Мы стоим у обрыва Трех скал, наше детское место встречи на окраине Ландера. То есть когда-то это была окраина, обрыв на краю каменоломен, в которых добывали известняк для строительства города. Раньше здесь был пустырь, сейчас – еще один городской район. Уже ночь. Там, где раньше была голая земля, теперь сияют огни. Дует ласковый весенний ветер, пахнет распускающейся зеленью.

– Я получил твое сообщение, – говорит Сентек.

В темноте ярко горит огонек его сигареты.

– Раньше, чем она пришла?

– Раньше.

– И как все прошло?

– Удовлетворительно.

Его сухой тон объясним, потому что я послал ему фотографию надгробья Канитар.

– Как ты ее нашел?

– Вспомнил кое-что, потом покопался в архивах. Ключом ко всему стал твой первый арест.

Огонек двигается – Сентек кивает.

– Кем она была? – спрашиваю я.

– Ты будешь мне помогать, или нет? – резко спрашивает Сентек.

– Я уже тебе помогаю.

– Тогда не задавай лишних вопросов.

– Она не принадлежала ни к одному храму. Либо она придумала свое имя, либо… Ты сам знаешь.

– Что?

– Она была шесемт.

Сентек несколько раз затягивается, тушит сигарету и закуривает следующую.

– Она была шесемт, Морн. Что дальше?

Я молчу. Жду, когда он сам расскажет.

– Она была шесемт, я пошел к ней узнать свою судьбу, я влюбился, она сбежала, я нашел ее, она снова сбежала, я снова нашел ее. На этот раз не сбежала. Она ушла из шесемт, мы стали жить вместе, мы прожили почти год, а потом ее убили. Конец истории.

– Почему ты ничего о ней не рассказывал?

– Рассказать жрецу Анима о том, что я живу с шесемт? Смеешься?

– Считаешь, я бы пошел докладывать в Аним?

– Да мне и в голову не приходило говорить с тобой об этом! – взрывается Сентек.

Я принимаю упрек как должное. Действительно, в те времена я бы вряд ли его понял.

– Кто ее убил?

– Один ублюдок, которому не хватало на выпивку.

– Ты нашел его?

– Он сдох раньше.

– Значит, не Миртес?

– Нет. Я тоже о ней думал.

– Как Канитар связана с Та-Нечер?

Сентек как будто бы колеблется.

– Слушай, давай уже рассказывай, – я начинаю злиться. – Я уже в такое влип, что тебе и представить сложно.

– Перед смертью она сказала, что если я отвезу ее чип на Та-Нечер, там смогут ее воскресить. В морге я забрал ее чип. За это меня и арестовали. Надругательство над трупом, – выплевывает Сентек.

– Ты достал чип? – я не верю своим ушам.

– Да, – отвечает он.

Я представляю себя в подобной ситуации. Не уверен, что смог бы поступить так же.

– Где он?

– В надежном месте. Я не скажу, – Сентек тушит очередную сигарету. – Что у тебя?

– Миртес тебе не рассказала?

– Может, и рассказала, но сквозь рыдания что-то сложно понять.

Невозможно представить даже плачущую Миртес, а уж рыдающую тем более.

– Я придумал, как сделать Миртес Царем. Мы создадим мужчину-Царя, которым она, рожденная по воле Богов, якобы является. Она станет соправителем Таала Ламита. Богов в Аниме подделаем. Но мне понадобится Махен.

– Нет, – коротко отвечает Сентек.

– Это самый безопасный вариант, – заверяю его я. – Ему ничего не будет. Миртес не посмеет пойти против тебя. Рискованно привлекать к этому делу кого-то постороннего.

– Нет, – повторяет Сентек.

Чего-то подобного я ждал.

– Слушай, приходится чем-то жертвовать, если мы хотим добиться успеха…

– Тебе, конечно, Алетра, – вставляет он.

– Конечно! А тебе твоя Канитар. Хочешь меня в чем-то упрекнуть?

– Не хочу, но Махен не будет принимать в этом участие. Я и так уже заставил его высматривать Та-Нечер.

Я злюсь.

– А все зависит от Махена, и только от него. Если не будет его, то ничего не будет.

