Второй день пути.

Если Махен не ошибается в расчетах, а Махен никогда в них не ошибается, мы должны оказаться у Та-Нечер через полтора месяца. Весьма долгое путешествие, и вряд ли мне предстоит наслаждаться приятным обществом, потому что такового на «Сердце Альрата» попросту нет. Корабль меньше «Царя Царей», но допрос одного из младших офицеров открывает для меня причину этих отличий: «Сердце Альрата» – исследовательский корабль, напичканный всевозможной хитромудрой техникой, а заодно и обвешанный под завязку оружием. Последнее было сделано в спешке, что несколько ухудшило ходовые качества, но не настолько, чтобы корабль стал медленным и неповоротливым. Даже в такой модификации он быстрее «Царя Царей» – огромного боевого крейсера, эффективного в дальнем бою, но совершенно бесполезного для других целей. Все это я тоже узнал от младшего офицера. Мне выделили комфортную двухкомнатную каюту с иллюминатором, в который я могу наблюдать уменьшающийся в размерах Альрат. Два дня я рисовал его, хотя еще от похода Миртес в Радор у меня осталось достаточно таких рисунков. Потом я нарисовал корабль по памяти, потом совместил эти два рисунка. Получилось неплохо, но отсутствие реального понимания размеров и перспективы создало некоторые трудности. Рисунок я разорвал. Была мысль нарисовать портреты экипажа, но я решил, что для этого у меня еще будет достаточно времени.

Слоняясь по трем доступным для меня палубам – а дальше меня не пускают – я натыкаюсь на Кетота, что в общем-то было неизбежно.

– Командующий, – я улыбаюсь.

– Великий Архитектор, – он сухо кланяется.

– Как проходит наш полет?

– Штатно, – коротко отвечает он.

– У тебя есть причины на меня злиться, – я миролюбиво улыбаюсь. – Согласен, в моем поведении не было ничего достойного, но нам предстоит провести на этом корабле полтора месяца, так что я предлагаю раскурить трубку мира.

– Я исполняю волю Великого Царя Хескаана Хмаса.

– И воля Великого Царя в том, чтобы ты привез меня на Та-Нечер. Ты понимаешь, что такое Та-Нечер?

По его лицу я понимаю, что Миртес не потрудилась ему что-то объяснить. Она просто отдала приказ, а Махен передал ему траекторию и координаты. Каждый день он отправляет сообщения, которые либо уточняют эти координаты, либо сообщают, что уточнений не требуется. С дотошностью Махена я уверен, что мы доберемся до Та-Нечер с ювелирной точностью.

– Великий Царь был милостив и сообщил мне все, что мне необходимо знать.

– Ладно, – я пожимаю плечами. – Захочешь узнать, что такое Та-Нечер на самом деле – ты знаешь, где меня найти. Ну или ты просто будешь делать то, что я тебе скажу. Только вот, когда мы доберемся до места, на споры времени не будет.

Я поворачиваюсь к нему спиной и ухожу. Мой расчет очень прост: Кетот мне не доверяет, но он Командующий, а если Командующий будет с удивленным видом исполнять приказы Великого Архитектора, это не слишком хорошо скажется на его авторитете. Честно говоря, я не имею ничего против Кетота. Никто из нас не без греха, особенно я. На Та-Нечер мне понадобится солдат, а не соперник, который будет вставлять мне палки в колеса. Кетот ко мне придет, я в этом уверен. Просто нужно дать ему смириться с тем, что мы по одну сторону баррикады.

Четвертый день пути.

Кетот, видимо, более озлоблен, чем я предполагал, но эту проблему мне приходится отложить, потому что возникает новое обстоятельство, наличия которого я никак не предполагал. Прогуливаясь по палубам, я вдруг замечаю в конце коридора знакомую фигуру. Слишком знакомую. Я останавливаюсь. Человек стоит ко мне спиной, но, видимо, чувствует мой взгляд и замирает. Интересно, чьих это рук дело? Миртес? Не думаю. Больше похоже на привет от доблестного Командующего. Подлость, достойная моей подлости. Человек оборачивается, бросает на меня короткий взгляд и исчезает за поворотом.

– Стой! – кричу я.

Конечно, он не останавливается. Я бегу за ним и натыкаюсь на закрытую дверь, предназначенную только для членов экипажа. Ну и ладно, времени у меня предостаточно.

Шестой день пути.

Золото Альрата имеет власть далеко за его пределами. Золота у меня достаточно, да и кредит у меня неограниченный, так что я могу обещать практически любые суммы кому угодно. Я никогда не задумывался о том, сколько именно у меня денег. Думаю, что очень много, потому что каждая из многочисленных должностей, на которые меня назначила Миртес, предполагает немалое жалование. При этом расходов у меня практически нет: краски и холсты стоят недорого, а остальное мне, так сказать, предлагается бесплатно. Дворцы и личные кары мне не нужны, Богам я подношений не делаю, так что, вероятно, я очень богатый человек. Мысль, которая только что пришла мне в голову, уже давно укоренилась в жителях Альрата, поэтому тот самый младший офицер, столь охотно рассказывавший мне о «Сердце Альрата», столь же охотно дает мне допуск на служебные палубы просто под обещание вознаграждения. Он же помогает мне найти того, кого я ищу. Именно благодаря ему по счастливой случайности в спальной каюте оказывается только один человек, когда я туда вхожу. Этот человек не спит. Он сидит у общего стола и напряженно перебирает обрывки бумаги. Если он и слышит, что кто-то вошел, то не обращает на это внимания. Видимо, думает, что это кто-то из экипажа. Да и кому это еще быть? Я заглядываю ему через плечо. Особого ума не нужно, чтобы понять, что он там перебирает. Долговые расписки. Младший офицер рассказал мне и об этом.

– Свинья грязь найдет, как я погляжу, – громко говорю я.

Сентал подскакивает как ужаленный, разворачивается, смотрит на меня.

– Ты…

– Ты знал, что я здесь, – я пожимаю плечами. – Глупо было думать, что мы не встретимся. Как ты попал на этот корабль? Кетот назначил?

Он кивает. Я не удивлен.

– Чем-то ты ему насолил, – скрипит Сентал.

– Есть такое, – соглашаюсь я.

Он похудел. Хотя все в нашей семье высокие и худые, но Сентал выглядит откровенно тощим.

– Чем ты занимаешься на корабле? – спрашиваю я.

– Ничем. Мелкий ремонт и идиотские поручения.

– Сам виноват, – отрезаю я.

Мой взгляд снова падает на расписки.

– Не везет в игре?

– Не твое дело, – огрызается он.

Я достаю из кармана сигареты и протягиваю ему.

– Что это? – он с недоверием смотрит на золотой портсигар.

Те времена, когда я хранил аваго в грязном пластиковом пакете и крутил самокрутки из оберточной бумаги, остались на Желтой земле.

– Аваго, – я закуриваю. – Угощайся.

– Дрянь шахтеров?

– Попробуй, – предлагаю я.

Он берет сигарету, закуривает, начинает кашлять, но через несколько затяжек уже понимает, в чем смысл.

– Ну как?

– Благословенный Сентек подсел на дурь, как я посмотрю? – Сентал выпускает мне в лицо дым.

Я даже не морщусь, хотя глаза нестерпимо щиплет.

