Утром меня ждет Морн. Он последний человек, которого я хочу видеть. Вчера он, мягко говоря, меня немного расстроил. Я встречаю его в первой приемной, предназначенной для чиновников и просителей. Впрочем, после того, как Сентек переделал дворец, эти приемные можно различить только по названиям, другое дело во времена Вейта или Лаира – тогда первые две просто утопали в золоте, а следующие не только в золоте, но и во всем ценном, что только можно было найти во внутренних мирах. Я занимаю малый трон в центре комнаты и отсылаю Распорядителя и секретарей. Только тогда в приемную заходит Морн. На нем его парадная красная тога, расшитая золотом, грудь пересекает белая перевязь с атрибутами Верховного жреца. Я ожидала, что он будет выглядеть как побитая собака и начнет свою вечную песню раскаяния, но к моему удивлению вид у него весьма бодрый.

– Великая Царица-Регент, – он кланяется, и я вижу проплешины на его лысеющей голове.

– Внимательно тебя слушаю.

Хотя меня так и подмывает вызвать стражу, заставить их проволочь его по всему Ландеру и бросить в самую грязную из вонючих камер нашей знаменитой городской тюрьмы. Смотрите-ка, жрец – правдоруб! Паршивая овца в своем продажном племени.

– В первую очередь, я хотел бы надеяться, что Великая Царица-Регент простит мои недостойные слова, сказанные в порыве душевного помутнения…

Помутнения? Ты не помутневший, Морн, ты мутный сам по себе.

– … я понимаю, что такое ничтожество, как я, не может даже надеяться на милость Великой Царицы-Регента, но если бы в своей вечной милости Великая Царица-Регент позволила мне искупить свою вину, я был бы благодарен ей во всех мирах.

– И как же ты собрался ее искупать? – мне даже становится интересно.

Морн делает какую-то странную паузу, он всегда делает паузы в разговоре, чтобы собраться с мыслями, но эта чересчур короткая для серьезных умственных усилий.

– Миртес, хочешь стать Царем? – он разгибается и смотрит мне в глаза.

– Что? – переспрашиваю я.

Переход от «Великая Царица-Регент своей милостью» до «просто Миртес» уж слишком стремительный.

– Ты хочешь стать Царем?

Этот дурацкий вопрос вызывает у меня ярость.

– Благословенный Морн вчера уже высказал свое мнение по этому поводу. Если мне не изменяет память, по мнению Верховного жреца Анима у Альрата есть единственный Великий Царь – Таал Ламит.

– Воистину, Великая-Царица Регент, но решение, которое я хочу предложить, может изменить эту ситуацию.

– Мне вчера уже предложили решение, и оно мне нравится, – отрезаю я.

– Та-Нечер? – Морн усмехается. – Ты же не будешь утверждать, что поставишь все на то, что Та-Нечер не только появятся, но и помогут тебе в твоих проблемах? Или ты сделаешь все, о чем тебя попросит Мастер Сентек?

Популярный упрек, за эти годы мне приходилось слышать его не раз и не два. В основном шепчутся у меня за спиной, но Стоящий по правую руку Диммит не забывает время от времени говорить мне это в лицо.

– Та-Нечер – это хорошее дополнение к твоему успеху, но полагаться на них полностью я бы на твоем месте не стал, – замечает Морн.

Как всегда, когда доходит до дела, все эмоции начисто вылетают у меня из головы. Сейчас именно такой случай. Только что Морн меня раздражал, но вот он сказал что-то дельное, и я тут же забываю о своем раздражении. Сложно не признать, что контакт с Та-Нечер сделает меня легендарной личностью, но… но датироваться этот контакт все равно будет каким-то там годом правления Великого Царя Таала Ламита с припиской маленькими буквами, что в это время за него правила Царица-Регент Миртес. Ну да, мой авторитет, и без того весомый после «победы» над Хольг, станет еще выше, но ровно до того времени, как Таал достаточно вырастет, чтобы взобраться на собственный трон без посторонней помощи. Я мало знаю об этом мальчике, и еще рано говорить, какой у него будет характер, но исходя из докладов его воспитателей, перспектива получить на троне еще одного дурачка тает на глазах. Таалу всего шесть лет, но уже понятно, что он неглуп. Он не капризный и не рассеянный, каким был Вейт в его возрасте, он легко заводит друзей, но при этом уже проявляет зачатки хитрости: может быть шелковым целый день, а когда все теряют бдительность, хулиганит исподтишка. Этим он, видимо, в свою пресвятую мамашу Алетру. Та тоже изображала покорность, а потом вдруг взяла и опять повисла на шее у Морна. Видимо, совсем озверела в своей деревне. Воспоминание об Алетре вызывает у меня уже другую злость, которую я не в силах контролировать. Знала ли я, что Сентек торчал у нее с утра до ночи? Знала с первого дня, и, само собой, я тут же вспомнила, при каких обстоятельствах Вейт отправил его на Желтую землю. Не побеги она потом к Морну, клянусь Богами Анима, я бы собственными руками задушила ее, наплевав на то, что она мать Великого Царя.