Сентек вдруг делает шаг в мою сторону, я невольно отступаю и оказываюсь на краю обрыва. Ветер становится сильнее, запахи острее.

– Эй, ты чего? – удивленно спрашиваю я.

В темноте я не вижу лица Сентека, зато очень хорошо представляю, как выглядит мое собственное.

– Не впутывай в это Махена, Морн, – тихо говорит он.

Он никогда так со мной не говорил, его голос кажется чужим, странным, пугающим. Я оборачиваюсь – прямо за мной обрыв. Полшага – и я сорвусь в пропасть.

– И что сказала бы на это Канитар? – как можно спокойнее спрашиваю я.

– Канитар бы давно уже тебя толкнула.

У меня мелькает мысль, что Канитар, возможно, стоит и дальше оставаться в мире мертвых.

– Послушай, – я примирительно поднимаю руки, – я все понимаю. Но и ты меня тоже пойми, Та-Нечер – непосредственная угроза Аниму. Если не будет Анима, то я стану простым толстым дураком, и Алетра пошлет меня к черту. Я предлагаю вариант, при котором все оказываются в выигрыше: у Миртес будет трон, у тебя – Канитар, у меня – Алетра. По-моему, все идеально.

– Не идеально, но Махена мы в это впутывать не будем.

– Кого тогда?

– Найди кого-нибудь.

– Да, я найду. Только этого кого-нибудь придется убить. Кто это будет делать? Снова я?

Это «снова» не ускользнет от внимания Сентека.

– Я сделаю, – коротко отвечает он.

– Ты?

– Думаешь, я не смогу убить человека?

Никогда не задавался таким вопросом, но, видимо, да – он сможет. Я развожу руками.

– Хорошо. Так тому и быть. Тогда не Махен, а безымянный мертвец, которого ты лично отправишь на тот свет. Меня устраивает. Миртес, наверное, тоже устроит.

Сентек отступает на шаг. Я отхожу от края обрыва. Минут пять мы просто молчим.

– Учитывая, какую дичь мы творим, если мы не будем доверять друг другу, то у нас ничего не получится, – наконец, замечаю я. – А ты чуть меня со скалы не сбросил. Я могу тебе доверять, Сентек?

– Ты всегда мог мне доверять.

– Хочешь сказать, ты бы меня не толкнул?

– Да нет, конечно, – Сентек усмехается. – С ума сошел?

Да впору уже сойти с ума.

– Что будешь делать с Миртес, когда вернешь Канитар?

– Пока не знаю. Что-нибудь придумаю.

И снова мы молчим.

– Кого еще ты убил, кроме Вейта?

– Тамирна. И теперь я должен убить Диммита.

– Дорого же мы платим.

Я пожимаю плечами.

– Может быть. А может быть и недостаточно.

– Пойдем напьемся, – Сентек хлопает меня по плечу.

Наше вечное решение всех проблем. Мы напьемся, и сегодня нам будет хорошо. А завтра будет то, что будет завтра.

