать массивный слом ближайших щитов. Основой же они взяли старую земную тактику кирасиров. Смыкаясь единой массой, Стая наносила массивные удары, разрушающие щит, а затем рассыпалась, обтекая Жнеца со всех сторон и обеспечивая постоянный поток огня. Жнецы, предназначенные в первую очередь для уничтожения крупных кораблей, были вынуждены полагаться на свою точечную защиту и истребителей-перехватчиков Око. Однако отдельные корабли Стаи попросту сметали легкие перехватчики и слетались в новые формации, прорывая сопротивление.
Хотя на уничтожение одного Жнеца потребовалась весьма большая Стая, это всё равно было первой ощутимой победой после Назары. Ответом Жнецов стало поле помех, посылаемое на близкие расстояния и нарушающее координацию крупной Стаи. Асцендент обдумал это и пришел к выводу.
Возникла безвыходная ситуация, в которой любое сражение между Стаей и Жнецом имело равные шансы закончиться отступлением обоих, в основном невредимых сторон. Да, у Асцендента хватало кораблей, чтобы собрать дюжину Стай, но Жнецы все еще исчислялись тысячами. Стаи пока что были хороши для обороны, но не для борьбы.
Третьим изменением, замедлившим Жнецов, было нечто незаметное. Возросшее сопротивление галактических рас раздражало, нападения Стай — разъяряло, но нечто третье так и вовсе сбивало их с толку. Чтобы захватить всю галактику, отдельные Жнецы уходили в системы с маленькими колониями и очищали горнодобывающие станции и исследовательские базы, не успевшие вовремя эвакуироваться. Это было стандартной тактикой, поскольку те системы не могли ничего противопоставить даже одному Жнецу.
Но некоторые Жнецы начали пропадать.
XXXXX
В системе не было ничего особенного. На одном из астероидов находилась горнодобывающая колония азари, почти столетие посредственно, но стабильно добывающая редкоземельные металлы. Она приносила достаточно прибыли, чтобы ее не закрывать, но не настолько, чтобы ее усиленно охранять, и потому Жнецы изолировали ее вместе с системой, отрезав от относительной безопасности центра пространства Цитадели. У колонии не было ни шанса на спасение, но на собственных запасах она могла продержаться еще несколько лет. Но шахтеры верили, что война обойдет их стороной.
Из сверхсветовой скорости вышел один-единственный Жнец. Длиной он был всего в 160 метров и принадлежал к меньшим, самым молодым Жнецам, которых наставляли крупные сородичи. Хотя по галактическим стандартам Жнец был силен, он стал бы легкой добычей для любого достаточно организованного флота. Здесь, в беззащитной системе, никто не смог бы встать у него на пути. Его приказ был прост: преобразовать или уничтожить разумных существ, разрушить и похоронить колонию.
Он летел, не таясь. Даже если где-то пряталась армада, он мог с легкостью перейти на сверхсветовую скорость и вызвать подкрепление.
Его звали Карас. Он был Солдатом Богов и охотно служил им. Он не боялся. Он не видел разницы между взломом, связью и мыслью. Отчаянные писки разумных существ, зовущих на помощь, подавлялись им, и он неумолимо приближается к станции.
Раздалось шипение. Ошибочный сигнал, шепчущий в ночи. Мельчайшая часть разума Караса с лёгким раздражением заглушила шум.
А потом появилась боль. Не сильнее укола булавкой, но было в ней что-то подозрительное: скорее всего, это была попытка кибератаки или электромагнитный сбой. Чуть большая часть сознания Караса попыталась отыскать врага, тщетно старающегося спасти колонию.
Он не нашел ничего, кроме шёпота. Карас ударил вновь, уже с силой, и вновь испытал боль. В этот раз его будто коснулся другой Жнец, посылая предостерегающий импульс, которым великие Жнецы осаживали непокорный молодняк.
Из любопытства и раздражения он обратил всё внимание на сигнал и обнаружил тщательно спрятанный узловой ретранслятор, передающий сигнал откуда-то ещё. Он презрительно сжал свои части, способные пройти через ретранслятор, и сила его воли хлынула, как поток, в сеть на другой стороне.
На миг он смутился, увидев самого себя, а потом его охватили темнота и боль. Забеспокоившись, Карас перестал приближаться к колонии. Нападения неизвестного врага были слабыми, но становились сильнее. При том кратком контакте он видел свой искаженный образ, но, более того, он видел… Назару?
Карас не понимал.
Шепот вернулся и стал громче. Вокруг него ожили другие узловые ретрансляторы. Из кусочков информации и обрывков сигналов они создавали некий образ. Шепот нарастал, пока Карас не увидел, что лежало по другую сторону.
Чудовище. Оно корчилось и извивалось, сплетаясь из массы частей — знакомых и незнакомых. В нем были и части Назары, и части самого Караса. Пока он смотрел, голоса становились громче, и в чудовище появлялось всё больше частей Караса.
Карасу стало не по себе. О подобном он не знал. Такого никогда не случалось в циклах, никто не делился с ним подобным. Что это за существо?
— А я-то думала, что Назара был вкусным. Ты, малыш, просто объедение.
Теперь в шепоте различались слова, и Карасу они не нравились. Смятенный и испытывающий отвращение, он вложил в удар всю свою мощь, волю и даже душу.
На мгновение это сработало. Сила разума Жнеца могла уничтожить всё, что было слабее его. Ей нельзя было ничего противопоставить.
Но затем существо медленно ответило. Боль обожгла разум Караса; от него отрывались и пожирались целые куски. Он слишком поздно понял, что попал в ловушку.
Каждый удар Караса лишь усиливал существо. Возможно, оно бы пало, ударь Карас изначально со всей силой, но оно заманило его в свои сети, играя на высокомерии Жнеца.
Карас попытался вырваться, отступить в свои системы, в свое место силы. К его ужасу, существо последовало за ним, заполняя тело Караса, будто всегда в нем жило. Разъяренный Карас нанес ответный удар, но тварь отнимала у него кусок за куском, переваривая их и добавляя к своей силе.
— Ш-ш-ш. Спи, моя первая жертва. Но знай, что ты не последняя.
Когда Карас начал терять сознание, он понял, что его высокомерие обрекло на гибель множество его сородичей. Он мог лишь надеяться, что они увидят опасность, исходящую от этой твари, сквозь пелену своей гордыни.