Что еще? И куда я попал? В Даут? Ну, конечно, в Даут, где же мне еще оказаться? Я открываю глаза. Свет ослепляет. Душно, тяжело дышать. Я кашляю и пытаюсь пошевелиться, но меня как будто несколько суток подряд избивали. Чья-то ладонь лежит у меня на щеке, я пытаюсь ее сбросить, но ничего не получается. Я снова открываю глаза, точнее, один глаз, и, прищурившись, пытаюсь разглядеть того, кто неожиданно решил проявить ко мне такое участие. Не сразу, но я узнаю ее. Нефис… С чего бы это Нефис сидеть около меня? И тут я все вспоминаю: Та-Нечер, ночь на Инсонельме, зиккураты Некалпа и имя, которое я произнес… Нефис! Я резко сажусь, отодвигаюсь и смотрю на нее. Она улыбается. Мне хочется произнести ее настоящее имя, но я боюсь. Вдруг это не она, а все еще Нефис, пусть и по непонятной мне причине, но оказавшаяся рядом со мной?

– Есть ли место, где ты не сможешь меня найти? – спрашивает она.

– Нет, – я качаю головой, – такого места не существует.

Я обнимаю ее. Она прижимается ко мне, мы стискиваем друг друга до боли в ребрах, до синяков. Я зарываюсь лицом в ее волосы, чувствую ее порывистое дыхание на своей шее. Мне столько всего хочется сказать, но мысли скачут как бешеные, и я не могу произнести ни слова. Я задыхаюсь от этих невысказанных слов, у меня голова идет кругом, сердце вот-вот выпрыгнет из груди.

– Как тебя зовут? – сдавленно спрашиваю я.

– Канитар.

И мы оба начинаем говорить, одновременно, бессвязно, не разбирая собственных слов и слов друг друга, не смотря друг на друга. Потоки слов, потоки чувств. Мы что-то шепчем, шепчем, шепчем, она поднимает голову, я целую ее, или она целует меня – уже не разобрать. Между поцелуями мы пытаемся говорить, а тела живут своей жизнью, ни на мгновенье не перестают касаться друг друга, ласкать, сжимать. Наши голоса затихают, сменяются стонами, вздохами, криками – громкими, дикими, животными, нежными, ласковыми, чуть слышными. Кто я? Кто мы? Спросите мое имя, и я вам его не назову, потому что меня больше нет – есть только мы, есть два тела, которые стали одним, есть два разума, которые стали единым, есть две души, которые наконец-то слились в одну.

Даут его знает, сколько все это длится, и откуда у меня столько сил. Когда мы, наконец-то, успокаиваемся, рискуем чуть отдалиться друг от друга, хотя и всего на несколько сантиметров, я оглядываюсь по сторонам. Странное место: вместо стен что-то полупрозрачное, сквозь которое просвечивают огни, потолок каменный, пол, на котором мы лежим, тоже. Где мы? Хотя судя по жаре и духоте, мы все еще на Инсонельме. Я поворачиваю голову дальше, и… Всего лишь на расстоянии вытянутой руки от меня на полу лежит женщина. Кажется, она даже жива, ее глаза открыты, но они пустые как у мертвеца. Я знаю ее. Это Алетра. Я снова смотрю на Канитар, но только вижу не Канитар – в моих объятьях обнаженная Нефис, девочка, почти ребенок семнадцати лет. Я знаю ее с самого рождения, я видел, как она росла, я помню, как она училась читать, я помню, как она носилась по дворцовому саду с другими детьми, и только что я… Я отшатываюсь, врезаюсь в живую, а вроде бы и неживую Алетру, вскакиваю, поспешно подхватываю с пола одежду, натягиваю штаны, хотя какой в этом смысл, после всего, что только что происходило.

– Боги Анима… – шепчу я.

Канитар садится на полу, прижимает к себе ноги и обхватывает колени руками. Она смотрит на меня… То есть Нефис смотрит на меня… Нет, Канитар смотрит на меня… Я не понимаю, отхожу к стене и прислоняюсь к ней. Старая привычка художника заставляет меня охватить всю эту сцену целиком. Жуткая сцена, неправильная, противоестественная.

– В чем дело? – Канитар поднимается и теперь стоит передо мной в полный рост.

Она совершенно обнажена, и я вижу все ее тело, которое только что много раз изучил во всех нюансах. Только это тело Нефис. Канитар усмехается, делает шаг ко мне. Я бы отступил, да только у меня за спиной и так уже стена.