Завтра над Ландером поднимается рассвет, тусклый, скорбный и безликий. Я встречаю его в башне Анима, смотрю, как край солнечного диска появляется из-за горизонта, как его первые лучи сначала касаются города, потом доходят до Анима и вспыхивают ярким золотым светом. Не иначе, как знамение Богов, но только Боги здесь не причем, все дело в золоте. Кажется, я все еще пьян, и скоро наступит расплата, но я не хочу ее дожидаться. Я спускаюсь с башни, прохожу сквозь пустую в это время канцелярию во внутренний двор. От курильниц у статуй Богов поднимается слабый дым, музыка сейчас не звучит – редкое время, когда можно рассмотреть изображения Богов. Я вглядываюсь в каждое лицо, хотя эти лица почти в точности повторяют друг друга: великие, безмятежные, преисполненные спокойствия и мудрости. Вы на самом деле были такими? Да нет, не были. Вы были людьми, со своими страстями, недостатками и пороками. Скажу даже больше, каждый второй из вас, тех, кому сейчас приносят дары и просят о снисхождении, при жизни был редкой сволочью. Хватит пальцев одной руки, чтобы пересчитать Царей, которым не пришлось убивать и предавать, чтобы взойти на золотой трон. Тысячи лет – и только пять пальцев. Ну не ирония ли, что именно вас мы считаем своими Богами? Крамольная мысль для Верховного жреца Анима, но что уж поделаешь, раз Верховный жрец стал убийцей. Ну а что? Я этого не стыжусь. Напротив, зная биографии моих Богов, это повод для гордости. Я убил Великого Царя, потом убил Верховного жреца, а теперь вот собираюсь убить Стоящего по правую руку Царя. Изумительная комбинация – полный набор. Ну кто еще может таким похвастаться? Не расстроюсь, если меня когда-нибудь за все это осудят и казнят – точно войду в историю. Я выхожу из храма, меня встречает предрассветная тишина улиц, которые наконец-то уснули на краткие мгновения. Сентек любит эту тишину. Всего час назад мы стояли на улице и впитывали в себя это удивительное спокойствие. Конечно, мы не в первый раз так стояли, но только сегодня я понял, почему он так восхищается этим временем. И вправду – удивительно. И почему я раньше этого не замечал? Утренний свет делает все вокруг беззащитным, трепетным, возвышенным. Я иду по улице, ноги путаются в тоге, несколько раз я спотыкаюсь о неровности мостовой. Стоило, наверное, переодеться, чтобы меня не узнали, а не шагать по Ландеру в мантии Верховного жреца, да только кому какое дело. Я прохожу один квартал, потом следующий, потом еще один – все это дома чиновников двора, им еще остается несколько часов блаженного сна, а прислуга если и проснулась, то занята домашними делами. Не думаю, что меня кто-нибудь заметит. Да даже если и заметит… Я вдруг понимаю: никто не посмеет ничего сказать, никто не посмеет меня запомнить, никто не посмеет назвать мое имя. Я могу сделать то, что собираюсь сделать, прямо перед Царским дворцом, и никто не подтвердит, что это сделал я. Я останавливаюсь и смеюсь. Вероятно, я похож на сумасшедшего, но пьяному это позволительно. Главное, чтобы алкоголь в крови меня не подвел в самый ответственный момент. Я подхожу к высоким белым воротам. О! Эти ворота много говорят о хозяине дома – очень богатый человек, очень могущественный. Нувориши строят золотые арки прямо напротив домов, тратя на них почти все свои сбережения, кичатся своим богатством, пытаются выделиться из толпы, и этим только показывают свое невежество. Ворота этого дома сделаны из белого как снег мрамора, баснословно дорогого, испещренного самым причудливым и искусно сделанным орнаментом, который я когда-либо видел. Этот орнамент не привлечет ваше внимание с первого взгляда, но если присмотритесь, то вы оцените количество усилий и мастерства, которое было на него затрачено. Это во много раз дороже арки, сделанной из чистого золота. Естественно, вы уже догадались, кто нарисовал эскиз. Именно так – Великий Архитектор. Его рука видна по всему Ландеру, даже здесь, где, казалось бы, ни одно его творение не могло появиться по определению. Искусство выше политики, искусство выше интриг, искусство выше всего, что существует под солнцем. Иначе какой в нем смысл? Ворота заперты, и я заношу руку, чтобы постучать, но неожиданно меня останавливает голос.

– Не нужно. Поднимешь шум.

Я оборачиваюсь – Сентек собственной персоной. Стоит у меня за спиной как ни в чем ни бывало со своей неизменной сигаретой в зубах, уже пожелтевших от этого проклятого табака. Он как будто воскрес из мертвых за этот час, и сейчас стоит предо мной свежий и полный сил.

– А как? – спрашиваю я.

– Через черный ход, – говорит он и уходит.

Я иду за ним, мы проходим почти до конца проспекта, потом сворачиваем в переулок, идем обратно, петляем по невидимой для посторонних части богатого квартала, лишенной внушительных арок и ворот с именами владельцев. Наконец, мы останавливаемся перед самой обыкновенной дверью. Сентек толкает ее – дверь открывается.

– Неужели открыто? – спрашиваю я.

– Конечно, – отвечает он.

Я никогда не задумывался над тем, когда отпирают двери для слуг – мне даже в голову не приходило, могут они быть запертыми или нет. Черный ход – это другой мир, к которому я не принадлежу. Сентек идет вперед, и опять я иду за ним. Внутри темно, потому что это западная сторона дома. Сентек оборачивается и прикладывает палец к губам, я киваю. Мы крадемся по полутемным коридорам, мимо помещений прислуги и кладовых, мимо кухни, где уже начинается утренняя суета. Перед лестницей наверх Сентек останавливается.