– Здесь задолжал или на других кораблях?

– И здесь, и на других.

– А разве за это не полагается наказание?

– Полагается, но это никого не останавливает. Здесь не так много развлечений.

В этом я уже имел возможность убедиться.

– Ты зачем пришел? – спрашивает Сентал.

Хороший вопрос, я и сам не уверен, что знаю на него ответ. Я не видел его… Сколько? Три года? Четыре? Наверное, даже больше.

– Сядь, – я указываю ему на стул, сам придвигаю другой и сажусь напротив.

– Мораль будешь читать? – фыркает Сентал. – Расскажешь, что я не оправдал твоих ожиданий?

Если кто-то из нас и оправдал ожидания, то это Махен. Ни я, ни Сентал к оправдавшим ожидания не относимся. Он докуривает сигарету и тушит ее о стену, на которой остается черный след. Глупая бравада, потому что ему же и придется его потом оттирать. Он выжидательно смотрит на меня. Кетот, конечно, дурак дураком, но все-таки придумал кое-что дельное. Я могу сколько угодно разыгрывать перед ним Великого Архитектора, но он в любой момент может выкинуть Сентала за борт, и я ничего не смогу с этим сделать.

– Ты мне тут как кость в горле, – без обиняков говорю я.

– Как будто я сам себя сюда назначил, – фыркает Сентал. – Мне тоже мало радости находиться с тобой на одном корабле.

Как всегда думает только о себе. Когда я ушел, родители его слишком баловали. Сентал всегда был болезненным ребенком, так что с ним носились больше всех. Начну на него давить – он тут же побежит к Кетоту жаловаться, а тот будет только рад.

– Ты все про своего командира знаешь? – спрашиваю я.

– Знаю, – в тоне Сентала мне как будто слышится вызов, но я пропускаю это мимо ушей.

– Вот и я про него все узнал, и ему это не понравилось. Теперь он решил со мной поквитаться, поэтому ты и оказался на «Сердце Альрата». Понял?

– А мне что до твоих разборок с Командующим?

Ничего он не понял.

– Он тебя убьет, чтобы мне насолить, – перевожу я на понятный язык. – Ты хоть знаешь, куда и зачем мы летим?

Он отрицательно качает головой.

– И то, что я на корабле, у тебя никаких подозрений не вызвало?

По его виду я понимаю – подозрений не вызвало, только злость. Передо мной занятная дилемма: с одной стороны, мне следовало бы запереть Сентала в своей каюте до того момента, когда – если – мы вернемся на Альрат, с другой – если я это сделаю, то покажу Кетоту, что его удар попал в цель, а это сразу же склонит чашу весов в его сторону. Это в мои планы не входит.

– Я тебя предупредил, – говорю я и поднимаюсь. – Дальше решай сам.

– Даже не пригласишь меня в свои хоромы? – язвит Сентал.

– Рядовому нечего делать у Великого Архитектора, – парирую я.

– Весь Альрат в курсе источника твоего величия, – скалится Сентал.

Я разворачиваюсь, подхожу к нему и бью его кулаком в лицо. Сентал падает со стула, то ли стонет, то ли хныкает. Вообще-то, если бы не «источник» этого величия, то этот поганец не получил бы образования, не получил бы должность, которую так виртуозно профукал, а потом и вовсе оказался бы в шахте на Желтой земле. Но, видите ли, «источник» его не устраивает.

– Я тебя предупредил, – повторяю я.

Скоро Кетот начнет над ним измываться и позаботится о том, чтобы я это видел, а мой упертый брат сделает все, что угодно, лишь бы это было на зло мне.

– Сиди тихо, и не высовывайся.

– Да пошел ты! – кричит Сентал.

Может, врезать ему еще разок? Когда-то помогало, хотя сейчас это вряд ли возымеет какой-то эффект.

– Я тебе все сказал, – бросаю я через плечо.

В спину мне ударяет отборная брань, только я не обращаю на нее внимания. Не в первый раз, знаете ли.

Надо отдать должное Кетоту – он изумительный стратег.

Двенадцатый день пути.

Мне приходит сообщение от Миртес, сухое, формальное, совершенно бестолковое, посланное лишь для того, чтобы я на него ответил. Я отвечаю, пытаясь вложить всю душевную теплоту, на которую способен. Не знаю, насколько искренне у меня это получается, но Миртес точно этого заслуживает. Сейчас, на пороге события, которое разлучит нас навсегда, мне хочется дать ей несколько мгновений счастья. Чем она отличается от остальных, что не заслуживает счастья? Да ничем. Мне известны люди, которые гораздо хуже Миртес. Да, она тщеславна, высокомерна, иногда заносчива – но это не такие уж и грехи. Только вот счастья она почему-то так и не получила. Муж ей достался не слишком удачный, а потом и любовника она себе выбрала не самого подходящего. Вейт любил Алетру, я люблю Канитар. Миртес ни один из нас не любил. Почему? У меня нет ответа. Любовь, знаете ли, это что-то такое, что находится над разумом и здравым смыслом. Она не имеет ничего общего с логикой. Она просто есть. Мне хочется написать Миртес, что хоть я никогда ее и не любил, но она всегда значила для меня очень много, не как женщина, но как человек, как друг. Только толку от таких посланий? Не этого она от меня ждет. И я пишу: «Я люблю тебя». Вру как последняя сволочь, но не могу этого не написать. Что ты скажешь об этом, Канитар, когда вернешься? Сомневаюсь, что ты оценишь всю широту моей души. Вероятно, это будет непростой разговор. Возможно, ты назовешь меня предателем, бросишь меня, вернешься к своим шесемт, от которых отреклась ради меня. Ну и пусть. Попробуй. Я брошу все, пошлю ко всем чертям свое богатство и свои титулы, я буду ходить за тобой как надоедливая тень, я буду преследовать тебя, пока не умру посреди какой-нибудь забытой Богами пустыни Альрата. Я уже как-то раз тебя доконал, значит, и во второй раз достану так, что у тебя не останется другого выхода, кроме как обратить на меня внимание.

Я стираю «Я люблю тебя» в письме Миртес.

Потому что не люблю.

Двадцать первый день пути.

По «Сердцу Альрата» разносится сигнал тревоги. Этот отвратительный звук заставляет меня оторваться от наброска. Невелика потеря, потому что я рисую Канитар, а ее я никогда не мог нарисовать. Нет, ее лицо я помню прекрасно, только вот когда рисую, то получается кто угодно, но только не Канитар. Свет становится красным. Я раздраженно разрываю набросок на мелкие клочки. Кажется, в случае тревоги мне следует оставаться в каюте, но это мне делать совершенно не хочется. Я иду на мостик. Там оживление. Посредине гордо стоит Командующий Кетот, ровным и четким голосом отдающий указания. Я невольно наслаждаюсь слаженностью этого военного механизма.

– Что происходит? – я подхожу к нему.

– Военный корабль Мирраера, – нехотя отвечает он.

– Мирраера? – удивленно переспрашиваю я.

– Вас удивляет, что у Мирраера есть военные корабли? – с ноткой высокомерия спрашивает Кетот.

– Меня удивляет, что у них есть время их куда-то посылать.

