Наше путешествие к Инсонельму длится шестнадцать дней. Потом корабль выходит на орбиту, и мы с Нефис отправляемся в рубку, чтобы посмотреть на зелено-синюю планету. Инсонельм – это совсем другой мир. Альрат находится ближе к солнцу, большую его часть занимает пустыня, и только средние широты плодородны, а дальше – холодные полюса и такая же пустыня, но только уже снежная. Инсонельм, кажется, получил благословение Богов, ему неведом невыносимый жар Альрата и ледяной холод Мирраера. То, что я вижу сейчас с орбиты, напоминает мне мифический потусторонний мир: яркая зелень, синева океанов и острова, острова, острова…

– Как же красиво! – говорю я.

– Да, – кивает Нефис.

С ней что-то не так. Я заметила это с самых первых дней полета. Я хорошо знаю Нефис. Мне всегда было ее жаль: никому не нужная девочка, на которую возлагали слишком большие надежды. С самого детства она казалась мне потерянной, ищущей утешения, любви. Я совершенно не удивилась тому, что, когда она выросла, с ней начались проблемы. С такими детьми это часто бывает. Миртес бесилась, но мне удивительно, как она не могла понять простую вещь: те, кого не любили, всеми силами пытаются найти любовь и признание. Но во время нашего путешествия Нефис показалась мне какой-то совершенно другой. Если раньше она с упоением рассказывала мне о всяких глупостях вроде новых платьев или мужчины, который ей понравился, то сейчас почти весь полет она провела в своей каюте. Она была неразговорчива, замкнута, и взгляд у нее изменился, стал слишком взрослым. Я пыталась вызвать ее на разговор, но она каждый раз его избегала.

– Тебе нравится?

Нефис пожимает плечами.

– Да, – выдавливает она.

Я знаю, что она сама напросилась в эту поездку. Наверное, устала от Миртес и Ландера. Или произошло что-то, о чем я не знаю.

Разрешение на посадку мы получаем на следующий день. Формальный повод нашего визита – двухнедельный отдых на побережье моря Таутансарью в тропическом поясе. Это одно из самых живописных и шикарных мест Инсонельма. Неформально же… Что ж, о настоящей причине лучше пока не вспоминать. Сначала мы проведем неделю в Некалпе, на это время у нас запланирована аудиенция у Императора Итенена и осмотр достопримечательностей, а уже потом мы отправимся на отдых.

Когда шаттл наконец-то приземляется, и мы выходим, я сразу же понимаю, что мы не на Альрате. Воздух влажный, душный, наполненный сотнями запахов. Даже в своем легком шелковом платье я моментально покрываюсь потом. Нас встречает целая делегация. Нефис робко прячется у меня за спиной. Столицы Альрата всегда располагаются ближе к экватору, так что мы привыкли к жаре, но к жаре сухой, так что мы можем себе позволить одеваться в парадные костюмы. Я слышала, что на Инсонельме несколько другой подход к одежде, но того, что я увидела, я не ожидала. Среди встречающих пять мужчин и три женщины. На мужчинах что-то вроде набедренных повязок, у каждого на шее ожерелья в несколько рядов, которые, вероятно, являются знаками отличия. Женщины же… На Альрате даже проститутки, столь любимые Великим Архитектором Сентеком, не выглядят так фривольно. На них нечто, больше всего похожее на купальные костюмы, волосы уложены в сложные прически, в которых сияют драгоценные камни. Полагаю, для них это то же самое, что ожерелья для мужчин. Если не знать, что на самом деле представляет собой Инсонельм, то можно решить, что это некое дикое племя, не имеющее даже отдаленного представления о цивилизации. Один из встречающих выходит вперед и кивает мне головой, я в ответ вежливо кланяюсь. Мы обмениваемся приветствиями и формальными заверениями в вечном мире между Альратом и Инсонельмом, потом проходим через взлетное поле, где нас ждут кары. К моему ужасу в карах нет системы кондиционирования. Инсонельмцам, кажется, на это наплевать, а вот я уже начинаю выглядеть комично: прическа под тяжестью вспотевших волос съезжает набок, платье становится мокрым от пота, и даже тушь течет. С Нефис происходит примерно то же самое, но то ли она не обращает на это внимания, то ли ей удается сохранять поистине Царскую невозмутимость. Инсонельмские женщины поглядывают на нас и хихикают. Интересно, вы бы так же смеялись, когда мерзли бы в своем нижнем белье перед Миртес в Царском дворце? Сомневаюсь. Мысль о Миртес еще больше портит мне настроение. Какие у нас отношения? Да никаких. С самого начала Миртес меня игнорировала, а после смерти Вейта я стала эдаким обязательным, но не слишком желанным приложением к Таалу. За все время у нас был только один полноценный разговор. Это случилось через год после смерти Вейта, когда Миртес решила запретить мне видеться с сыном. К чести Миртес надо отметить, что этот разговор был, скорее, моей аудиенцией у Великой Царицы-Регента. Хотя что нам было делить? Миртес никогда не интересовало, с кем спит ее муж. Кар снижается у нашей резиденции, мы выходим, свита покорно следует за нами. Я вижу, как садится еще один кар, в котором привезли наш багаж, весьма, очевидно, бесполезный для этого путешествия. На Альрате вы сначала попадаете в дом, а потом уже во внутренний двор или сад, здесь же все наоборот. Мы проходим по выложенным зелеными камнями дорожкам между деревьев, на которых цветут странные и слишком яркие для моих глаз цветы, пересекаем мост над искусственным прудом. Когда мы проходим, я вижу, как из воды взмывает стая рубиново-красных летучих рыб. И вот мы попадаем во дворец. То, что я вижу, меня шокирует. В этом дворце нет стен, просто арки, обозначающие помещения.