– Там стража, – шепотом говорит он.

– Скоро утренняя молитва, – так же тихо отвечаю я, – они не смогут ее пропустить.

– Еще как смогут. Кто-то обязательно останется на посту.

Еще одно откровение для служителя Анима.

– Есть другой путь? – спрашиваю я.

– Только главный вход.

Но через него не пройти так, чтобы тебя не заметили. Я уверенно отодвигаю Сентека в сторону и поднимаюсь. Как он и предполагал, лестница ведет в вестибюль. Здесь уж владелец наконец-то отказался от лишней скромности и выразил все, что, как он считает, ему полагается по статусу. Впервые вижу золотой потолок, даже у Великого Царя Вейта Ритала потолок не был отделан золотом. Я вижу только одного стражника – больше никого.

– Почему ты пропускаешь молитву Великим Богам? – строго спрашиваю я.

Он чуть ли не подскакивает на месте от моего голоса, что не особенно меня удивляет, потому что жрецов в Аниме учат говорить так, чтобы производить впечатление. Несколько мгновений у него уходит на то, чтобы осознать мой статус.

– Благословенный… – шепчет он.

– Почему ты не молишься? – снова спрашиваю я. – Ты не веруешь в Богов?

Невозможно представить человека на Альрате, который не верит в Богов. Это то же самое, что представить человека, который не верит в существование солнца или Желтой земли. Если бы такой человек появился, то его разорвали бы на части.

– Простите, Благословенный, но я исполняю свой долг.

Еще и возражать смеет.

– Значит, перед Богами у тебя нет долга? Они даровали тебе жизнь и все ее блага просто так? И ты ничем им не обязан?

Риторика, софистика, а, по большому счету, демагогия. Да, это мы тоже изучаем, когда становимся жрецами. Честно говоря, только это мы и изучаем.

Он кланяется мне.

– Я не выказываю неуважение Богам, Благословенный, но я не могу оставить свой пост.

– Ты искренен? – я внимательно смотрю на него.

– Да, Благословенный.

– Тогда я приму твой пост за тебя, дабы ты мог насладиться милостью Богов.

Он колеблется, но я – Верховный жрец Анима, для такого человека, как он, я и сам почти что Бог.

– Иди, – подгоняю я его, – так угодно Богам.

Ну куда он денется? Конечно, он пойдет. И он уходит, потому что такова воля Богов, которую провозгласил Верховный жрец Анима.

– Он ушел, – говорю я, и за моей спиной возникает Сентек, тень на фоне теней.

– Наверх, – командует он.

Мы поднимаемся по лестнице, естественно, тоже мраморной. Сентек ведет меня, как будто уже был здесь. Мы проходим анфиладу комнат, останавливаемся у последней двери. Он кивает на нее. Я киваю в ответ. Очень осторожно, стараясь не производить лишнего шума, я открываю дверь. Это спальня с широким окном, плотные ночные шторы задернуты. Посреди комнаты стоит огромная кровать, на ней я с трудом различаю скрюченную фигуру под одеялом. Пахнет старостью – горький запах уходящей жизни. Сентек тихо закрывает дверь. Мы переглядываемся. Мы не договаривались о том, как мы это сделаем. Да и я, когда шел сюда, не представлял, что конкретно буду делать. Надеялся, что все разрешится само собой, как это было с Тамирном – просто представится случай, и я им воспользуюсь. Остатки вина все еще бурлят в моей крови. Отступать некуда, ничего уже не изменишь. Я подхожу к кровати и смотрю на фигуру под одеялом. Сейчас как никогда он кажется мне беспомощным и беззащитным. На самом деле, это иллюзия. Тот, кто сейчас мирно спит, проснувшись, может уничтожить и меня, и Сентека, и Миртес. Не должно это выглядеть как убийство, скорее, как естественная смерть. Нож, яд, удары – все это не подойдет. А если его задушить? Тогда останутся следы на шее. Это тоже нехорошо. Подушка? Возможно, но и это можно обнаружить. В смерти Вейта никто не разбирался, Тамирн упал с лестницы, а что будет со Стоящим по правую руку Царя Диммитом? Из этой троицы он всегда был самым опасным, именно поэтому Миртес предпочитала иметь его своим союзником, а не врагом. Он знал о Великом Царе, знал о Верховном жреце – он уж точно позаботился о том, чтобы его смерть стала предметом пристального внимания. Я мрачно смотрю на Сентека. Преимущество многолетней дружбы в том, что вы понимаете друг друга без слов. Он несколько раз качает головой, и я догадываюсь, что он тоже не так трезв, как хочет казаться. Может, оно и к лучшему, потому что убивать кого-то на трезвую голову тяжеловато. Поверьте моему опыту. Сентек осторожно поворачивает задвижку на двери, потом подходит к кровати, опускается на колени и смотрит прямо в лицо Диммиту. Тот и не думает просыпаться. Тогда Сентек осторожно касается его плеча. Диммит открывает глаза. Наверное, он испытывает шок, потому что последнее, что он ожидает увидеть, это лицо Великого Архитектора Сентека.

