Жарко. Даже по меркам Альрата слишком жарко. Я сижу у окна. Стекло мутное, исцарапанное, изъеденное временем и вездесущим песком. Сквозь него я вижу дом. Кажется, так и должна выглядеть обыкновенная хижина жителя Желтой земли – сделанная из грубого кирпича, неказистая, неровная, неаккуратная. Солнце клонится к западу, здесь оно не такое красное, как на Альрате, оно светлее, не такое трагичное. Здесь, вообще, как будто бы не место для трагедии. Я надежно спрятана за мутным стеклом, вглядываюсь в тени, порожденные закатом. Он возвращается, когда солнце уже почти скрывается за горизонтом. Я едва узнаю его. Слишком худой, слишком счастливый, слишком сильно отличается от того, кого я знала раньше. Она встречает его на пороге. Тоже слишком другая, ее я бы тоже не узнала: необычно одета, необычно двигается, улыбается не так, как улыбалась всегда. Он тоже ей улыбается. Я никогда не видела у него такой улыбки. По земле расползается темнота. В их домике зажигается свет. Я пытаюсь рассмотреть хоть что-нибудь из своего укрытия, но у меня ничего не получается. Свет гаснет. Над горизонтом восходит Альрат. Они выходят на крыльцо. Он садится на ступени, она рядом с ним, прижимается к нему, он обнимает ее за плечи. Он закуривает. Они о чем-то разговаривают, но я не могу их слышать. Они сидят так минут сорок, а потом уходят внутрь. Свет больше не включается. Я сижу в полной темноте, вжавшись в стул, уродливый и неудобный, такой же, как и все на этой проклятой Богами Желтой земле. Я смотрю на их темный дом, представляю, что сейчас происходит за его стенами. От этих мыслей меня пронизывает злость, отвращение, горечь, но я не могу перестать представлять их, этих одновременно очень знакомых и совершенно чужих мне людей. Меня трясет, но я не могу пошевелиться.

Наступает утро. Здесь оно наступает как-то вдруг, неожиданно – только что царила полная тьма, а теперь уже светло. У меня затекли ноги, голова гудит, я с трудом могу сфокусировать взгляд. Он выходит. Она его провожает. Такая банальная, такая заурядная сцена, и ее участники ни у кого не вызвали бы интереса. Они его и не вызывают. Потому что никто не знает, кто они такие на самом деле. Она смотрит ему вслед, долго, так, как будто бы смотрит на него в последний раз. Хотя, наверное, она каждый день так на него смотрит. Если он что-то и заметил, то не подает виду. А она перестает смотреть ему в спину, поворачивается и смотрит прямо на меня сквозь старое исцарапанное стекло. Я вскакиваю на негнущихся ногах, прижимаюсь спиной к стене, задерживаю дыхание, словно она может слышать, как я дышу. Наверное, она и вправду может. Дверь открывается. Неторопливые уверенные шаги. Я закрываю глаза. Я боюсь ее? Не ее. Неотвратимости того, что вот-вот наступит. Последний удар, последнее доказательство. Она останавливается напротив меня.

– Ну здравствуй, Миртес, – говорит она, – вот мы и встретились.

Да, она не боится назвать меня по имени, хотя тех, кто настолько смел, можно пересчитать по пальцам одной руки. Вообще-то, хватит и двух пальцев.

Я открываю глаза. Ее светлые волосы выгорели до белизны, кожу покрывает коричневый загар, черты лица стали жестче, глаза чужие, голос чужой… Но за всем этим я все еще вижу ее, я вижу Нефис, где-то там, за этим одновременно знакомым и чужим лицом все еще моя Нефис.

– Нефис… – я протягиваю руку.

Она смотрит на меня с удивлением.

– Да брось! – она фыркает. – Ты была отвратительной матерью.

Я отдергиваю руку.

– Не тебе меня судить, – выплевываю я.

– А почему бы и не мне?

Нефис больше нет. То, что мне почудилось где-то за этим взглядом, всего лишь мираж. Нефис нет уже много лет. Зато есть она – Канитар. Та, что явилась из Даута и отобрала у меня то, что принадлежало мне.

– Никто и никогда тебе не принадлежал, Миртес. Люди не игрушки, их нельзя сделать своими.

Я вздрагиваю, когда понимаю, что она читает мои мысли. Канитар улыбается.

– Зачем ты пришла? – спрашивает она.