– А если пойдет дождь? – как можно более беззаботно спрашиваю я наших провожающих.

– Вы можете включить поле, оно не даст воде попасть внутрь.

Поле… Вероятно, это что-то вроде стен, которые включают только когда это необходимо. Ни о какой вентиляции не может быть и речи. Судя по всему, мы с Нефис умрем здесь от удушья. Проклятый Сентек, от него вечно одни неприятности.

Этот дворец оказывается не больше заднего двора моего дома в Окаре, а наши покои выглядят как барак. Я включаю поле и затемняю стены, что создает хоть какое-то подобие уединения. Аудиенция у Итенена назначена на послезавтра, а пока нам предлагают осмотреть достопримечательности Некалпа и его окрестностей. Когда мы наконец-то остаемся одни, я говорю Нефис.

– Мы умрем от этой жары.

Она задумчиво смотрит сквозь полутемную стену. Все-таки что-то с ней не так. Я предпринимаю очередную попытку с ней заговорить.

– Тебе здесь не нравится? Я могу отправить тебя сразу к морю. Скажу, что ты плохо себя чувствуешь.

Надеюсь, у моря будет легче.

– Нет, – она качает головой. – Не нужно.

Здесь нет диванов и какой-то вменяемой мебели. Вместо нее сплошные циновки. У них даже кроватей нет – только подстилки с непонятным мне материалом под ними.

– Нефис, не бойся. Если тебя что-то беспокоит, ты всегда можешь мне рассказать, ты же знаешь.

Она поворачивается ко мне, и на мгновенье наши взгляды встречаются. Признаться честно, меня поражает, насколько нагло она на меня смотрит. Но все это длится лишь мгновенье – Нефис опускает глаза.

– Я беспокоюсь за Миртес, – говорит она, Нефис почти с самого детства называет мать по имени. – Из-за того, что Сентек пропал, она сама не своя.

И это чистая правда. Великий Царь Хескаан Хмас – ну надо же придумать такое дурацкое имя – после исчезновения своего фаворита совершенно устранился от всех дел. В итоге все свалилось на Морна, потому что после смерти Диммита Миртес так и не соизволила назначить Стоящего по правую руку Царя. Естественно, я не собираюсь говорить Нефис о том, что я здесь, чтобы найти Сентека.

– Она оправится, – коротко говорю я. – Миртес – сильный человек. Она переживет эту утрату.

Переживет. Миртес, вообще, напоминает мне какую-то машину, которая идет к своей цели, сметая все на своем пути. Иногда это получается медленно, иногда – быстро и стремительно. Спросите любого на Альрате, и вам обязательно расскажут, что это Миртес убила сначала Вейта Ритала, потом Тамирна, а потом и Диммита. То, что она вдруг решила назвать себя мужским именем и стать Великим Царем, только укрепило Альрат в том, что за всеми этими смертями стоит именно она.