Насколько я знаю, на Мирраере уже лет десять идет какая-то внутренняя борьба за власть. Морн как-то пытался объяснить мне подробности, но мы оба были пьяны, и я не слишком вдавался в детали. У меня всегда было впечатление, что Мирраеру сейчас наплевать на то, что происходит за его пределами.

Кетот, как мне кажется, несколько смягчается, хотя мне непонятно, почему.

– Они всегда посылают корабли. Не перестают патрулировать пространство. Это из-за того, что Мирраер находится за поясом Радор, и они ближе всех к Хольг. Они первыми примут удар, так что они не могут позволить себе роскоши расслабиться.

Мне приходит в голову, что это одна из причин того, что Проктор Мирраера так и не признал Миртес – если все так, как говорит Кетот, то на Мирраере уж точно знали, что никаких Хольг в поясе Радор нет и быть не могло.

– Этот корабль представляет для нас опасность? – осторожно спрашиваю я.

– Если он один, то нет. Если придет еще несколько, то да.

– Они развяжут войну?

Кетот качает головой.

– Это не так называется, это будет «инцидент в результате недопонимания». Такое случается достаточно часто.

Открытие для меня.

– И что мы будем делать?

– Ничего, если они не нападут.

– А если нападут?

– Они видят наше вооружение. Самоубийство не в их интересах.

Хоть что-то обнадеживающее. В этот момент раздается какой-то звук.

– Мирраерцы запрашивают связь, – говорит один из офицеров.

– Давай, – коротко командует Кетот.

Идиот!

– Не нужно, – шепотом говорю я.

– Почему это? – фыркает Кетот.

– Какой-то корабль Альрата шатается в пустом пространстве и на нем оказывается Командующий? Не странно ли?

На лице Кетота отражается внутренняя борьба. Уж очень ему хочется признать, что я не прав. Но я прав. Трущобная смекалка иногда дает лучший результат, чем обучение в военной академии.

– Стоп! – командует Кетот. – Что вы предлагаете?

Это уже мне.

– Дай мне с ними поговорить. Я им наплету что-нибудь про научную экспедицию.

Кетот медлит, но все-таки согласно кивает. Потом мы наконец-то включаем связь. Тут же рубку оглашает гортанный голос, говорят на-альратском, но акцент просто чудовищный.

– Говорит корабль космического флота Мирраера «Точный», назовите себя.

– «Сердце Альрата», – отвечаю я.

Видимо, межпланетная военная этика предполагает несколько иное представление, потому что на несколько секунд повисает тишина, как мне кажется, озадаченная. Кетот бросает на меня мрачный взгляд, я пожимаю плечами.

– Назовите себя! – требует все тот же голос с жутким акцентом.

И тут уж я себе в удовольствии не отказываю.

– Наместник Желтой земли, Наместник нома Фезим, Наместник нома Кройн, Наместник нома Тизер, Почетный посол Альрата в Агломерации Радор, Почетный посол Альрата на Мирраере, Почетный посол Альрата на Инсонельме, Хранитель Некрополя, Хранитель наследия Альрата, Хранитель библиотек, Великий Царский архитектор, Великий Царский живописец, Великий Царский скульптор и Вернейший из Слуг Великого Царя Хескаана Хмаса и Великого Царя Таала Ламита, – я перевожу дыхание, – Сентек.

Вполне вероятно, что я что-то забыл, но и этого хватит. Теперь тишина длится значительно дольше. А потом говорит уже другой голос.

– Мое почтение Почетному послу Сентеку, мое имя Эркар, я командир корабля «Точный». Могу я узнать, если мне будет дозволено, – язык мирраерца явно спотыкается о принятые на Альрате обращения, да и «если мне будет дозволено» нужно говорить Царю, а не мне, – какова цель путешествия «Сердца Альрата»?

– Вам не дозволено, – я пожимаю плечами. – Это дело Альрата, а не Мирраера.

– Если мне будет дозволено отметить, – совсем уж странная фраза, – то вы находитесь в пространстве Мирраера, поэтому мы вправе требовать ответ.

Я вопросительно смотрю на Кетота. Тот отрицательно качает головой.

– Мы не находимся в пространстве Мирраера… Слушайте, Эркар, я не знаю, как принято разговаривать в такой ситуации, но могу вас заверить, что мы не представляем никакой угрозы, экипаж уверяет меня, что это не территория Мирраера. У нас и в мыслях не было вас беспокоить. Не понимаю, в чем проблема.

Проблема в Та-Нечер. Не только мы ее заметили, и сейчас решение Миртес отправить только один корабль может выйти нам боком.

– Назовите цель вашего полета, – повторяет Эркар.

Ну вот, очередной хозяин жизни на моем пути – уверен, что он вправе настаивать и требовать ответ.

– А то что? – спрашиваю я.

– Вы находитесь в пространстве Мирраера, мы вынуждены будем атаковать.

Я пожимаю плечами.

– Вы находитесь в пространстве Альрата. Назовите цель вашего полета, иначе мы вынуждены будем атаковать.

Надо видеть Кетота в этот момент, он разве что до потолка не взвивается. Ну а что такого-то? Раз это место никому не принадлежит, то почему бы ему не принадлежать Альрату, а не Мирраеру?

– Ну и? – спрашиваю я.

Кетот решительным жестом глушит связь с нашей стороны.

– Что вы делаете? – шипит он. – Войну хотите начать?

– Да нас на понт берут, – фыркаю я.

– Мирраерцы нацеливают на нас орудия, – докладывает один из офицеров.

– Приготовить орудия к бою, – командует Кетот.

Я мало в этом понимаю, но, кажется, у нас может начаться космический бой.

– Идиот, – шипит он мне.

– Ты только что сказал, что «Сердце Альрата» от него мокрого места не оставит, – вставляю я. – Или нет?

Кетот морщится. Если отбросить кривляния, но я его в общем-то понимаю. Эта стычка в любом случае будет иметь какие-то последствия. На огромный экран выводят изображение мирраерского корабля. На наш он не похож совсем, более изящный, более совершенный. Надо бы воспользоваться как-нибудь своим титулом Почетного посла на Мирраере и побывать там. Уверен, я получу массу удивительных впечатлений. Но идеальная геометрия корабля Мирраера уже нарушена, на его поверхности появляются странные наросты, больше похожие на что-то биологическое, а не механическое. В какой-то момент эти наросты лопаются, и появляются некие странные конструкции. Оружие.

А потом экран заполняет яркий свет. По полу проходит вибрация, но не слишком сильная. Мгновение растерянности, а потом гвалт голосов. Я пытаюсь спросить Кетота, что случилось, но он отдает команды, задает вопросы, сверяется с данными приборов. А свет на экране тем временем гаснет. Я подхожу к экрану почти вплотную. Темнота. И звезды. Никакого корабля Мирраера нет, как будто его никогда и не было. Удивительно.

Когда шум стихает, оставляя после себя озадаченную тишину, я на всякий случай спрашиваю.

– Его уничтожили, да?

– Его нет, – коротко отвечает Кетот. – Мы его больше не видим.

Я удовлетворенно киваю. Кажется, мы уже находимся на территории чего-то по-настоящему непостижимого.

– Мне нужна связь с Альратом, – говорю я.

Мне ее предоставляют. Я отправляю сообщение Махену, описываю ситуацию и прошу дать мне ответ, заметил ли он что-нибудь, что могло бы это объяснить.