– Привет, Стоящий по правую руку, – тихо говорит Сентек, – мы пришли убить тебя.

Диммит вздрагивает, садится на кровати, смотрит по сторонам, замечает меня.

– Не кричите, – мягко просит Сентек.

Если он рассчитывал на то, что Диммита от его слов хватит удар, то он ошибался. Этот человек пережил Ракса Гриала, Лаира Тарта и Вейта Ритала. Уж Сентека он как-нибудь переживет.

– Расскажи ему, Морн, – приказывает Сентек.

Я подчиняюсь. Я же всегда подчинялся его приказам.

– Миртес станет Великим Царем, – говорю я, – мы подделаем историю ее рождения от Богов Анима, она возьмет мужское имя и станет соправителем Таала Ламита.

Диммит смотрит на меня, потом на Сентека, потом снова на меня.

– Она станет настоящим Царем, – добавляю я.

– Истинным Царем, – поправляет меня Сентек.

Он снова изобретает собственную ритуальную формулу, потому что понятия «истинный Царь» на Альрате никогда не было, но в данной ситуации вступать в теологические дискуссии бессмысленно.

– И чем же я вам мешаю? – наконец, спрашивает Диммит.

Сентек пожимает плечами.

– Да ничем, собственно, но в ваше участие в этой истории как-то не очень верится.

Диммит снова смотрит на меня. Мне кажется, что в его взгляде я вижу мольбу.

– Время пришло, Стоящий по правую руку, – тихо говорю я.

Диммит смотрит на Сентека.

– Раз уж мне все равно суждено умереть, могу я высказать свое мнение?

– Конечно, Стоящий по правую руку, – почтительно отвечаю я.

Диммит опускается на подушки, смотрит в потолок, как будто в комнате нет ни меня, ни Сентека.

– Я служил четырем Великим Царям: Раксу Гриалу, Лаиру Тарту, Вейту Риталу и Таалу Ламиту. Ракс Гриал был далеко не так хорош, как о нем сейчас говорят, Лаир Тарт был еще хуже, а Вейт Ритал – хуже обоих вместе взятых. Прошло три поколения после Хмаса, и пора уже Альрату получить настоящего Царя. Но это не Миртес.

– Таал Ламит? – спрашиваю я.

– Возможно, – отвечает Диммит, – но еще слишком рано судить. В любом случае, до того, как Таал получит трон, я не доживу – с вашей помощью или без нее.

Ах да, наша помощь…

– Это все, что вы хотели сказать? – спрашиваю я.

– Все, что вы достойны услышать, – отвечает Диммит.

Проникновенной предсмертной речи не получилось, вышла какая-то ерунда. Я подхожу ближе.

– Давай, – говорю я, потому что у меня в отличие от Сентека есть опыт в таких делах.

Он зажимает Диммиту рот ладонью, я зажимаю нос. Он почти и не сопротивляется вначале, а потом начинает дергаться, потому что желание жить, заложенное в нас природой, выше чувства собственного достоинства. Его конвульсии заканчиваются быстро, но еще несколько минут мы не отнимаем рук. Наконец, я щупаю пульс на его сморщенной шее.