– Надеюсь, – сухо отвечает Нефис, и снова мне кажется, что в ее голосе появляются эмоции, которых там раньше не было.

– Завтра у нас насыщенный день, – намекаю я.

Нефис намек понимает и уходит к себе, хотя я прекрасно вижу ее силуэт сквозь наши импровизированные стены. Я пытаюсь затемнить их как можно больше, но все равно при желании можно догадаться, что происходит в других комнатах. Эти люди вообще имеют представление о личном пространстве? Боги Анима, у них даже в ванной стены просвечивают! Последнее меня уже не смущает, потому что самое мое яркое желание – сбросить одежду и смыть с себя липкий пот. Но сначала мне нужно связаться с человеком, контакты которого дал мне Морн. Это – сотрудник посольства Альрата на Инсонельме. Он должен представить мне информацию обо всех мертвых или больных альратцах, обнаруженных в Некалпе за последний месяц. Морн приказал ему по возможности показать мне снимки этих людей, чтобы я могла найти Сентека. Я звоню по номеру, который дал мне Морн, мы договариваемся о встрече завтра утром. В том, что нас с Нефис посетит сотрудник посольства, нет ничего необычного, так что эту встречу можно не скрывать. Закончив разговор, я ложусь на циновку и пытаюсь заснуть. Но куда уж там: жара и духота с наступлением ночи немного отступили, но не настолько, чтобы сделать атмосферу хоть сколько-нибудь похожей на Альрат. Я ворочаюсь с боку на бок, снова потею и во мне начинает подниматься раздражение. Сентек… Сказать, что я радовалась, когда он исчез, это не сказать ничего. Впервые за долгие годы я испытала такое облегчение, что мне хотелось танцевать несколько суток без остановки. Я бы, наверное, так не радовалась даже в случае смерти Миртес. Этот Сентек – выскочка, простолюдин с манией величия. Я еще могу понять, почему Миртес так в него вцепилась – все-таки определенный шарм в нем есть, но вот Морн… Он просто на нем помешан. Я только и слышу «Сентек то, Сентек это». Такое чувство, что вся жизнь Морна состоит в том, чтобы бегать за ним по пятам. Сущность этого человека почему-то ускользает и от Морна, и от Миртес. А вот мне удалось узнать его с другой стороны. Наглый, беспардонный и беспринципный шантажист, который не остановится ни перед чем. Выскочка, который очень любит совать нос не в свое дело. Надо отдать ему должное, он весьма проницателен, неплохо разбирается в людях, но, помилуйте меня Боги, это не повод для того, чтобы лезть во власть. А Сентек лезет. Он может сколько угодно это отрицать и строить из себя святошу, но я совершенно уверена в том, что он пошел бы и на гораздо большее, чтобы закрепиться наверху. Никому не нужный бедняк и вдруг становится сначала четвертым, а после смерти Диммита – третьим человеком на Альрате. Да кто бы мог себе это представить? За какие заслуги? Хотя все знают, за какие именно: любовник Царицы и лучший друг Верховного жреца. И этот человек навязывает нам свое мнение? Я ворочаюсь на циновке, потом не выдерживаю, вскакиваю и начинаю ходить по комнате. Самодовольный наглый осел, вершитель судеб без гроша в кармане… Вейт его ненавидел, не раз вспоминал о том, что не приказал его казнить только из-за давления Миртес. Сентека отправили на Желтую землю и предполагалось, что там он и останется до конца своих дней, но нет же. Миртес убила Вейта, и вот звезда Сентека поднялась над горизонтом. Уж не знаю, насколько он лучше других художников и архитекторов, но та свобода, которую дала ему Миртес, была слишком большим авансом. Да, он переделал Царский дворец, да, спроектировал пристройку к Аниму, но далеко не все считают его творения шедеврами. Миртес каждый день твердит о преемственности, но ее дворец не похож на дворцы ее предков. Храм Аним получил новый великолепный корпус, но и он слишком вычурный и чересчур кричащий, как будто его автор пытался спародировать древность, а не повторить ее. За это нам боготворить Великого Архитектора? Не думаю, что кто-то из следующих Великих Царей согласится терпеть подобное безобразие. Ну и, конечно, тот день, когда он заявился ко мне в Окаре. Поначалу я восприняла его визит просто как вежливость, мне даже в голову не приходило, что он… Я останавливаюсь посреди комнаты. Нужно успокоиться, иначе я не засну и завтра буду выглядеть как старуха.