Зачем я пришла, Канитар? Посмотреть на тебя в теле моей дочери, посмотреть на него, посмотреть на вас. Посмотреть на эту жалкую лачугу, в которой вы, кажется, счастливы. Убедиться, в том, что моя любовь, слава, деньги и титулы не стоили того, чтобы за них держаться, когда в его жизни снова появилась ты. Думаешь, легко было вас найти? Я долгие годы этим занималась. Я знала, что вы на Желтой земле, но здесь не было Царевны, и здесь не было художника. Поверь, я проверила каждого, кто способен нарисовать прямую линию и хоть раз это продемонстрировал. Я не могла даже предположить, что ради тебя он откажется и от этого. Кого я нашла вместо Царевны и Великого Архитектора? Шахтера и швею. Ничего удивительного, что у меня ушло четыре года на поиски. Вы хорошо прятались, а с твоими способностями, Канитар, вы виртуозно заметали следы. И вот сейчас прячусь уже я в заброшенном доме на окраине поселка, чтобы посмотреть на вас сквозь мутное грязное окно.

– Разве шесемт не может прочитать мои мысли? – я криво улыбаюсь.

Я уже не вижу в ней Нефис. Она меня раздражает. Она вызывает у меня бешенство. Наглая, бесцеремонная, такая обыкновенная без всех своих ведьмовских ужимок. Почему он выбрал тебя? Что у тебя есть такого, чего нет у меня?

– Ах вот оно что… – она тоже улыбается.

Наверное, мы похожи на двух хищных зверей, готовых броситься друг на друга.

– Ну и как? Нашла ответ?

– Не нашла.

Она хмыкает.

– Кого прикажешь убить? Меня, его или обоих сразу? – спрашивает она.

– Я хочу поговорить с ним.

– Зачем? Устроишь сцену ревности? Рыдать будешь?

Даже если и буду, то ты этого не увидишь.

– Я буду ждать его здесь. Передай, чтобы он пришел.

Канитар фыркает.

– Не собираюсь я ничего передавать. Хочешь его увидеть – приходи сама.

– Хорошо. Я приду сама.

Мне кажется, что в ее глазах я вижу удивление.

А ведь все начиналось виртуозно, красиво, я была сильной, великой, способной на все. Это я его выбрала и предполагалось, что он будет до конца своих дней боготворить меня за это. Но все оказалось по-другому. Мы слишком быстро поменялись местами: он устанавливал правила игры, а я повиновалась. Он требовал, а я давала, все, что могла, без остатка: деньги, титулы, славу, даже экспедицию к Та-Нечер. То, что сейчас я стою у порога его дома, даже не смея войти внутрь, потому что меня туда не приглашают, наверное, не самое страшное из моих унижений. По правде говоря, я и унижением-то это не считаю. Помнишь, как ты сказал мне, что искал Та-Нечер ради меня? Помнишь, как ты клялся мне в вечной любви? Все это время ты любил другую. Ты все делал ради другой. Ради вот этой вот Канитар. Она забрала тебя, забрала Нефис. Она ничего мне не оставила.

Его фигура появляется вдалеке. Сначала он идет быстро, потом, вероятно, узнает меня и замедляет шаг. Странно. Ему бы следовало бежать, чтобы быть уверенным в том, что его Канитар жива-здорова.

Сентек останавливается напротив меня, смотрит прямо мне в глаза. Мне хочется протянуть руку и дотронуться до него так же, как я пыталась дотронуться до Нефис. Но на этот раз я не рискую. Чужой. Совсем чужой.

– Прости, Миртес, – он проходит мимо.

Я спиной чувствую, что она стоит на крыльце в своем застиранном бесцветном платье, поверх которого надет такой же застиранный передник.

Долгих шесть лет ты притворялся, что любишь меня, Сентек. И после этого тебе нечего мне сказать? Одно мое слово – и они оба будут мертвы, и ничего им не поможет: ни ее способности, ни его слава, которая уже порядком померкла. Никто даже не узнает, кем вы были, просто выкопают яму в песке и бросят вас туда. Так почему я до сих пор не отдала такой приказ? Почему я терплю все это? Я – Миртес, я – Хескаан Хмас. Могу ли я называть себя Царем после всего этого?

– Ты поговоришь со мной! – громко говорю я. – Не так, значит, по-другому!

Я чувствую, как дрожат мои губы. И тут у меня за спиной громко хлопает дверь. Я не шесемт, я не знаю, кто ее закрыл – Канитар или Сентек.