Двадцать третий день пути.

Ответ приходит почти через два дня. Нет, мой вопрос дошел до Махена значительно быстрее, но ему понадобилось время для того, чтобы проанализировать информацию. Его ответ краткий и более чем исчерпывающий. Как только я его читаю, то сразу же отправляю сообщение Кетоту, приглашая его к себе. Не сразу, но он приходит. Тут дело не в том, что у меня больше власти, чем у него, Кетот – человек приземленный, он осознает, что раз уж ему пришлось столкнуться с чем-то необъяснимым, то лучше бы иметь хоть какое-то понимание, с чем именно он имеет дело.

Он мнется на пороге моей каюты, но я кивком головы приглашаю его зайти. Молча придвигаю к нему планшет, на котором открыто сообщение Махена. Кетот внимательно его читает. Его лицо меняется.

– Все еще будешь довольствоваться тем, что сказал тебе Великий Царь? – иронично спрашиваю я.

Потому что ответ Махена более чем ясен: то, что уничтожило мирраерский корабль, исходило с Та-Нечер. И у Кетота непростой выбор. Придется склонить голову перед Великим Архитектором не просто ради приличия. Кетот смотрит прямо мне в глаза, только вот выражение у него какое-то странное.

– Сначала и тебе придется кое-что узнать.

– Да ну? – я улыбаюсь. – Что же?

– Наберись терпения, Великий Архитектор.

И он уходит. Я огорошенно смотрю на закрывшуюся за ним дверь. Честно говоря, я несколько по-другому представлял себе развитие событий. Что еще за пассаж? Меня охватывает злость. Та-Нечер, здесь, совсем близко. Они ждут нас! Они более чем красноречиво об этом заявили! Но вот Командир Кетот начинает какую-то свою идиотскую игру! Что еще? И тут я понимаю. Сентал. Мои пальцы невольно сжимаются в кулаки. Вот и пришло время Кетоту достать козырь из рукава. И что же будет? Публичная казнь? Или это будет спектакль лично для меня?

Дверь в мою каюту открывается всего через десять минут. Кетот и с ним Сентал, переминается с ноги на ногу как школьник. Не слишком похоже на моего наглого брата.

– Ожидаемо, Кетот, – я улыбаюсь, – я знал, что ты назначил моего брата на «Сердце Альрата». Что ты собрался с ним делать?

Кетот берет стул и садится напротив меня, кивает Сенталу, тот берет другой стул и садится рядом с Кетотом. Сентал не вел бы себя так, если бы Кетот просто приказал ему прийти ко мне. Есть еще один вариант, точнее есть единственный вариант…

– Он выкупил мои долги… – выпаливает Сентал.

Как неожиданно! Кетот смотрит на меня с мрачной улыбкой, Сентал отводит взгляд.

– Корабль Мирраера, который хотел на нас напасть, уничтожили с Та-Нечер, – напоминаю я. – Полагаю, у рядового Сентала есть какая-то важная информация по этому поводу, раз вы его позвали, Командующий Кетот?

– Та-Нечер подождет, – холодно отвечает Кетот.

Что? Серьезно, Кетот? Та-Нечер подождет, потому что ты купил моего брата-игромана и теперь собираешься мне этим угрожать? И что ты с ним собрался делать? Отправить его в шахту или на плантацию? Какая досада! Годы, Даут меня поглоти, годы! Годы притворства, обмана, человеческие жизни, которые пришлось прервать – и все ради того, чтобы этот корабль сейчас летел к Та-Нечер. Мне нестерпимо хочется, чтобы рядом со мной оказался Благословенный Морн, наш заслуженный убийца Царей и высших чинов Альрата. Очень интересно, как бы он отреагировал на этот удар, который решил нанести мне Кетот. Я встаю. Я прекрасно знаю, что у меня нет способности вселять в кого бы то ни было страх, но сейчас именно этого мне и хочется. Вы хоть понимаете, что мне пришлось сделать ради этого? Вы понимаете, что такое настоящая жертва? Вы понимаете, что такое боль и предательство? Вы убивали кого-нибудь ради вашей цели? Вы лишали жизни человека, который этого не заслужил? Вы обманывали того, кто не заслуживал обмана? Да, Даут вас раздери, вы вообще видите вокруг себя хоть что-нибудь, кроме собственных соплей, которые вы упорно наматываете на кулак?

– Теперь он – твоя проблема, – я киваю на Сентала. – Мне не доставляет радости тащить это великовозрастное чадо на своем горбу. Но уж потрудись, Кетот, чтобы этот корабль как можно быстрее долетел до Та-Нечер. И когда мы туда прилетим, ты будешь делать то, что я скажу, и не задашь мне ни единого вопроса.

– Уверен? – спрашивает Кетот.

– Уверен, – отвечаю я, но смотрю при этом на Сентала. – Еще как уверен. Мне объяснить?

– Будь так любезен.

– Не нужно… – пытается подать голос Сентал.

– Нужно, – останавливаю его я. – Командующий Кетот хочет знать, что именно произойдет, если он не долетит до Та-Нечер, а потом не вернет меня на Альрат живым и здоровым? Думает, ему нужно бояться гнева Великого Царя Хескаана Хмаса? Да, нужно. Но еще больше я бы на твоем месте, Кетот, опасался Верховного жреца Анима Благословенного Морна. Поверь мне, по сравнению с ним Миртес просто в песочнице возится.

– Прикрываешься Морном, а сам ничего из себя не представляешь? – фыркает Кетот.

Да. Я никогда ничего из себя не представлял. Я и не претендую.

– В твою тупую башку, Кетот, очень сложно вместить то, что происходит на самом деле. Но я тебе помогу – на самом деле, ты просто разменная карта в игре, в которой ни черта не смыслишь. Ты хочешь пролезть в высшую лигу? Вперед! Только там очень высокий первоначальный взнос. Решил, что подлизался к Миртес, и теперь перед тобой все двери открыты? Как бы не так… Не открыты, Кетот, ты просто марионетка, которую она поставила, потому что ты управляем и уязвим. Тронешь меня – получишь такой ответ, что костей не соберешь. Она тебя приблизила назло мне, а, когда в этом не будет необходимости, она тебя выкинет на помойку, как отработанный материал. Миртес в этом деле большая мастерица. А если Миртес не добьет, то тебя добьет Морн, да так, что тебе Даут царствием небесным покажется…

– А сам-то ты что можешь, Сентек? – Кетот смеется. – Без лучшего друга и без любовницы?

Ничего я не могу, ну ты же знаешь, что ничего. Я сын плотника из трущоб, я художник, который рисует портреты на улице, чтобы заработать на кусок хлеба, я живу в каморке, где даже нет места для стола, я попал в мир, в который никогда не желал попадать. Я не просил такой судьбы, я в самом страшном из ночных кошмаров не мог себе представить, что моя жизнь сложится именно так.

– Хватит! – Сентал бьет Кетота в грудь, и он падает на пол. – Не смей так с ним разговаривать! Не смей, слышишь?

В один прыжок я оказываюсь рядом с Сенталом. Кетот лежит на полу, удивленно смотрит на моего брата. Сентала трясет.

– Иди, – шепчу я. – Я все улажу.

– Ты иди, – так же шепотом отвечает мне Сентал. – На этот раз все улажу я.