– Сентек… – шиплю я.

Я поднимаю глаза. Комната Нефис рядом с моей. Я вижу ее силуэт, она не спит, сидит на циновке, скрестив ноги. Мне кажется, что она смотрит прямо на меня, и от этого меня неожиданно пробирает дрожь. Я поспешно ложусь и закрываю глаза. Инстинктивно я не поворачиваюсь к ней спиной.

Вряд ли мою дрему можно назвать сном, скорее, мучением. Утром приходит сотрудник посольства, он приносит фотографии в конверте. Я неторопливо их перебираю. Лица альратские, ничем не примечательные. В основном это члены экипажей торговых кораблей или просто искатели приключений, решившие попытать счастья в другом мире. И вот я вижу его. Лежит на циновке, глаза закрыты, искаженное лицо покрыто испариной, мокрые волосы прилипли ко лбу, но не узнать его невозможно. И, к сожалению, он жив.

– Этот, – я указываю на фотографию.

– Он в одной из городских больниц.

– Мне нужно его увидеть.

– Как прикажет Вдова Великого Царя.

Этот титул за мной сохранили, хоть я и стала женой Морна. Последнее упоминание о Великом Царе Вейте Ритале.

– Когда вам угодно будет отправиться?

– Сейчас.

Если я проведу в этом удушливом мире хоть один лишний день, то сойду с ума. Я отдаю краткие указания слугам, и мы проходим через сад, который уже не выглядит таким очаровывающим, как в первый раз. Только тут я замечаю, что за нами идет Нефис.

– Куда вы? – спрашивает она.

– У меня есть дела, – как можно более миролюбиво говорю я, хотя ее появление меня раздражает.

– Я с вами.

– Тебе лучше остаться.

Мне еще Нефис не хватало, когда я буду вытаскивать Сентека из местной богадельни. Она подходит ко мне и берет меня за руку. Меня внезапно охватывает оцепенение. Я смотрю на Нефис, но вдруг вижу кого-то другого. Это Нефис, но вроде как и не Нефис. Паралич заставляет меня замереть.

– Алетра, возьми меня с собой, пожалуйста.

– Конечно, – отвечаю я, но я совершенно не хочу этого говорить.

Я произношу это против моей воли.

– Спасибо, – Нефис улыбается.

И вдруг я понимаю, что это не Нефис. Ее лицо исчезает, и я вижу другое, похожа на Нефис, но не она. Эта девушка так же молода, но только в ней нет той наивности и беззаботности, всегда отличавшей Нефис. В этом лице есть нечто другое: прищуренные глаза, чуть длинноватый нос, резко очерченный подбородок. Ее бы можно было назвать красивой, если бы не этот отталкивающий взгляд.

– Конечно, ты можешь поехать с нами, Нефис. Какие между нами могут быть секреты? – эти слова просто появляются у меня в голове, и мне ничего не остается, как произнести их.

– Прекрасно.

Губы Нефис не двигаются, этот голос звучит у меня в голове.

Мы садимся в кар, он поднимается, внизу я вижу Некалп с его зловещими кровавыми башнями, широкими проспектами и дворцами, которые не похожи на дворцы. Мы летим к окраине, в сторону возвышающейся на горизонте горы. Кажется, эта гора имеет какое-то священное значение для инсонельмцев, не помню, какое, хотя следовало бы изучить их религию до того, как мы сюда прилетели.

– Что случилось с этим человеком?

Откуда она знает? Я ведь ничего ей не говорила.

– Его нашли без сознания, он так и не пришел в себя. Никто не знает его имени.

Если бы они узнали его имя, то сошли бы с ума. Как и говорил Морн, очень сложно придумать, как фаворит Миртес мог оказаться на Инсонельме.

– Он в больнице? – это уже спрашиваю я.

