За столь душевным разговором с Кей я чуть было не заметил того, как мобильный штаб командования объединенных сил, да и в целом весь фронт, сместился дальше на восток. До Владивостока ещё было не близко, но продвижение наше можно было назвать стабильным.

Сильных противников, подобных тому иномирцу, которого настигла участь встречи со мной, больше не появлялось, что наводило меня на весьма неопределённые мысли. Глядишь, устроили нам засаду, собравшись в кучу высокоуровневых Одарённых. Это могло стать проблемой, но пока не стало.

Тем не менее к концу дня мы углубились на восток на добрых пять километров, однако плотность иномирцев выросла, так что рисковать и продолжать движение ночью мы не стали. Вместо этого, разбив скорый полевой лагерь, выставили дозор и принялись отдыхать. Я уже хотел было отдаться царству Морфея, как возле моей палатки послышался молодой и до чёртиков взволнованный голос:

— Ваше Сиятельство, Его Императорское Величество вызывает вас в штаб, — и звенящая тишина. После того, как истекла минута, в течение которой я искренне надеялся, что посыльный уйдёт, раздалось уже громче, но сбивчиво: — Ваше Сия…

— Да понял я, понял, — раздражённо буркнул я, принимая сидячее положение. — Буду через пять минут.

— Но Его Императорское Величество не может ждать, — чуть ли не срываясь на крик о помощи, не сдавался посыльный.

— Через десять! — рявкнул я, отчего две кицунэ, которые решили отдыхать именно в моей палатке ехидно прыснули.

— Понял, через пять, — раздалось из-за полога палатки, после чего послышались стремительно удаляющиеся шаги.

— А вы чего расселись? — злобно зыркнул на двух лисиц в человеческом обличии. — Пойдёте вместе со мной.

— Са-а-аша, дай нам отдохнуть, — с наигранной усталостью в голосе взмолилась Кей, пока её родственница помалкивала, скрыв своё лицо за плотной стеной из рыжих волос.

— Так, — строго начал я, — потом будешь делиться своим пристрастием к шоколадному молоку со своей новой подругой. А теперь на выход! Будем приобщать вас к нахождению в высшем обществе. Ты, Кей, мой фамильяр в конце концов, и быть настолько же ограниченным, как Орловы, я не собираюсь.

Широким шагом я зашагал на выход из палатки, когда за моей спиной раздался удивлённый шепоток Юри:

— Ты фамильяр? Насколько же близка ваша связь? — похоже, моя хвостатая помощница пока что не посвящала Юри в то, кем же мы друг другу являемся.

— Это он громко выразился, — совсем тихо отвечала Кей. — Я бы сказала, что мы партнёры.

Мне оставалось лишь игнорировать высказывания Кей, которая принялась рассказывать своей новоиспечённой подруге тонкости наших с ней взаимоотношений, потому как любые комментарии с моей стороны могли породить между нами очередной спор со всеми вытекающими из него последствиями.

Кей разошлась настолько, что умолкла лишь тогда, когда я шикнул на неё возле одной из императорских палаток, которая представляла из себя тот самый штаб. Изнутри не доносилось ни единого звука, что явно намекало на активный барьер, направленный на препятствование прослушке. Тем не менее души как императора с его отцом, так и десятка других людей давали знать, что местом я не ошибся.

Нас же слышали прекрасно, потому как стоило нам войти, как мы наткнулись на направленные на нас взгляды. Каждый из них был серьёзнее другого, что намекало о тяжести предстоящего разговора. Что именно повлекло такое настроение у самых значимых людей Российской империи, пока что оставалось загадкой.

— А вот и вы, а вот и я, — улыбнулся и проследовал к раскладному стулу, на который молча указал император.

Перед тем, как сесть, бросил короткий взгляд на обеих кицунэ. Забавно, насколько быстро они могут менять своё поведение. Минуту назад они вовсю балагурили, обсуждая меня, а теперь натянули на свои хищные моськи маски серьёзности и суровости, которым могли бы позавидовать члены даже императорской семьи.