– Что с ней? – шепотом спрашиваю я.

– С кем?

– С Нефис.

– Ее больше нет.

Нет?

– Совсем?

– Совсем, – Канитар продолжает улыбаться. – Остались только ее воспоминания.

– Она умерла?

– Ее душа и разум – да. Память и тело – нет.

Нефис… я закрываю рот рукой, чтобы не закричать. Брови Канитар иронично поднимаются.

– Ты сам назвал ее имя?

Я киваю.

– Тогда в чем дело? Разве ты не подозревал, что ей придется умереть? Или ты думал, что она переместится куда-то еще?

Честно говоря, я вообще ни о чем не думал, кроме тебя. Уж о Нефис в последнюю очередь. Но одно дело просто что-то ляпнуть непонятному человеку, а совсем другое – увидеть то, что ты натворил воочию.

– Тебе не понравилось?

Я с трудом понимаю, что именно она имеет в виду.

– Понравилось, – сдавленно отвечаю я.

Да и как ответить по-другому, когда все и так очевидно?

– Тогда что тебя смущает?

Я киваю на Алетру.

– А с ней что?

– Ты умирал, мне пришлось забрать ее жизнь и отдать тебе. Она формально жива, но никогда не придет в себя. Существует только ее оболочка. Через несколько месяцев она угаснет. Так было бы с тобой, но я не могла этого допустить.

У меня подкашиваются ноги, и я сползаю на пол. Канитар делает шаг ко мне.

– Оденься, – я отворачиваюсь.

Она несколько секунд медлит, потом поднимает с пола платье и проскальзывает в него. Рядом со мной на полу лежит циновка, и я начинаю теребить ее край. Канитар садится рядом, пытается взять меня за руку, но я отталкиваю ее.

– Почему она? – я киваю на Алетру. – Почему ты не использовала кого-нибудь из слуг?

– Мне пришлось поторопить ее, чтобы она искала тебя быстрее. Она не очень-то хотела, знаешь ли. Она поняла, что я больше не Нефис, а в отличие от Морна она не стала бы держать это в секрете. Она тебя ненавидит. Она бы все рассказала Миртес.

Ах да, еще же есть Морн и Миртес.

– Морн знаете о тебе?

– Да. Я… в общем, я узнала, что ты на Инсонельме, и рассказала ему, потому что твой друг копался бы целую вечность, прежде чем нашел тебя. Он решил отправить за тобой Алетру, посчитал, что так будет меньше шума.

Я смотрю на лежащую на полу Царскую Вдову и жену Верховного жреца Анима. Да уж, шума не будет совершенно.

– Я что-то сделала не так? – она прижимается ко мне, и на этот раз я ее не отталкиваю, обнимаю, потому что хоть это и тело Нефис, но в каждой его клетке теперь Канитар, и я это чувствую: жесты, мимика, выражение лица, интонация, с которой она говорит.

Все то, что всегда сводило меня в ней с ума.

– Ты все сделала не так, глупая девочка, – шепчу я.

А я похотливая скотина, которая хочет сделать с тобой во много раз больше, чем сделал только что.

– Когда вернутся слуги?

– На рассвете – не раньше.

Я чувствую себя последней мразью. И от этого хочу ее еще больше.

Мне смертельно хочется закурить, но найти на Инсонельме аваго так же невозможно, как… Не могу подобрать сравнение, потому что я – тот человек, который нашел мифическую Та-Нечер и воскресил из мертвых любимую женщину. Для меня само понятие невозможного, очевидно, имеет какое-то другое значение. Остановимся просто на том, что курить мне нечего и вряд ли будет что, пока мы не вернемся на Альрат. Последнее следует обдумать как следует. Я заставил Канитар в мельчайших деталях рассказать мне то, что происходило с того момента, как она пришла в себя в теле Нефис. Кое-что меня искренне удивило, например то, как она обнаружила меня при помощи Вейта Ритала.

– А что Морн? – спросил я.

– Думаю, это привело его в ужас.

Потом она рассказала о Миртес, очень тяжело переживавшей мою «смерть», своем путешествии сюда и уже подробнее об Алетре. Когда она заканчивает рассказ, я долго молчу. Ее это беспокоит. Она смотрит мне в глаза, и я чувствую, что она пытается проникнуть в мои мысли. В начале наших отношений она делала это незаметно, но со временем я научился распознавать ее вмешательство. Это не так сложно, если общаешься с шесемт достаточно долго.