Я вспоминаю ночь, наполненную пьяным угаром. Я и Морн. Мы двое, как попугаи го, неразлучные до конца своих дней. Тогда он точно так же сказал мне, что все уладит. Морн не злодей, он не плохой человек, он не убийца. В его глазах я увидел, что его ноша становится слишком тяжелой. И утром я пришел, чтобы ему помочь, потому что хватит с него грехов. Наверное, Сентал сейчас видит то же в моих глазах. Но игра Морна уже была почти окончена, сыграет же моя ставка или нет – известно только Та-Нечер. Я не могу отступить. Но и сделать все сам я тоже не смогу. Как и Морн не смог тогда.

– Начинай, – коротко говорю я, – но закончу я.

Сентал наклоняется к Кетоту. Тот смотрит на него, не верит, что Сентал может причинить ему вред.

– Балованный… – шепчет Сентал. – Родился с золотой ложкой в заднице… Думаешь, тебе все можно? Думаешь, другие ниже тебя?

Сентал бьет его ногой по лицу, в воздух взмывает фонтан крови… Ну не так же! Не так! Не так, Сентал…

– Иди! – я отталкиваю его.

– Нет уж! – он пытается оттолкнуть меня.

– Иди… – я встряхиваю его. – Иди! Уходи!

Он вцепляется мне в плечи, мы смотрим друг другу в глаза. Наверное, в первый раз за всю нашу жизнь между нами возникает что-то, похожее на понимание. Я почти уверен, что Сентал как всегда подчинится моей воле и просто уйдет, но я не учитываю одного – как и у всех в команде корабля, у него есть пистолет. Он достает его и стреляет Кетоту в голову. Выстрел звучит глухо и почти бесшумно. По полу расползается кровавое пятно. Несколько секунд мы смотрим на мертвого человека в луже крови.

– Боги Анима, – шепчу я, – ну и как нам из всего этого теперь выпутываться?

– Я возьму вину на себя, – отвечает Сентал.

– Тебя казнят. Миртес будет в ярости – он ее любимец.

Я сажусь на диван. Ну что за сумасшествие? Сентал садится рядом, закрывает глаза руками. Мой брат, мертвый Командующий, и я, который летит на корабле к неизвестности, чтобы воскресить свою мертвую любовь. Ну чем не сюжет для дешевого бульварного романа? Значит, будем действовать по правилам дешевого бульварного романа.

– Самоубийство, – говорю я. – Испугался, что все наконец-то узнают о его клептомании.

– Так он клептоман?! – удивляется Сентал.

Я отмахиваюсь. Это уже не имеет значения.

– Выстрел не с того расстояния, – уже по делу говорит Сентал.

– И кто в этом будет сейчас разбираться? – спрашиваю я.

Сентал пожимает плечами. Оно и очевидно – никто.

– Нужно перетащить труп в его каюту. И еще кровь…

– Краска? – спрашивает Сентал.

– Сделаю.

Сделать краску такого же цвета и смешать ее с кровью, собранной с пола, чтобы воняло соответственно. Ничего особенно сложного. С тем, чтобы путь был свободен, тоже легко разобраться – я вспоминаю младшего офицера и свой неограниченный кредит. Я мрачно смотрю на Сентала. Наверное, стоит сказать: «Добро пожаловать в наш милый закрытый клуб убийц».

Двадцать восьмой день пути.

Не думаю, что хоть один человек на корабле или за его пределами поверил в самоубийство Кетота, но возражать против нашей версии никто не стал. Собственно говоря, мы без особых проблем оттащили тело Командующего в его каюту, и я быстро соорудил фальшивую кровь, которую мы там художественно разбрызгали. С предсмертной запиской решили не экспериментировать, потому что это уже прямое доказательство, которое можно проверить. В общем, если оставить за кадром целое море несоответствий вроде того, что выстрел был сделан издалека и не из пистолета Кетота, картина получается даже убедительной. Кетота благополучно обнаружил Сентал, поднялся шум, на который я, конечно же, молниеносно явился. Отправили сообщение на Альрат, после чего пришел ответ от Великого Царя Хескаана Хмаса. Ответ весьма нервный, надо сказать, но не адресованный лично мне. Капитаном «Сердца Альрата» был назначен Первый помощник Кетота Тарнол. Тарнол – тихий и очень сосредоточенный человек лет сорока пяти, молчаливый, настороженный. Насколько я понял, он как никто другой понимал, что в схеме «мертвый Кетот – брат Великого Архитектора – Великий Архитектор» места для трагического самоубийства маловато. Но он предпочел оставить свои догадки при себе, как и остальные. Зато вот Великий Царь Хескаан Хмас в выражениях не стеснялся. Уже в адресованном мне лично сообщении Миртес высказала все, что обо мне думает, во всех подробностях описала неприятности, с которыми ей придется разбираться из-за смерти Кетота, и так далее, и тому подобное. Мне было все равно. Я просто ответил, что сожалею, что Командующий решил покончить с собой, но не имею к этому никакого отношения. Зато я рассказал ей об инциденте с мирраерским кораблем, о котором никто ей доложить не потрудился. Ответа на это не последовало, что, в общем-то, и понятно – это доказывает, что прав был я, а не Миртес, а Миртес таких вещей не выносит. Гораздо более немногословно отреагировал на смерть Кетота Благословенный Морн. Он просто сообщил мне, что храм Месер скорбит о своем великом прихожанине. Аним, судя по всему, скорбеть о Кетоте не имел никакого желания.

Но все это была мишура, лишняя возня, не имеющая никакого значения. На двадцать восьмой день нашего путешествия мы видим нечто, что заставляет всех забыть о Кетоте и его странной смерти. Сначала мы видим тьму. Для корабля, который двигается в космосе, это прозвучит не так уж и неожиданно, потому что, по большому счету, вокруг нас ничего, кроме тьмы и нет. Но эта тьма другая. В обычной темноте космоса мало места для света, но он все-таки есть: далекое солнце, все еще различимые планеты, колючие звезды… Там, куда мы смотрим, нет ничего. Чистая абсолютная тьма. Она выглядит такой… яркой на фоне невнятного окружения, что не заметить ее невозможно. Мы все собираемся в рубке и смотрим на изображение на экране, потом кидаемся к самому большому из иллюминаторов. Вживую эта тьма завораживает еще больше. И еще она пугает. Создается ощущение, что перед тобой нечто непостижимое, древнее, зловещее, находящееся за пределами человеческого понимания. Но приборы показывают, что эта тьма представляет собой вполне осязаемый объект, размер которого ненамного превышает размер Желтой земли. И мы двигаемся в эту тьму.

Двадцать девятый день пути.

То есть сначала мы думаем, что это мы двигаемся, но на следующий день Тарнол сообщает мне, что Та-Нечер притягивает нас к себе. Это удается определить по скорости корабля, которая вдруг увеличивается в несколько раз. Новость приводит к короткой панике, потому что одно дело, когда ты приближаешься к бездне, а совсем другое дело, когда бездна притягивает тебя к себе, и ты больше не контролируешь ситуацию. Я хочу отправить сообщение Махену, но оказывается, что мы больше не имеем связи с Альратом.

– Может, попробовать связаться с Та-Нечер? – предлагает Тарнол.