– Миртес, ты меня слышишь?

– Да, – отвечаю я. – Может, ты и прав на счет Та-Нечер, но если бы женщина могла стать Царем, я бы об этом знала.

– Есть такой способ, и он очень простой.

Я усмехаюсь.

– Убить Таала Ламита и остаться единственной наследницей трона? Ты серьезно считаешь, что я об этом не думала?

Да, я об этом думала, не раз и не два. Осуществить это проще простого – ну мало ли из-за чего может умереть ребенок? Неудачная игра, несчастный случай, болезнь… Достаточно просто дать волю воображению. А что потом? Я – единственная наследница, кровь от крови Великих Царей, моя наследница – Нефис, тоже кровь от крови Великих Царей. Начнется династия Великих Цариц. Звучит очень соблазнительно, так мне казалось вначале, и меня не смущал даже Диммит, потому что он не из тех, кто поднимет бунт, если Таал Ламит уже будет мертв. Ввергнуть Альрат в хаос? Начать гражданскую войну? Нет, Диммит любит Альрат больше, чем Таала Ламита и Вейта Ритала вместе взятых. Он здравомыслящий человек. Храмы? Так Морн поддержит меня как Верховный жрец Анима, а если не поддержит, то можно назначить другого Верховного жреца. Нет, дело не в них, дело в чертовой армии. Это бомба замедленного действия. В любой момент там может появиться кто-нибудь, у кого будет побольше амбиций и авторитета, чем у Кетота, и тогда я могу сколько угодно вешать на себя армейские регалии – я тут же окажусь узурпатором трона и убийцей Великого Царя. И даже если мне каким-то чудом удастся просидеть на шатком троне до самой смерти, на мне все и закончится. Великая Царевна Нефис, кровь от крови Царя Царей Хмаса, Великого Царя Ракса Гриала и Великого Царя Лаира Тарта к этим Великим Царям не имеет никакого отношения, она – точная копия Вейта Ритала в женском обличье. У Нефис в голове только платья, драгоценности и мужики, а еще она с утра до вечера жалуется на жизнь, как будто ей приходится вставать до рассвета и пахать в поле до изнеможения. Не понимаю, как у бесполезного Вейта и еще более бесполезной Алетры родился Таал Ламит, который уже умнее Нефис в пять раз, а моя дочь способна составить конкуренцию разве что комнатной собаке. Куда уж ей править Альратом…

– Другой способ, более перспективный, – вырывает меня из размышлений Морн. – Что если у Таала Ламита появится соправитель, второй Царь-мужчина?

Потрясающий вариант! Как раз то, что нужно! Если не получается справиться с одним Царем, то нужно сделать двух. Безусловно, это сразу же решит все проблемы.

– И кто же это?

– Ты, – Морн улыбается.

Я вскидываю брови.

– Предлагаешь мне стать мужчиной?

В нашем мире возможно все, но, видят Боги, на такие жертвы ради трона не готова даже я.

– Да, – Морн кивает. – Не физически, только на бумаге. Появится соправитель Таала, другой Царь-мужчина, которым будешь ты. И никакого регентства, никакого обратного отсчета до передачи власти – полноправный Царь во веки вечные.

Я все еще не понимаю, он несет ерунду, или в этом все-таки что-то есть.

– Ты это серьезно? – иронично спрашиваю я.

Морн смеется.