Стоя здесь, у безымянного дома на безымянной улице безымянного поселка Желтой земли, могу ли я быть Царем? Я много лет рассказываю всем, что я наследница Хмаса и Ракса Гриала, что я – единственная истинная правительница Альрата. Я говорю, что Боги благословили мое рождение, милостью самих Великих Богов я села на золотой трон Альрата. Но как я на нем оказалась?

И все фигуры становятся на свои места, складываются в комбинации, которые поражают меня своей жестокой ясностью. Я никогда не была настоящим Царем. Разве что когда отправила Морна убить Вейта. Пожалуй, это был единственный и последний раз, когда я что-то решила сама. Поход в Радор? Сентек. Превращение в Царя? Морн. Обоим было на меня наплевать с высокой башни. Сентека интересовала только Канитар, а Морна – Алетра. Из-за этого я сейчас смотрю на дверь, которую закрыли у меня перед носом. Потому что еще пять лет назад слово Верховного жреца Анима значило больше моего слова. Я знаю, что Алетра умрет, если умрет Канитар. Сколько бы шесемт Морн ни убил, у стен есть уши, которые все это слышали. Это еще одна причина, почему Сентеку удается так успешно скрываться. Морн подчищает за ним хвосты не от великой дружбы – от нее-то как раз уже и следа не осталось – а потому что не может рисковать жизнью своей благоверной. И на меня, конечно же, всем наплевать.

Когда-то у меня был друг по имени Морн, а потом он перестал быть моим другом. Когда-то у меня был любимый по имени Сентек, но он никогда меня не любил. Когда-то у меня была дочь по имени Нефис, но ее душу убили, оставив только тело. Я сама во всем виновата: Нефис я никогда не уделяла внимание, с Морном была жестока и использовала его, Сентека воспринимала как вещь. Да. Это так. Я не буду спорить. Но сегодня, глядя на эту проклятую дверь, за которой находится жизнь, о которой я на самом деле мечтаю, но даже обладая всей своей властью не могу получить, я думаю только об одном. Пусть так. Пусть все сложилось так, как сложилось. Но что бы вы все о себе ни возомнили, кем бы вы себя ни считали, помните – то, сколько вы проживете, все-таки зависит от моих слов. Скоро у вас будет возможность в этом убедиться.

Есть такая детская игра: из деревянных прямоугольников строят маленькую башню, и задача игроков вытаскивать из нее эти «кирпичи» так, чтобы башня не обрушилась. В моем случае все наоборот – мне нужно найти тот единственный «кирпич», который нужно вытащить, чтобы башня рассыпалась. Это несложно. Потому что этим кирпичом является Благословенный Морн. Только он удерживает конструкцию в равновесии.

С исчезновением Сентека Морн распустил крылья, да так, что в их тени оказалась даже я. Морн теперь уж точно второй человек на Альрате, если даже уже и не первый. Он повелевает Анимом и исполняет часть обязанностей Стоящего по правую руку. Последнее получилось незаметно: сначала мнимая смерть Сентека, потом его «воскрешение» и женитьба на Нефис – все это выбило меня из колеи, и Морн, мой верный друг, оказался рядом, чтобы подставить мне плечо.

– Зачем тебе заниматься этими мелочами, Миртес? – он улыбался и почтительно кланялся, хотя при этом называл меня по имени, а не Великим Царем.

Я прекрасно понимала, что стоит за его улыбкой: стоило бы мне не подчиниться, стоило бы только показать зубы, и он бы показал свои. Великий обман, никакой Хескаан Хмас не Царь, да это и не Хескаан Хмас, а просто Миртес. У Альрата есть только один Великий Царь – Таал Ламит. И Морн по счастливой случайности женат на его матери. Я сижу на троне, я командую армией, но… как бы так помягче выразиться, не слишком-то во мне уже и нуждаются. Потому что все вопросы решает Морн, а Таал Ламит с каждым годом все ближе и ближе к тому, чтобы стать настоящим Царем и прекратить этот балаган. Из-за Морна я не могу ничего сделать ни Сентеку, ни Канитар. Я и искала то их в строжайшей тайне, чтобы он ни в коем случае об этом не узнал. С ума сойти, я боюсь Морна… Если убрать его из уравнения, вытащить из конструкции, башня рухнет: вся власть окажется у меня, а Сентек потеряет своего защитника. Но как мне это сделать? Еще пять лет назад я отдала приказ отправить его в тюрьму, и черная стража, те, кто должен быть предан Великому Царю до последней капли крови, отказались его выполнять. Так что Морна нельзя отправить в тюрьму, его нельзя казнить. Но бессмертным никто его не сделал, не так ли? Если подумать, то все всегда было проще простого.