– Мы договорились, что ты не будешь этого делать, – замечаю я.

Мы действительно об этом договаривались.

– Прости.

Итак, у меня Великая Царевна, ставшая моей любовницей, и полумертвая жена Верховного жреца Анима. Ну а всему Альрату известно, что Великий Архитектор что-то значит только потому, что Верховный жрец – его друг, а Великая Царица (ну или Великий Царь, кому как больше нравится) – его любовница. Великий Архитектор весьма ожидаемо допрыгался до того, что все его друзья станут его злейшими врагами. И если Миртес еще можно водить за нос, то с Морном это не получится. Я снова смотрю на Алетру, которая, слава Богам, уже не может осознавать, какие непотребства она только что наблюдала. Почему именно она? Ну почему ты послал ее, Морн? Придумал бы что-нибудь другое. А так… Видят Боги, если бы я соображал, что делает Канитар, то никогда бы ей этого не позволил. Хоть Алетра и была лживой дрянью, которая всю жизнь тебя использовала, но ты ее любил, и всегда, наверное, будешь любить, так же, как я всегда любил и буду любить Канитар. Кто бы мог подумать, что возвращение одной приведет к тому, что умрет другая?

– На Альрат возвращаться нельзя, – наконец, говорю я.

– Почему? – Канитар утыкается лицом мне в плечо. – Потеряемся там, я найду шесемт, расскажу им про Та-Нечер, они нас никогда не выдадут.

– После этого, – я киваю на Алетру, – а тем более после того, как ты почти оживила Вейта Ритала, никаких шесемт больше не будет. Морн их вырежет.

Канитар приподнимается на локте и удивленно смотрит на меня.

– За что?

Я улыбаюсь. Милая, ты можешь читать мысли, можешь видеть будущее, можешь заставлять людей делать то, что они не хотят, ты можешь оживлять Богов – причем последние два пункта удивили даже тебя саму – но ты совершенно ничего не смыслишь в том, что люди представляют собой на самом деле.

– Во-первых, потому что ты – шесемт, и Морн сразу поймет, что ты виновна в смерти Алетры, а, во-вторых, если Великие Боги оживут, то придет конец власти Анима и власти Миртес. Кому нужен Великий храм и Великий Царь, когда Великие Боги смогут править без посторонней помощи?

Что-то в ее лице меняется. Само собой, она не думала, что из-за нее пострадают все шесемт. Это наша с ней общая черта – мы сначала делаем, а потом думаем.

– На Инсонельме тоже нельзя оставаться, они нас выдадут.

– Куда тогда? На Мирраер?

Я понятия не имею, что происходит на Мирраере, но ни один мир не будет укрывать у себя Царевну Альрата и опального Великого Архитектора.

– Я думаю, – отвечаю я.

И думать надо быстрее, потому что уже занимается рассвет, и скоро вернутся слуги.

– Загляни в будущее, Канитар, – прошу я.

– Ты же знаешь, я могу видеть только будущее конкретного человека.

– Так загляни в мое… Только не говори, что не будешь этого делать, потому что это запрещают какие-то там правила.

Она вздыхает.

– Я все равно ничего не увижу.

– Почему? – я удивленно смотрю на нее.

– Потому что мы с тобой больше не подчиняемся общим законам. Мы живы вопреки тому, что было предопределено. Мы пошли против предначертанного порядка.

– И что будет, если ты попытаешься посмотреть?

– Я уже пыталась. Я ничего не вижу.

Как же нам выкрутиться? Как исчезнуть? В каком проклятом месте спрятаться, чтобы никто нас никогда не нашел?

– Даут меня раздери… – я начинаю смеяться.

– Что? – Канитар, прищурившись, смотрит на меня.

– Где бы мы ни прятались, нас все равно найдут. Поэтому мы не будем прятаться. Пусть все узнают, весь Альрат, все внутренние миры. И если уж нас захотят убить, то пусть исхитрятся сделать это у всех на глазах.

Я наклоняюсь и целую ее так крепко и страстно, как только могу.

– Они убьют нас, Канитар, – я утыкаюсь лицом в ее шею и вдыхаю запах ее кожи.

– Наплевать, – отвечает она. – Мы уже и так мертвы.

И правда. Мы ведь мертвецы. Что нам терять?