Негромко хмыкнув, уместил свою точку на выделенное мне Романовым место, которое оказалось аккурат напротив главы государства. Что ж, Михаил, прогиб засчитан. Посадить своего отца, прошлого императора, рядом с остальным, пусть и близ себя, а одно из значимых мест выделить человеку, который в прошлом был простолюдином. Вон, как Темников скривился, явно не одобряя подобного решения.

Уселся поудобнее, откинувшись на невысокую спинку стула, и принялся разглядывать карту, развёрнутую на столе. Лишь после того, как изучил диспозицию наших войск, которая сходилась с тем, что было у меня в голове, я вопросил:

— Итак, господа, по какому поводу мы с вами здесь сегодня собрались? — чуть ли не припеваючи спросил я, пребывая в повышенном расположении духа.

— Есть несколько вопросов, требующих от нас стремительного решения. Однако прежде всего, по настоянию графа Темникова, мы обсудим вас, Александр Петрович, — моя бровь устремилась вверх в немом вопросе, за спиной послышалось тихое шипение Кей. — Ни для кого не является секретом, что с вашим телом произошли некоторые изменения, — Михаил раскрытой ладонью указал на отсутствующую у меня левую руку. — Нам необходимо знать, как изменились ваши боевые качества по сравнению с тем, когда все конечности были на месте.

— Вы бы ещё спросили, сколько раз я за день хожу в туалет или какого цвета у меня исподнее, — с каменным лицом весьма резко ответил я. — Если у кого-то есть сомнения по поводу силы как моей личной, так и моего Рода, то они могут оставить их при себе или при желании сойтись со мной в тренировочном спарринге, — практически все присутствующие, за исключением императора и его отца, опустили свои взгляды. Князья Оболенский и Долгоруков не стали исключением. — Но предупрежу сразу, сражаться мы будем серьёзно, так что жалеть вас никто не будет.

В императорской палатке повисла тишина. Романов с холодным выражением лица изучал меня, пока я, в свою очередь, отслеживал реакцию на мои слова со стороны остальных.

Министр обороны, как и его коллега, отвечающий за внутренние дела Российской империи, быстро взяли себя в руки и принялись изображать из себя непричастных. Готов поспорить, что так оно и есть, однако никто из них не возмутился, когда Романов озвучил свой вопрос.

Граф Демидов игрался с небольшим порталом в его руках, на что завороженно глядел отец императора. Они оба делали вид, что находятся сейчас никак не на фронте, а развлекаются в одном из баров столицы. Каждый отдыхает по-своему.

Мой взгляд несколько раз цеплялся за парочку свободных стульев, которые явно предназначались командиру моей гвардии и министру лекарского искусства. Если первый без моей команды никогда не оставит бойцов, которые всегда нуждаются в дополнительном инструктаже, даже посреди ночи, то второй точно сейчас находился в полевом медицинском лагере, где мог приложить свои силы наиболее лучшим образом.

Генералы, которые здесь составляли основную массу присутствующих, так и продолжили сидеть с опущенными в стол взглядами. А вот граф Темников, который, собственно говоря, и стал тем, кто породил текущее настроение в штабе, взял себя в руки и изрёк:

— Александр Петрович, прошу заметить, что вы не так поняли заданный вам вопрос. Никто из нас не был столь наглым, чтобы узнать точный уровень ваших сил, — генералы быстро закивали в подтверждение слов Темникова. — Мы лишь желаем узнать, стали ли вы слабее после травмы, чтобы сделать определённые манёвры в ходе операции по вызволению Владивостока.

— Жаль. Очень жаль, — недолго посокрушался я, покачивая головой. — Я уж было вознадеялся, что мне удастся набить пару шишек тем, кто ни шагу не делает в сторону сражения.