– Все.

Рука Сентека безвольно падает рядом с безжизненной рукой Диммита. В первый раз это тяжело. Мне тоже было тяжело, когда я убил Вейта. Потом меня начинает заботить другое – никто не поверит в естественную смерть Диммита. Миртес должна решить эту проблему, но нужно как можно быстрее объявить о ее новом статусе.

– Пошли, – я касаюсь плеча Сентека.

Он не шевелится.

– Нужно уходить!

– Да… – он как будто выходит из транса. – Да…

Мы выходим из спальни Стоящего по правую руку Царя, спускаемся по все еще пустой лестнице, идем по коридорам, в которых уже слышны звуки утреннего пробуждения, и, наконец, оказываемся на улице. Солнце уже поднялось, и его беспощадный свет освещает нас. Сентек бледен, под глазами синие круги, взгляд у него какой-то бешеный.

– Ты в порядке? – спрашиваю я.

Я-то в порядке. Удивительно, но для меня ничего из ряда вон выходящего только что не произошло.

– Да… – отвечает он и нервно закуривает сигарету.

Мы уходим, петлям по переулкам, как будто пытаемся запутать следы, хотя какой в этом смысл, когда я разговаривал со стражником?

– Да, – почему-то повторяет Сентек.

– Мне нужно идти, – извиняющимся тоном говоря я. – О воле Богов должно быть объявлено сегодня, иначе ничего не получится.

Сентек кивает.

– Спасибо, что пришел, – добавляю я.

Я и представить не мог, что он придет. Я считал, что это только моя ноша. Сентек кивает. Я беспокоюсь за него. Морочить голову Миртес и шантажировать Кетота – одно дело, а вот убить человека – совсем другое. Я стараюсь угадать, что сейчас происходит у него в голове. И вдруг он смотрит на меня и лучезарно улыбается.

– Звони, если что-то понадобится.

Я киваю. Наверняка, мне что-нибудь понадобится.

– Увидимся, – коротко отвечаю я.

Миртес недовольна тем, что все произошло так быстро. Она высказала мне, уже страдающему от похмелья, все, что она обо мне думает. Строго говоря, она даже еще не дала мне согласие на участие во всем этом, а я уже все сделал. Мы все сделали, но я ничего ей не сказал о том, что со мной был Сентек. Не хочу, чтобы она знала.

– Ну так казни меня, – я развожу руками, – расскажи всему Альрату, что я убил сначала Вейта, потом Тамирна, а теперь вот и Диммита.

Ничего подобного она не делает. К моменту нашего разговора по Альрату уже разлетается новость о том, что Стоящий по правую руку Царя мертв. Моментально на свет божий всплывает его тайное завещание. Наследство тщательно поделено между законными детьми, внебрачными детьми, бывшей и нынешней женами и многочисленными любовницами. К моему удивлению, у Диммита оказалось восемь сыновей и шесть дочерей различной степени легальности. Учитывая размер его состояния, каждый из них обеспечен до конца своих дней. Но было одно условие: все его потомство, уже расставленное по всевозможным важным должностям, сможет получить его наследство только после того, как очень тщательно и дотошно разберется в обстоятельствах его смерти. Еще одним условием являлось то, что завещание должно быть объявлено всему Альрату. Это уже сделано, так что ярость Миртес понятна мне вдвойне.

– И как мне разбираться с этой толпой алчущих денег потомков?

Я пожимаю плечами – не моя забота, что-то должна сделать и ты, раз я делаю все остальное. Хотя решение лежит на поверхности, странно, что сама Миртес его не видит.

– Дай им деньги, своей волей поменяй это завещание, и они заткнутся.

– И всем тут же станет понятно, кто стоит за смертью Диммита.

– Это и так понятно, – замечаю я. – Меня видели у него в доме. Сложить два и два не так сложно.

На меня снова обрушивается поток ругательств. Миртес клянет меня всеми грязными словами, которые знает.

– Он и так уже на ладан дышал! – ярится она. – Ему не больше года оставалось!

– Мне нужно идти, Миртес, если мы не хотим, чтобы смерть Диммита как-то повлияла на наши планы.

– Иди уже… – шипит она. – И только попробуй еще где-нибудь проколоться – я тебя своими руками придушу.