Я отрицательно качаю головой. Я не вижу в этом смысла. Та-Нечер уничтожили корабль Мирраера, соответственно, там есть нечто разумное. Если этот разум имеет намерение с нами связаться, он это сделает.

Тридцатый день пути.

«Сердце Альрата» останавливается в одно единственное мгновение. Наши двигатели продолжают работать, но вперед мы больше не двигаемся. Мы уже настолько близко, что тьма занимает все пространство перед нами. Мы снова собираемся в рубке, невольно жмемся друг к другу, как первобытные люди в предчувствии грозы.

– Надо послать туда шаттл, – выдавливаю я.

Несколько человек смотрят на меня как на умалишенного. Но я не для того столько лет искал Та-Нечер, чтобы испугаться какой-то темноты. Хотя она меня и пугает.

– Я полечу, – добавляю я.

Желающих отправиться вместе со мной нет. Да мне никто и не нужен. Если такой смельчак найдется, то он узнает слишком много: про меня, про Канитар, про Богов Анима.

– Если не вернусь через неделю, постарайтесь улететь, – говорю я.

По губам Тарнола скользит кривая улыбка – мы оба знаем, что улететь они смогут только, когда этого захочет Та-Нечер. Даже включив свои двигатели на полную мощность, «Сердце Альрата» едва ли сможет сдвинуться с места.

Тридцать первый день пути.

Тридцать первый день нашего пути – последний. Махен предполагал, что до Та-Нечер мы доберемся позже, но он не мог знать, что Та-Нечер облегчит нам задачу. Я сажусь в шаттл в одиночестве, он отстыковывается от корабля и медленно движется к тьме. Шаттлу дают двигаться – и это хорошо. Я смотрю на мигающие приборы – их меняющийся цвет мне ни о чем не говорит. Я никогда не умел управлять шаттлом и вряд ли когда-нибудь научусь. Мне просто показали несколько кнопок, которые нужно нажать, чтобы вернуться обратно. Это не сложнее, чем управлять каром, хотя ситуацию несколько усугубляет то, что вокруг меня вакуум, и у меня нет связи. Сентал, кстати, пришел со мной попрощаться. Именно попрощаться, потому что он полностью уверен, что я не вернусь. Для меня все проще. Если то, зачем я искал Та-Нечер, можно осуществить, я вернусь, если нет – мне будет уже все равно.

Шаттл, кажется, медленно летит вперед, но я в этом не уверен: тьма передо мной не меняется, а «Сердце Альрата» я не вижу. Я невольно кручу кольцо Эсвеля на пальце. Ты испытывал то же самое? Ты чувствовал любопытство? Или у тебя тоже была своя причина искать Та-Нечер, о которой ты не сообщил? Тьма приближается, в какой-то момент мне кажется, что ничего, кроме этой тьмы, и не существует. Она вдруг кажется осязаемой, похожей на черный туман, дым, облако… И вдруг ослепляющий свет. Не то, чтобы слишком яркий, но такой неожиданный, что я подаюсь назад и больно ударяюсь о подголовник кресла.

Я вижу… солнце! Мать вашу, я действительно вижу солнце! Не такое яркое, как наше, не желтое, а голубое, но это солнце! И вокруг него вращаются две планеты. Одна зелено-голубая, больше похожая на Инсонельм, а другая – бледная и серая, почти как Мирраер. На фоне окружающей тьмы я очень ясно их вижу. Хотя как я могу видеть две планеты сразу в таких подробностях? И как внутри чего-то, что размером едва превышает Желтую землю, может поместиться звезда и две планеты? Но вот, видимо, может, я же это вижу. Или не вижу? Может быть, это просто галлюцинация? Шаттл движется странными рывками. Вот зеленая планета была далеко от меня, а теперь она уже заполняет собой весь иллюминатор. Пытаясь уместить происходящее в голове, я сначала решил, что передо мной какая-то «карликовая» звездная система, но то, что я вижу сейчас, уже не вписывается в эту схему. Это теперь ни в какую схему не вписывается, потому что эта зеленая планета размером по меньшей мере с Альрат. Я вижу на ее поверхности моря, континенты с изрезанным фьордами побережьем. Шаттл записывает все. Когда я вернусь, кто-нибудь обязательно это посмотрит и… Не знаю, что там после «и», я уже не могу понять, что со мной происходит. Еще один рывок, и зеленая планета пропадает, теперь я медленно приближаюсь к серой. Она кажется безжизненной только на первый взгляд, я вижу, что вся поверхность – это сплошное нагромождение строений. Башни, квадраты, какие-то движущиеся механизмы… Шаттл медленно снижается, уже ведет себя нормально, с соблюдением тех законов физики, к которым я привык. Он делает полукруг, заходя на посадку. Это так типично, так обыденно, что никак не вяжется со всеми остальными странностями. Шаттл приземляется. Если приборы и показывают что-то необычное, то я не в состоянии этого разобрать. Я забираюсь в скафандр – крайне неудобная штука, такое ощущение, что у тебя наступил паралич всего тела, ну или ты напился до беспамятства, и каждое твое движение оканчивается чем-то неожиданным. В поясе Радор я уже имел счастье его использовать, но там была невесомость, и, как оказалось, это в значительной степени, облегчало задачу. На этой планете, чем бы она ни была, гравитация присутствует. Я захожу в шлюз и нажимаю кнопки, которым меня научили. Раздается громкое шипение – это уходит воздух, а потом шлюз начинает медленно открываться. Сквозь щель я вижу сумерки, мягкие, раскрашенные голубоватым светом солнца. Очень странно, разве это голубое солнце не должно изменять свой свет на закате, как это делает наше? Или на этой планете нет атмосферы, и поэтому свет солнца не меняется?

Меня скручивает в узел, а потом выворачивает наизнанку. Звучит очень лаконично, но, поверьте, если бы вы были на моем месте, то вряд ли подобрали бы больше слов. Когда я снова возвращаюсь… в исходное состояние, у меня уходит, наверное, минут двадцать на то, чтобы перед глазами перестали вспыхивать яркие огни боли, а внутренности определились, где именно им следует находиться. Я лежу на земле, глубоко дышу. Пахнет сыростью и дождем. Я переворачиваюсь на спину, неба не видно, но сквозь листья иногда показываются какие-то яркие точки. Звезды? Светлячки? Подождите-ка… Я, наверное, на полметра подскакиваю, потому что вдруг оказывается, что на мне нет скафандра, я лежу на самой настоящей земле, если не сказать в грязи. Только что на самом деле прошел дождь, потому что, когда я впечатываюсь спиной в дерево, мне на голову обрушивается целый ливень с листьев. И здесь деревья, а на деревьях листья. И да, эти огни, которые я вижу в небе – звезды. По крайней мере, всю свою сознательную жизнь, когда я видел такие же, то называл их звездами. Но я был в шаттле, и когда я приземлялся на серой планете, на ней не было никакого леса… На поясе скафандра был пистолет, но он сейчас, видимо, там же, где и скафандр… Даут знает где… Крикнуть: «Эй, есть здесь кто-нибудь?». И что? Передо мной расступятся эти проклятые лианы, появится дорога и путеводный свет укажет мне, куда идти? Тут я понимаю, что и так стою на дороге. До проспектов Ландера ей далеко, но это, определенно, некое расчищенное пространство. Причем я, видимо, стою в самом начале, так что ошибиться направлением у меня никак не получится. Дальнейшие действия достаточно очевидны – я иду вперед. Знаете, если бы на Альрате был объявлен конкурс на самого неподходящего человека для исследования новых планет, то я бы в нем, однозначно, победил.