Долгоруков напряжённо оглядел своих подчинённых, грозно скрестив руки на груди в излюбленном жесте. В это же время Оболенский довольно хмыкнул, явно разделяя смысл, заложенный мной в слова. Когда самим генералам явно было не до смеха, раз им вновь пришлось опустить свои взгляды. Лишь один из них, фамилию которого я даже не удосужился запомнить, не выдержал и, вскочив, прокричал:

— Да как вы смеете⁈ — этого я и добивался. — Не все отсиживались в тылу во время сражения. Я лично участвовал в боях с их самого начала.

— Верно, — согласно кивнул я. — А эти царапины на твоём лице оставил тебе грозный противник с вилкой, а не куст, в котором ты отсиживался, пока остальные проливали свою кровь.

Возмущению остальных, казалось, не было предела. Долгоруков поднялся и подошёл к своему подчиненному, нависнув над ним грозной скалой. В качестве последнего шанса «утопающий» решил использовать своё самое ультимативное заявление:

— Ложь! Клевета! — срывая голос завопил генерал.

— Кей, прошу, — взмахнул я рукой.

Хвостатая без дополнительных указаний создала на свободном пространстве небольшую иллюзию того, как вышеупомянутый высший офицер отсиживался в кустах, постоянно царапаясь о ветки колючего кустарника, не удосужившись использовать Покров.

Собственно говоря, это была не просто иллюзия, а полноценная демонстрация воспоминания девятихвостой, что было наполнено деталями и тонкостями, отчего у всех, включая самого виновника, судя по его бледному виду, не возникло сомнений в его правдивости.

Долгоруков, сделав определённые выводы, резким движением сорвал идеально чистые погоны с плеч генерала, тем самым досрочно отправляя его в отставку. Под грозным взглядом князя бывший военный ретировался из палатки, никак не возмущаясь столь скорому увольнению. Затем министр обороны обвёл взглядом остальных своих подчинённых, но не уловив в них ничего криминального взглянул на меня, на что я улыбнулся:

— Думаю, не стоит рубить с плеча, Сергей Андреевич. Возможно, после столь наглядного примера, кто-то образумится в своих поступках, — вслух произнёс я, когда внутри был рад тому, что мне удалось сместить вектор диалога с моего увечья, однако у Романова, как обычно, было своё мнение на этот счёт:

— Рад, что с этим мы разобрались, однако нам всё ещё необходимо знать изменился ли уровень вашей силы, Александр Петрович, — не сводя с меня своего пронзительного взгляда, строго произнёс император.

— Изменился, — признался я, после чего, соткав руку из Тени, опёрся на неё и добавил: — Я стал сильнее.

На моё признание Оболенский звучно выдохнул, покачав головой, а Михаил I одобрительно хмыкнул. Остальные предпочли сохранить молчание, зачарованно вглядываясь в мою энергетическую конечность.

— Надеюсь, этот вопрос не является единственной причиной собрания, — проговорил я.

— Верно, не единственной, — кивнул венценосный. — Во время нашего продвижения на одном из направлений произошло весьма странное событие. В сторону наших бойцов выбежало гражданское лицо. Со слов наших воинов его наружность была славянской, — я заинтересовался, отчего слегка склонился над столом. — Именно по той причине, что в гражданском распознали подданного Российской империи, его и подпустили. Тот умолял его вытащить отсюда, отчего бойцы сделали вывод, что, пребывая в плену, тот немного тронулся умом.

— Нормальная ситуация на оккупированной противником территории, — резюмировал я, начиная терять интерес к разговору. — Не каждый способен выдержать подобные невзгоды. Хабаровск тому пример.

— Верно, однако самое интересное произошло после, — пресёк моё желание покинуть императорскую палатку Романов. — Внешне гражданский был полностью здоров за исключением пары лёгких ран и состояния психического здоровья, разумеется. Однако в какой-то момент он буквально взорвался, разметав окружающих его людей, которые оказывали ему первую помощь и приводили его в порядок. Обошлось без потерь, однако, сами понимаете, если на нас отправят орду, состоящую из граждан нашей страны, которые будут беспричинно взрываться, это пресечёт на корню попытку освобождения Владивостока.