Я смотрю на ее руки. Они удивительно сильные для женщины, но для убийства нужны не только сильные руки, но и весьма специфической отношение к человеческой жизни, которым обладаю я, но не обладает Миртес. Она вообще никого не казнила за годы своего правления и сделает это только в самом крайнем случае. Миртес не убийца. Поэтому, наверное, Диммит прав – Миртес не станет величайшим из Царей Альрата. Возможно, самым необычным, но уж точно не самым великим.

– Будь готова в любой момент, – предупреждаю я. – И придумай уже себе новое имя.

Дальше все просто. Я возвращаюсь в Аним, закрываю его для посещения, а потом иду по очереди ко всем Богам, которые сейчас популярны. У каждого провожу не более пяти минут, запись не ведется. Закончив обход, я возвращаюсь и приказываю готовиться к торжественной церемонии. В чем именно она состоит, я не говорю, но уточняю, что все должно быть организовано по высшему разряду. Многочисленное жречество бросается выполнять мое поручение. Вопросов они не задают, жрецы, вообще, задают вопросы только прихожанам, друг друга мы не слишком интересуем.

Я звоню Сентеку, прошу его найти второго после Махена по успеваемости на его курсе и привести ко мне. Великий Архитектор как-то странно и односложно отвечает на мои вопросы.

– Быстро, Сентек, – говорю я, и собственный голос отдается в голове ужасающим эхом.

Он смотрит на меня мутным взглядом.

– Все нужно сделать быстро, – повторяю я.

Он приводит его через час. Паренек по имени Аззак, стеснительный, восхищенный, не верящий в то, что именно ему выпала такая честь. На Сентеке лица нет. Ну а как ты хотел? Иногда приходится вести агнцев на заклание. Я коротко объясняю Аззаку задачу. Сначала он, конечно, шокирован, но я сыплю всякими словами про «волю Богов», «волю Великой Царицы» и прочее. Мой кабинет, моя мантия, обескураживающая роскошь золотого Анима, Великий Архитектор Сентек, которому даже удается выжать из себя ободряющую улыбку – все это, в конце концов, его убеждает. Я отвожу его вниз, в святую святых Анима, то место, где хранятся записи сознаний Великих Богов. Потом зову Юфема и приказываю обеспечить его всем необходимым. Абсолютно всем, что он пожелает. И я говорю, что до того момента, как работа не будет закончена, Аззак не сможет покинуть Аним. На самом деле, он никогда не покинет Аним. И Юфем, видимо, тоже. По поводу последнего я даже сожалею.

– Великие Боги благословляют тебя, – говорю я Аззаку на прощание.

Аззак почтительно кивает. Не хочу больше его видеть, пусть Сентек с ним разбирается, как и обещал. До того момента, как проблема не будет решена, Аним закрыт для посещения.

Четыре часа спустя жрецы докладывают мне, что все готово. Я звоню Миртес. Еще через четверть часа жизнь на Альрате останавливается. Всем приказано прервать работу и собраться у любых доступных экранов, все равно где – хоть в собственном туалете. Из Анима ведется прямая трансляция. Сначала выступаю я. Я сообщаю нашему миру о том, что мне явилась воля Великих Богов, что они создали нового Великого Царя, который после всех испытаний, выпавших на долю Альрата, должен возродить его величие. Имя этого Великого Царя – Хескаан Хмас. Великие Боги создали этого Великого Царя в теле Великой Царицы-Регента Миртес и дали ему возможность доказать свою силу: мудро править от имени Великого Царя Таала Ламита и победить Хольг, вновь подобравшихся к нашим рубежам. Отныне волею Великих Богов у Альрата два Царя: Великий Царь Таал Ламит и Великий Царь Хескаан Хмас.

Из тронного зала Царского дворца привезли золотой трон, на котором уже сидит мало что понимающий Таал Ламит, из подвалов Анима достали золотой трон Хмаса – а все троны, которые заменяют, отправляются на хранение в Аним. Здесь же атрибуты Царской власти – два Царских скипетра. Таал Ламит спускается с трона, берет их и подносит вышедшей Миртес. Весь Альрат видит ее лицо крупным планом. Она выдает максимум своих возможностей: отрешенная, величественная, похожая на существо, наделенное потусторонней силой. На ней синее платье и воинские знаки различия, все предельно скромно и лаконично. Таал Ламит подносит ей скипетры, она с почтением принимает их. Когда-нибудь Таал поймет, что он сделал собственными руками, и, я уверен, будет рвать на себе волосы, но до этого еще достаточно времени. Пока же он просто отдает скипетры Миртес, и она поднимает их над головой.