– Серьезнее некуда, Миртес. И вот что я тебе предлагаю. Просто так ты, конечно, не сможешь этого объявить, но есть способ, который позволит объединить Миртес и этого нового Царя, при этом не уничтожая Миртес полностью. Мы создадим легенду. По этой легенде ты будешь не дочерью Великого Царя Ракса Гриала, а благословенным дитя Богов Анима. Ракс Гриал был достаточно стар, когда ты появилась на свет, ему было за шестьдесят, и если бы не безупречная репутация твоей матери, то возникло бы очень много сомнений в твоем происхождении…

Старая история, но не слишком популярная, потому что никто не мог и представить, что моя мать способна изменить Великому Царю. Предвидя возможные проблемы, моя бабка, жена Царя Царей Хмаса Великая Царица Иренес, раз и навсегда положила конец этим кривотолкам. Были проведены соответствующие исследования, подтвердившие, что я дочь Ракса Гриала. После этого даже Лаир Тарт не смел этого отрицать. Само собой, все это никогда не становилось достоянием общественности.

– В моем происхождении нет и не может быть сомнений, – лениво замечаю я.

– Безусловно, – кивает Морн. – Но в этой ситуации возможные фантазии особо впечатлительных личностей только сыграют нам на руку…

Интересно, откуда это у Морна такая способность к витиеватым фразам? У Сентека научился, не иначе.

– … У Ракса Гриала не было сыновей, и Боги Анима явились ему, указав на то, что он должен стать отцом величайшего из Царей Альрата. Они наделили его мужской силой, чтобы он зачал этого Великого Царя. По воле Богов этот Великий Царь должен был пройти божественные испытания, чтобы доказать, что он достоин своего великого титула, ибо даже Боги Анима никогда ничего не дают просто так. И вот, испытания пройдены, и теперь Великий Царь может явить свое истинное лицо. Благословенный Богами он, не просто человек, а полубог, воссядет на трон Альрата, дабы тот воссиял так, как сиял во времена до нашествия варваров Хольг.

Великолепная речь! Для сумасшедшего дома – самое оно.

– Чушь, – холодно говорю я вслух.

– Боги подтвердят, – Морн пожимает плечами. – Ты знаешь, как это делается.

Не хуже тебя, Морн.

– Ладно, – я закидываю ногу на ногу. – Предположим, мы пойдем по этому странному пути. Почему бы тогда этому новому Царю не стать единственным Великим Царем, раз уж его назначили Боги Анима собственной персоной?

– Ну, у нас нет оснований считать Таала Ламита недееспособным. Кроме того, он тоже кровь от крови Великих Царей, так что избавиться от него не получится.

Сложно не согласиться.

– А если какой-нибудь ретивый гражданин явится в Аним и спросит, например, Хмаса, правдива ли вся эта история? Как быть в этой ситуации?

– Боги помнят только человеческую жизнь, остальное они являют лишь по особой своей милости. Визит рядового гражданина к особой милости не относится.

– То есть все желающие не смогут получить подтверждение? Тогда грош цена этой легенде, Морн.

На лице Морна появляется хитрая улыбка, впервые у него такую вижу, честно говоря.

– Боги, Великая Царица-Регент, не разговаривают откровенно с кем попало, они открывают истину только достойным, избранным, тем, кто живет праведной жизнью. Им они подтвердят то, что ты – порождение Богов Анима.

– Как? – спрашиваю я.

И тут он выдает мне такое, что у меня шевелятся волосы на голове.

– Мы перепишем их программу для особых случаев.

Программу?… Века, тысячелетия мы верим в то, что разговариваем в живыми Богами, мы – избранный народ, который имеет возможность существовать вечно, вечно обращаться к мудрости тех, кто жил до нас, тех, кто может менять наши судьбы. Боги – краеугольный камень Альрата, его сердце, самая суть его существования. Не будет Богов – не будет Альрата. А сейчас передо мной стоит Верховный жрец Анима и называет эту силу, перед которой мы благоговеем, всего лишь программой. Вместо того, чтобы возмутиться, я просто сдавленно спрашиваю:

– Как?

