– Три.

Я достаю портсигар и закуриваю. Запах ему знаком. Аваго. Теперь он понимает, почему Канитар не прочитала мои мысли. Шесемт не могут прочитать мысли, которые затуманены, больше того, если как следует потренироваться, то можно их обмануть. Что я и сделала с Канитар. Алкоголь в данном случае не подходил, а вот аваго… Странная штука, это аваго, вроде бы и голову туманит, но рассудок каким-то образом остается ясным. Непередаваемое ощущение. Я протягиваю Сентеку портсигар. Он смотрит на меня как на сумасшедшую. Левой рукой он все еще держит мертвую Канитар, правой – мертвого Морна.

– Какая трагедия… – я выдыхаю дым.

Думаю, я не буду бросать эту привычку.

– Нет, правда, – продолжаю я, – тебе, наверное, так тяжело – в один момент ты лишился и своей любви, и своего друга. Каково это, Сентек? Скажи?

Он не отвечает.

– Я же сказала, что ты поговоришь со мной, – я улыбаюсь. – И ты поговоришь.

Сложно описать его взгляд. Знаете ли, такие взгляды не поддаются описанию.

– Зачем? – спрашивает он.

– Я хочу знать правду.

– Правду?

– Почему ты выбрал ее, – я киваю на Канитар, – а не меня? Почему ты всегда доверял ему, – я киваю на Морна, – а не мне?

– Сколько мне осталось? – спрашивает он.

Я пожимаю плечами.

– Сколько решат Боги. В твоем и моем бокалах противоядие вместо яда.

Сначала он не понимает, а потом все-таки осознает. Медленно, на его лице появляется кривая улыбка. Не настоящая, как будто нарисованная.

– Я никогда тебе не скажу, Миртес, – он качает головой.

Думаешь? Это мы еще посмотрим, Великий Архитектор. Я выдыхаю дым ему в лицо.

Великую Царевну Нефис, Вдову Великого Царя Алетру и Верховного жреца Анима Благословенного Морна хоронят в один день. Естественно, на Желтой Земле. У Нефис небольшая, но достойная гробница, которую я приказала построить еще в самом начале своего правления, у Алетры – в другой части некрополя и значительно меньше, у Морна – самая скромная. Но все трое по правилам должны быть обожествлены. Морн – в малом храме Анима, Алетра и Нефис – в храме Таа. Я смотрю, как из могилы каждого из них в сторону Альрата бьет столб света, символизирующий, что из обычных людей они стали Богами. Последняя запись сознания Нефис была сделана до того, как Сентек отправился к Та-Нечер, так что в храме Таа будет именно Царевна Нефис, а не безродная шесемт. Когда Морн и Алетра в последний раз записывали свое сознание, мне неизвестно, но вряд ли они сделали это сразу же перед тем, как отправились на роковой ужин. Мне и в голову не приходит скрывать, при каких обстоятельствах они умерли. Официальная версия – сердечный приступ, но все же понимают, что этого не могло случиться сразу у трех человек, одна из которых двадцатилетняя девушка. Все внутренние миры знают, что это я убила собственную дочь, Вдову Вейта и Верховного жреца Анима, но никто не смеет мне перечить – я все-таки Великий Царь Хескаан Хмас.

Единственный, кому я рассказываю всю правду, это Таал Ламит. Странно оправдываться перед одиннадцатилетним мальчиком за то, что умерла его мать, но выбора у меня особого нет. Все равно он обо всем узнает, так пусть уж лучше узнает от меня. Я сажаю его рядом с собой на диван и рассказываю всю историю с самого начала. Прямо с того дня, когда Сентек отправился в Аним и встретил там Морна, который как раз намеревался сбежать с Алетрой. Потом я рассказываю о том, как Сентек взял вину Морна на себя, как Вейт отправил его на Желтую землю, где Сентек нашел могилу Странника Эсвеля, как Вейт женился на Алетре и родился Таал, потом, как я подговорила Морна убить Вейта, договорилась с Диммитом, что стану Регентом, потом вернула Сентека, потом правила Альратом, пока Морн не придумал, как мне стать Царем, они с Сентеком убили Диммита, а потом Сентек отправился на Та-Нечер, вернулся оттуда, и Нефис уже не была Нефис, а Алетра чуть не умерла на Инсонельме, когда возвращала Сентека обратно. Я рассказала Таалу, какую связь Канитар установила с Алетрой, как Морн все эти годы прикрывал Сентека, чтобы сохранить Алетре жизнь. И да, я сделала то, что сделала, из личных побуждений, но я была права: если бы у Сентека и Канитар родился сын, то он имел бы на Альрат больше прав, чем Таал Ламит. Так себе отговорка. Но я и не делаю вид, что для меня это было главным.

– Ну, вот, кажется, и все, – резюмирую я, когда заканчиваю свой рассказ.

Таал Ламит смотрит на меня удивительно умными глазами.

– Получается, ты убила и мою мать, и моего отца, Миртес? – спрашивает он.

– Да, – я киваю. – Так и получается. Ты станешь взрослым и отомстишь мне за это. Но сейчас так уж вышло, но у меня, кроме тебя никого не осталось.

И это так. Никого не осталось, кроме Таала Ламита. Я всех убила.

– Не плачь, Миртес, – отвечает Таал, – у меня тоже, кроме тебя никого не осталось.

Только тут я понимаю, что действительно плачу.