– Да здравствует Великий Царь Хескаан Хмас! – кричу я.

Аним повторяет мои слова единым восторженным криком. Весь Альрат повторяет мои слова единым восторженным криком. Волю Богов не принято обсуждать. Но все-таки, это не слова Богов, а всего лишь слова Благословенного Морна. Меня вдруг охватывает странное чувство, которое я до этого не испытывал. Кажется, это наслаждение властью. Миртес гордо садится на трон, замирает, чтобы ее и Таала запечатлели для истории. Сентек, конечно же, потом все это нарисует, изобразит в скульптуре и найдет еще тысячу способов увековечить этот великий день. Но повторяют-то они мои слова, а не ее. Боги Анима, мертвые Великие Цари, молча смотрят на меня, как мне кажется, с одобрением.

Ну а потом начинаются празднества.

Уже за полночь, когда заканчивается выматывающе долгая официальная часть, я возвращаюсь домой вместе с Алетрой. Она недовольна, я вижу по ее лицу, что все, что только что произошло, ей очень не понравилось. Я пытаюсь взять ее за руку, она ее отдергивает, но я все-таки сжимаю ее пальцы. Она с вызовом смотрит на меня.

– Как ты мог это допустить? – спрашивает она.

Ну не рассказывать же ей, что я не только это допустил, но и придумал.

– Так было нужно, – коротко отвечаю я.

– У Таала теперь нет шансов.

Я усмехаюсь. На самом деле, у Таала масса шансов, вопрос лишь в том, хватит ли у него смелости ими воспользоваться, когда придет время.

– Оставь это ему. Скоро и для нас все поменяется… – уклончиво говорю я.

Она с подозрением смотрит на меня.

– Что именно?

– Ты станешь моей женой.

Ее это не слишком радует, и раньше это, наверное, разбило бы мне сердце. Но не теперь, не после того, как мне вскружили голову миллионы, повторившие мои слова.

– Сентек все это придумал, да? – спрашивает она. – Это чудовище? Я права?

Сентек – чудовище? Вряд ли. По крайней мере, до меня ему далеко.

– Такова воля Великих Богов, – жестко отвечаю я.

Алетра не спорит, думаю, эти новые нотки в моем голосе пугают ее. Ну и пусть немного испугается, ей не повредит.

Празднества длятся полтора месяца. Именно столько времени требуется Аззаку, чтобы сделать реальными фальшивые слова Богов. Я лично проверяю, что у него получилось. Качество меня поражает – Царь Царей Хмас в привычной для него беспардонной манере отчитал меня за то, что я посмел сомневаться в правах Великого Царя Хескаана. На следующий день к Аззаку пришел Великий Архитектор, тем же вечером в Аниме, да и на всем Альрате не осталось ни одного следа того, что Аззак вообще существовал. Сентек тоже исчезает. А в это время наш новый Великий Царь посетил Великого Бога Вейта Ритала и тот благословил мой брак с Алетрой. Мы поженились в Аниме по всем правилам. Если Алетра и не испытывала восторга по этому поводу, то никак это не показала. По ее виду можно было подумать, что она самая счастливая женщина на всем Альрате. Она даже плакала от счастья после того, как были совершены все необходимые ритуалы.

Ложь, ложь, ложь… Ложь в каждом слове этой новой истории.

Мы с Алетрой наслаждаемся нашей новой жизнью, в которой не нужно скрываться, Миртес пишет свое новое имя на каждой стене, уничтожая позорный для нее статус Великой Царицы-Регента. Сентек возвращается. Чем-то он напоминает мне того Сентека, который спустился с трапа челнока после прибытия с Желтой земли. Одержимый странник, единственный из нас, в ком еще осталась искренность. Единственный из нас, кому довелось испытать счастье взаимной любви. Его грехам есть оправдание. Есть ли оно для нас?