– В приюте для бедных. На Инсонельме есть такие. Знаете, у них много недостатков, но некоторые их обычаи просто восхищают.

Еще бы. В том же Ландере бедняков просто сгоняют на окраины, чтобы они не мозолили глаза, и забывают об их существовании.

– Это очень благородно, – замечает Нефис.

«Кто ты?» – мысленно спрашиваю я.

«Не сопротивляйся, Алетра, ты сделаешь себе только хуже».

И вдруг я поднимаю руку и провожу ей по волосам. Если бы я могла кричать, то я закричала бы. Но она не разрешает мне кричать.

Кар приземляется во дворе небольшого ветхого здания. Как только мы выходим, мне в ноздри сразу же ударяет запах больных немытых тел. Стен здесь тоже нет, и никто не озаботился тем, чтобы активировать перегородки. Я вижу десятки людей, лежащих на циновках. Некоторые лежат смирно, другие ворочаются и стонут. Выглядят все одинаково отвратительно: больные, неухоженные, грязные.

– Где он? – спрашивает Нефис.

– Нужно подождать, Великая Царевна, его вынесут во двор. Великой Царевне и Царской Вдове не следует переступать порог таких заведений.

– Мы не хотим ждать, – вдруг произношу я, – немедленно отведите нас к нему.

– Возможно…

– Вы слышали, что сказала Вдова Великого Царя? – Нефис улыбается.

На лице Нефис эта улыбка выглядит скромно и невинно, но я-то вижу, как из-под него проступает другое лицо. Улыбка той девушки не столь располагающа, эта улыбка больше похожа на оскал.

– Дайте мне минуту, – сотрудник посольства почтительно кланяется.

«Нам не нужна эта минута, Алетра».

И я отталкиваю его и иду вперед, краем глаза замечаю, как Нефис извиняюще пожимает плечами. Да что ты за тварь такая?

«Не отвлекайся», – и яркая боль вспыхивает у меня в правом виске.

Она еще и мысли умеет читать?

«Я же предупреждала, чтобы ты не отвлекалась. Хочешь еще?»

А я вхожу в Даут. Если снаружи отвратительный запах ощущается лишь отдаленно, то сейчас он окутывает меня с ног до головы. Испражнения, пот, болезнь… Я буду неделю оттирать от себя этот смрад. Тела лежат без какой-то системы, проходов нет, так что мне приходится петлять между ними, а иногда и перешагивать. Один больной дергается и хватает меня за ногу, я вскрикиваю, отскакиваю в сторону и натыкаюсь на другого. Только каким-то чудом мне удается сохранить равновесие. Но Нефис снова заставляет меня идти. Откуда она знает, куда нам идти? И тут меня осеняет. Все дело в Сентеке! Она почему-то его чувствует.

«Алетра, сосредоточься, иначе ты опять споткнешься».

А я вдруг останавливаюсь как вкопанная. Я поворачиваю голову и смотрю на человека, который лежит слева от меня. С виду он мало чем отличается от остальных: такой же грязный, бледный, больной и вонючий. Но он альратец. Его кожа светлее, и телосложением он отличается от коренастых инсонельмцев. Сентек всегда был франтом, даже когда он был пьяным вдрызг, он каким-то образом ухитрялся одеваться по последней моде, хоть и не всегда вспоминал, какая сторона у рубашки лицевая, а какая – изнаночная. Сейчас на нем пожелтевшая роба. Он без сознания, его глаза закрыты, кажется, он почти не дышит, но все-таки он жив.

– Несите его в кар, – приказываю я.

– Я позову слуг.

Это она дает сделать, хотя я была почти уверена, что мы потащим Сентека сами. Кто ты? Что тебя связывает с Сентеком? Нефис усмехается. Уверена, что это – ответ на мои мысли. Приходят слуги с носилками, кладут на них Сентека – не как человека, а как связку дров. Он не шевелится, не издает ни единого звука. Меня пробивает холодный пот при мысли, что придется лететь вместе с ним в каре, и у меня не будет даже возможности зажать нос, потому что Нефис не даст мне этого сделать.

«Ты хорошо справляешься», – подбадривает меня Нефис, пока мы идем к кару, снова перешагивая через умирающих и больных.

«Кто ты?»

«Тебя не должно это волновать».