– Здесь есть кто-нибудь?! – все-таки кричу я.

Ответа нет. Ну, конечно… Я ковыляю по этой так называемой дороге, иногда спотыкаюсь, падаю в грязь, поднимаюсь, отплевываюсь, но упорно иду вперед. У меня нет никакой возможности определить, сколько времени я уже иду, когда этот проклятый лес начинает расступаться. Теперь дорога идет в гору. Очень вовремя, потому что ноги у меня и так отваливаются. Когда я наконец-то добираюсь до вершины, то просто падаю замертво и дышу как загнанная лошадь. Но зато теперь листва не заслоняет от меня небо, и это, совершенно определенно, звезды. Правда, какие-то другие, не совсем те, которые я привык видеть.

– Помочь?

Если бы у меня были силы, то я снова бы подскочил на пару метров. Я вижу протянутую мне руку. Я протягиваю свою, и человек – рука вроде бы человеческая – помогает мне подняться. Теперь мы стоим друг напротив друга. Из-за спины человека поднимается зарево, поэтому я не могу разглядеть его лицо. На нем эдакая универсальная одежда путешественника: альратский костюм, но плащ инсонельмский, наверняка, если присмотреться к деталям, то можно будет опознать и что-нибудь с Мирраера. Так обычно выглядят члены экипажей торговых кораблей.

– Где я? – сдавленно спрашиваю я.

Человек делает шаг в сторону, и зарево ударяет мне в глаза. Я подхожу ближе. Сначала мне кажется, что это что-то удивительное и доселе невиданное. Огромный ночной город заливает бледный электрический свет, и в небо взмывают темные ступенчатые башни. Эти башни красного цвета, и в полумраке они кажутся сделанными не из камня, а из живой плоти. На них особый рисунок, придающий этой иллюзии пугающую достоверность. И тут раздается совершенно нормальный, привычный для моего уха звук – вой сирены. Точно такой же вой я уже перестал слышать в Ландере, потому что он сопровождает меня с самого рождения. Ничего хорошего этот вой не предвещает: смерть, преступление, пожар. Да и башни из живой плоти тоже уже не выглядят так фантастически. Я их знаю. Никогда не видел в живую, но их изображения достаточно популярны.

– Некалп, – говорю я. – Это Инсонельм.

Хотя в голове у меня совершенно не укладывается, как, находясь почти в полутора месяцах пути от внутренних миров, я вдруг оказался на окраине столицы Инсонельма. Говорят, чем невероятнее события, которые с тобой происходят, тем проще рассудку их принять. Разум просто на них не реагирует – это защитный механизм. Я качаю головой и поворачиваюсь к своему спутнику. Я бы не удивился, если бы он пропал, а мне пришлось бы остаток ночи спускаться к городу, а потом еще очень долго объяснять, как же Великий Архитектор Сентек попал на Инсонельм. Но он все еще стоит рядом. Теперь я вижу его лицо. Как и сообщил Эсвель, его кожа такая же красная, как высохшая глина. Никогда не видел человека с такой кожей. Я поднимаю руку и показываю ему кольцо Эсвеля. Человек кивает.

– Его дал тебе Странник?

– Да, – можно сказать и так.

– Как он?

Вопрос приводит меня в замешательство.

– Он давно умер… – осторожно говорю я.

– Это понятно, – перебивает меня человек. – Как сложилась его судьба?

Тут я оказываюсь в скользкой ситуации: как, наверное, официальный представитель Альрата, я не хочу выставить свой мир в невыгодном свете и рассказывать этому человеку с Та-Нечер о том, что Эсвеля запытали до смерти. Конечно, это было давным-давно, и сделал это не самый мудрый из наших Великих Царей, но все-таки это бросает некую тень на Альрат. Что если после моего рассказа Та-Нечер уничтожит Альрат и начнет свою игру в благодеяние с Инсонельмом? С другой стороны, возможности этого человека мне неизвестны, он может запросто понять, что я лгу. Я выбираю середину.

– Я не знаю, как сложилась его жизнь после визита к вам, но похоронен он был достойно, хотя и без роскоши. На стенах гробницы он изобразил полет к Та-Нечер как одно из самых выдающихся достижений своей жизни.

– Та-Нечер?

– Так мы вас называем. «Земля Богов».

Человек почему-то улыбается.

– Разве я похож на Бога?

Совершенно не похож. Наши Боги, уж поверь мне, незнакомец, после смерти выглядят гораздо лучше, чем ты.

– Я… – с чего бы начать? Как вообще начать такой разговор? – Мое имя Сентек, я Великий Царский Архитектор. Это я нашел гробницу Эсвеля и заново открыл для Альрата Та-Нечер. Мы знаем, что именно вы дали Альрату Богов, и мы преклоняемся перед вашей мудростью и вашим могуществом.

– Сентек, – он как будто пробует мое имя на вкус. – Эсвель прилетел один, теперь вот ты… Интересно, почему, раз вы так перед нами благоговеете, вы не прислали полноценную экспедицию, как это было в первый раз?

Я всегда знал, что этот «первый раз» был. Видимо, тогда перед Та-Нечер предстали лучшие умы Альрата. В свой следующий визит им пришлось довольствоваться Навигатором Эсвелем, а теперь вот и вовсе художником Сентеком.

– Наши Цари опасаются за свое могущество, – выпаливаю я.

Я тут же прикусываю язык, причем в буквальном смысле, но, кажется, мои слова не производят того эффекта, которого я опасался.

– Цари… – задумчиво тянет человек. – Альрату мы дали возможность вечно пользоваться мудростью своих мертвых. И что вы сделали с этим? Вы ведь могли сохранять великих ученых, великих мыслителей, а вы всего лишь сделали из своих Царей Богов.

Видимо, он замечает мое замешательство.

– Эсвель уже все нам рассказал, даже то, почему он прилетел один, а не с экспедицией. Как мы видим, за это время ничего не изменилось.

Мы? Интересно, с кем я сейчас разговариваю? У них какой-то коллективный разум?

– Вы так сказали, как будто дали что-то не только Альрату.

Он кивает.

– Да. Инсонельму мы дали нашу технологию межзвездных путешествий, Мирраеру – секрет трансформации любого металла. Обе эти технологии были безвозвратно утеряны уже к нашему следующему возвращению. Элиты держали их в секрете, пока секрет не умер. Единственный, кто продолжал пользоваться нашим даром – Альрат. Но весьма своеобразно.

– Ну, ученых мы делаем малыми Богами, да и среди Великих Царей есть весьма достойные…

– Не сомневаюсь, – перебивает он. – Ваши три мира должны были быть очень разными, а ты посмотри… Как вы это называете? – он указывает на башни.

– Зиккураты Некалпа, – отвечаю я.

– И с какой же целью их построили?

Я пожимаю плечами. За Инсонельм мне заступаться смысла нет.

– Здесь приносят человеческие жертвы.

Мой собеседник кивает.