— Да-а-а, ситуация из ряда вон выходящая, — констатировал я.

— А ты, Александр Петрович, у нас как раз-таки специалист по подобного рода ситуациям, — хохотнул, несмотря на всю серьёзность происходящего, отец императора.

Я же, в свою очередь, через плечо взглянул на Юри, которая в очередной раз побледнела. Определённые выводы напрашивались сами собой, поэтому я глухо произнёс:

— Оставьте нас.

Все разом взглянули на Романова, который также сурово, как и я, проговорил:

— Вам слова Канцлера недостаточно, чтобы удалиться? — уловив в моём тоне нечто необычное, Романов быстро избавил остальных от сомнений.

Первыми ушли Долгоруков и Оболенский, вслед за ними палатку покинул Демидов. Генералы же, в свою очередь, выходили наружу нарочито медленно, в надежде случайно услышать часть моих слов, если я заговорю заранее. Что ж, пришлось их обломать, сохраняя молчание. А когда в палатке помимо меня остались лишь две кицунэ и оба императора, то я, наконец, взял слово:

— Господа, отбросим шутки в сторону. У меня есть основания полагать, что иномирцам помогают японцы.

Именно из-за столь громкого обвинения я решил выдворить остальных людей из палатки. В этом мире каждый преследует собственные цели, и никто не может предсказать того, как будут использоваться сказанные тобой слова. Даже я избавляю империю от иномирцев не потому, что это благое дело, а потому, что хочу обезопасить мир для собственного ребёнка.

— Бредишь, — потеряв нужду сохранять рамки приличия, резко проговорил Романов голосом, наполненным сомнений. — Я знаком с японским императором. И пусть прошлые главы страны восходящего солнца не могли похвастать миролюбием, но нынешний никогда бы не пошёл против нашего мира.

— Да? Тогда почему он хотел меня убить? — поднял я бровь, однако никакого ответа со стороны венценосных не последовало, лишь удивление и очередное сомнение. — Знакомьтесь, господа, это Юри. Она кицунэ, которую представители восточной империи отправили вместе со своим даром, дабы она либо Печать, наложенная на её душу, убили меня. И это является неоспоримым фактом, доказательства которых я предоставлять не собираюсь, — припечатал я. — А вот причастность японцев к взрыву гражданского необходимо ещё подтвердить соответствующими исследованиями.

— Что для этого необходимо?

— Те самые гражданские. Желательно, чтобы они были живыми, — развёл руками. — Поэтому стоит подобному камикадзе появиться на поле сражения вновь, я первым его встречу. Изучение Печати поможет мне установить факт причастности японцев к иномирной экспансии.

— Если твои опасения подтвердятся, то, боюсь, это станет большой проблемой. Мы окажемся на пороге мировой войны, ведь если японская империя вместо того, чтобы сражаться с иномирцами, решила к ним примкнуть, то это значит, что в тайне так могли поступить и другие государства, — Романов поднялся и принялся мерить шагами внутреннее пространство палатки.

— Ещё не следует опускать возможность того, что иномирцам помогает не вся страна, а отдельный японский клан, — решил вмешаться в дискуссию Романов-старший. — Возможно, даже высокопоставленный, благодаря чему его представитель смог провернуть ход с Юри и подставить главу своего государства.

— Или другой член императорской семьи, — вторил я логичной догадке Михаила II.

— Не исключено, — покивал в такт наших слов своего отца нынешний глава Российской империи, после чего изучил рыжую кицунэ пристальным взглядом и спросил: — Кстати, а не слишком ли много ёкаев приходится на один графский Род Российской империи?

— Может и так, Миша, — усмехнулся я. — Но своих лисиц я тебе не отдам, уж извини. Ищи себе других.