Да как же так? Как меня может это не волновать, когда ты контролируешь мой разум и мое тело?

«Это всего лишь разум и всего лишь тело», – она продолжает читать мои мысли.

Сентека кладут на пол в каре, и мне приходится поджать ноги. Нефис это, кажется, не смущает. Она смотрит с вежливым любопытством, но та, другая… На ее глазах наворачиваются слезы, в них мелькает страдание, а потом ярость. Кто ты? Кто он для тебя? Проклятый Сентек, во что ты опять ввязался? Я почти жду ответа, но она молчит – все ее внимание сосредоточено на полумертвом человеке на полу.

Полет кажется удушливой вечностью. К тому времени, как кар, наконец-то, снижается, мне уже хочется открыть дверь и выпрыгнуть из него налету.

Мы выходим. Его заносят внутрь.

«Отошли слуг», – приказывает она.

Это еще зачем? Но я делаю то, что она говорит. Не могу не сделать. Проходит четверть часа, и во дворце остаюсь только я, это странное существо, выглядящее как Нефис, и Великий Архитектор Сентек. Впрочем, чего-чего, а величия в нем сейчас нет ни на грош. Я сажусь на циновку. Спасибо, хоть это ты даешь мне сделать.

Нефис встает перед ним на колени, протягивает руку, но как будто боится его коснуться, замирает, колеблется. С чего бы это? Ты ведь так стремилась его найти? Что сейчас тебя останавливает?

– Что с ним? – спрашиваю я.

Она игнорирует мой вопрос. А потом вдруг встает, решительно берет Сентека под руки и волочет его в сторону ванной. Она что его мыть собирается? В моей ванной? Почему-то именно это вызывает у меня самый большой шок. Думаю, дело в том, что мой разум пытается зацепиться хоть за что-то реальное, обыденное… Из ванной раздается шум льющейся воды. Даже если бы я могла встать и посмотреть, что там происходит – а я, наверное, могу – то я бы не стала этого делать. Проходит час, а может быть, и больше. Все это время я прислушиваюсь к каждому звуку, к плеску, к шороху. Нефис выходит. Ее платье мокрое, она завязала волосы в высокий узел, из которого выбились несколько прядей. Она не обращает на меня внимания, уходит куда-то, потом возвращается с одеждой в руках. Наверное, взяла у кого-то из слуг. Она снова исчезает в ванной, а потом выволакивает оттуда Сентека и кладет его на чистую циновку. Сентек все еще без сознания, но выглядит он уже похожим на себя. Нефис садится около него, нежным, но удивительно привычным, почти хозяйским жестом убирает волосы с его лица. Я понимаю – они не чужие друг другу. Незнакомцев не отмывают в ванной, а у нее даже не было сомнений в том, что это нужно сделать. Меня же передергивает от одной мысли, даже если бы это был мой собственный сын, я не уверена, что у меня хватило бы духу. И все-таки кто она? Словно бы прочитав мои мысли, а может, действительно их прочитав, Нефис поднимает голову и смотрит на меня. Одна ее рука так и касается щеки Сентека.

– Пришло твое время, Алетра, – говорит она.

– Для чего?

У нас настолько непонятные разговоры, что эта фраза может означать все, что угодно. Только мне кажется, что на этот раз мне предстоит нечто похуже, чем быть марионеткой в ее руках.

– Подойди.

И я подхожу, опускаюсь на пол, она берет меня за руку, смотрит мне в глаза. Как всегда от ее прикосновения я ощущаю встряску. Но на этот раз все по-другому, она не отводит от меня взгляд.

– Твоя жизнь не была бесполезной, Алетра. Твой сын станет Великим Царем, по-настоящему Великим, а не просто потому, что всех Царей принято так называть. Твоя смерть послужит и ему. Ты должна это знать.

– Смерть? – переспрашиваю я.

Ее пальцы сжимаются на моем запястье, и что-то начинает происходить. Что-то уходит из меня, некая сила, некий импульс, который всегда был со мной, но которого я никогда не замечала. Это как дыхание – ты ведь не осознаешь, что дышишь, до того момента, как больше не можешь дышать. И сейчас я не могу дышать. Уже когда мои глаза закрываются, я вижу, как открываются глаза Сентека.