– Это ваше видение цивилизации. Вы умеете летать в космос, но все еще вырезаете сердца, чтобы пошел дождь.

Мне нечего возразить. Тем более, что это так и есть – зиккураты Некалпа не зря окрашены в красный цвет.

– Почему мы именно здесь, на Инсонельме? – спрашиваю я.

– Красивый вид, – человек пожимает плечами.

Это я могу понять.

– Кто вы?

– Именно я? – он усмехается.

– Нет… Вы все, те, кого мы называем Та-Нечер.

– Мы уже ответили на этот вопрос в самый первый раз, Эсвель тоже спрашивал. Каждый раз рассказывать одну и ту же историю утомительно.

– А вы помните все три визита? – осторожно спрашиваю я.

– Конечно.

Та-Нечер проходит мимо нашей системы один раз в тысячу двести тридцать один год, этому человеку, если он помнит все три визита, не меньше трех тысяч семисот лет.

– Может быть, сжалитесь над моей ограниченностью и расскажете еще раз? – предлагаю я.

– Тебе все равно, Сентек. Ты здесь не за этим. Зачем ты нас искал? – он поворачивается ко мне.

Раньше я считал его человеком, или мне так казалось в зареве Некалпа. Теперь я уже не уверен. Возможно, он и выглядит как человек, но на самом деле он что-то другое. Я смотрю ему в глаза – в его взгляде отблеск другого взгляда, того самого, который я, величайший из художников Альрата, так и не смог передать на бумаге.

– Шесемт, – говорю я.

– Что это? – спрашивает он.

– Вы не только Богов на Альрате оставили, – уже с полной уверенностью отвечаю я. – Вы дали нам чипы, которые могут записывать сознание, но еще вы оставили тех, кто может ими управлять.

– Да, вы сделали их первыми жрецами. Они еще живы?

– Их потомки, теперь это закрытый культ. Незначительный. Их считают колдунами.

– Великую технологию сложно отличить от магии, – человек улыбается.

– Глубокомысленная фраза, – я склоняю голову.

– Не моя, – он продолжает улыбаться. – Это сказал один великий мечтатель, даже не подозревавший, на какие свершения вдохновят его мечты. Так ты говоришь, ваши первые жрецы еще остались на Альрате? И они еще помнят нас?

– Они тоже называют вас «Та-Нечер». Возможно, Эсвель узнал это название от них.

– Мы никогда так себя не называли.

– А как вы себя называете?

– Мы никак себя не называем. Так чего ты хочешь, Сентек? Ты включил маяк, ты позвал нас, ты проделал долгий и, вероятно, очень сложный путь. Чего ты хочешь?

Момент истины. Момент, к которому я шел долгие годы. На моей руке снова рана, потому что ничего лучше я так и не смог придумать. Я протягиваю ему левую руку ладонью вверх.

– Та-Нечер, – говорит она и касается моей щеки окровавленной рукой.

– Она сказала, только вы сможете ее вернуть.

– Что там?

– Ее чип. Ее зовут Канитар. Она шесемт, потомок тех, кого вы оставили на Альрате.

Он молчит долго, как мне кажется, целую вечность.

– И только? – наконец, спрашивает он.

– Что? – непонимающе переспрашиваю я.

– Только это тебе и нужно?

– Да, – отвечаю я.

Он смеется. Мне кажется, что он смеется так громко, что каждый на Инсонельме слышит этот смех.

– Вам это непонятно? – спрашиваю я.

– Отчего же, – кажется, он вытирает слезы, выступившие на глазах от смеха. – Просто представь себе, Сентек, что ты стоишь перед сокровищницей знаний, но тебя не волнует, что в ней сокрыто – ты хочешь просто воскресить мертвую женщину. Знаешь, зачем приходил к нам Эсвель?

– Нет. Зачем?

– Он хотел, чтобы мы принесли мир. Он был воином, но война ему претила. Он просил нас стать арбитрами, некоей силой, которая будет вас судить и направлять, когда вы будете в этом нуждаться. Мы отказали, потому что вы все должны пройти свой путь: и Альрат, и Инсонельм, и Мирраер, и даже Хольг. Это ваш путь – мы не имеем права вмешиваться.

Меня подмывает ляпнуть, что они только и делают, что вмешиваются, но сейчас не время высказывать свою точку зрения.

– То, о чем я прошу, исполнить гораздо проще.

– Да, – он кивает. – В следующий раз у нас, видимо, попросят мешок золота.

– Для вас человеческая жизнь и мешок золота – одно и то же? Столь же несущественно, как и мир в нашей системе?

Он наклоняет голову и смотрит на меня, как взрослый на ребенка.

– Ты прилетел к нам, но оказался на Инсонельме. Думаешь, не сможешь так же запросто оказаться в открытом космосе?

Угроза. Это я понимаю. Это я часто слышал. В одно мгновение существо передо мной снова становится человеком. Да, удивительно старым, владеющим огромными знаниями, но все-таки человеком. С людьми я умею разговаривать. Даут меня раздери, я не оказался бы здесь, если бы не умел этого делать.

– Чем я могу вам отплатить? – спрашиваю я.

– Ты? – он презрительно усмехается.

– Я, – я киваю. – Здесь же только вы и я. Я прошу, логично, что вы вправе потребовать что-нибудь взамен.

– Самонадеянно, – замечает он. – Кажется, я начинаю понимать, как… кто ты? Архитектор?

– На самом деле, художник, – признаюсь я.

– Художник… Теперь понятно, как художник добрался до нас. И что же ты можешь предложить?

– Сложно предлагать тем, у кого есть все. Назовите вашу цену.

Он переводит задумчивый взгляд на огни Некалпа.

– А если это будет твоя жизнь?

Всего лишь?

– По рукам.

– Без всяких сомнений?

– Да.

– Поразительная смелость, Сентек.

Я пожимаю плечами. Смелость? Смелым меня вряд ли можно назвать. Я шантажист и альфонс, но никак не смельчак. Мне хочется закурить, но для последней просьбы можно приберечь кое-что посущественнее аваго.

– Раз уж я все равно умру, то можно задать вопрос?

– Давай.

– Самая главная из тайн мироздания – это не то, как появились Боги, а то, откуда появились мы все. Я имею в виду, абсолютно все мы: Альрат, Мирраер, – я указываю на город, – Инсонельм. Такое чувство, что человек появился одновременно на всех мирах. Это вы нас сюда привезли?

– Нет, Сентек.

– Тогда кто?

– Мы все осколки единого мира. А теперь назови имя.

– Имя?

– Имя того, в чьем теле возродится твоя Канитар.

Для меня это полная неожиданность. Мне почему-то казалось, что Канитар воскресят такой, какой она умерла. Мне никогда не приходило в голову, что она станет кем-то другим.

– Назови имя, – мягко повторяет человек.

Имя? Чье? В чьем обличье она будет в безопасности на Альрате, если рядом не будет меня?… Имя вдруг само всплывает в голове.

– Нефис, – выпаливаю я. – Дочь Великого Царя Вейта Ритала, дочь Великого Царя Хескаана Хмаса, сестра Великого Царя Таала Ламита.

– Хорошее решение, – кивает человек. – Прощай, Странник.

Меня снова скручивает в узел, а потом выворачивает наизнанку. Надо было не выпендриваться с умными вопросами, а попросить закурить.