– Я знаю одного человека, который способен ее переписать. Мы составим список тех, перед кем она будет запускаться. В Аниме такая бюрократия, что все следы затеряются. Будет очень и очень узкий список лиц, которые понимают, что перед прихожанами не Бог, а подделка. Мы будем делать это, скажем, лет пять-семь, а потом уничтожим все следы. В том числе и тех в Аниме, кто об этом знал.

– Слишком велик риск, что кто-то проболтается.

– Нет, – Морн качает головой, – невелик. Жреческое образование не концентрируется на программировании. Маловероятно, что кто-то из наших вообще поймет, что происходит.

– И кто же перепишет эту программу?

– Есть надежный человек.

– Кто?

– Махен, брат Сентека. Ты осведомлена о его талантах.

– Морн, того, кто перепишет такую программу, нужно будет устранить в первую очередь, – замечаю я.

Естественно, я знаю, кто такой Махен. В отличие от другого брата Сентека, этого юношу ждет по-настоящему блестящее будущее. Даже не будь Сентек моим любовником, я бы очень сожалела, если бы Махена ожидал такой трагический конец.

– Наоборот, – возражает Морн, – убивать его нельзя. Программа может дать сбой, и тогда нужен будет кто-то, кто все решит.

– Но потом его все равно придется убить. Нет, Морн, найди кого-нибудь другого.

– Другого нет. И не будет никакой необходимости его убивать, потому что Сентек тоже будет в курсе. Поверь мне, Миртес, Махен будет молчать до конца своих дней. Он не из болтливых, и я с трудом могу представить человека, который заставит его сдать собственного брата.

– Таал Ламит, – мрачно говорю я.

Шестилетняя угроза, которая каждый день маячит на моем далеком горизонте.

– Вот он пусть его и убивает.

Логично.

– Хорошо, Морн. Но что заставит молчать тебя, раз уж мы заговорили о молчании?

Кажется, он не готов к такому вопросу. Я спешу использовать свое преимущество.

– Вчера ты назвал меня самозванкой на троне, сегодня ты преподносишь мне трон на блюде, причем сразу после того, как аналогичное предложение сделал Сентек. Ты явно беспокоишься за свою судьбы, и я слишком хорошо тебя знаю, чтобы поверить, что ты не попросишь ничего взамен.

Он кланяется, но в его движениях мне видится определенная издевка.

– Великий Царь Вейт Ритал благословит мой брак с Алетрой в присутствии нового Великого Царя.

Кто бы сомневался, это твоя давняя мечта, Морн.

– И ты станешь частью Царской семьи?

– Ты же знаешь, что мне не это нужно.

Знаю. И это меня немного успокаивает.

– А Алетра будет в курсе?

– Только официальной версии.

Хоть на это у тебя ума хватает. Но мы еще не закончили наш разговор.

– Осталась еще одна проблема, Морн. Диммит.

– Он стар, он может умереть.

Я не выдерживаю и смеюсь.

– Сначала Вейт, потом Тамирн, теперь Диммит. Кто бы мог подумать, Морн, что ты станешь серийным убийцей?

Да, это он убил Благословенного Тамирна, Верховного жреца Анима, стоявшего между ним и титулом, который я ему обещала. Наш договор тогда, пять лет назад, был простым и понятным: я делаю его Верховным жрецом, если Морн самостоятельно освободит это место. Что он и сделал практически на следующий же день. Благословенный Тамирн упал с лестницы в башне Анима и свернул себе шею. Не сомневаюсь, что это падение было не случайным. Морн, Морн… Никогда бы не подумала, что ты скрываешь такой талант. А ведь и правда, глядя на него, этого тучного нелепого человека, которому, кажется, с трудом дается любое физическое усилие, совершенно невозможно представить, что он способен на хладнокровное убийство. Нытик-Морн, недотепа-Морн, Морн-тридцать три несчастья, а вот надо же, убивает людей и даже не морщится. Интересно, Морн, а ты сможешь вот так же запросто убить меня? Наверняка. А Сентека? Не думаю. Их всегда что-то связывало, я никогда не могла этого понять. Между ними нет ничего общего: один – знатный, другой – простолюдин, один – богат, другой – беден, один – красив и талантлив, на другого смотреть страшно, а талант только один, о котором я только что упомянула. Что вас держит друг с другом столько лет? У вас и общих тем-то для разговоров не должно быть.

– Я посоветуюсь с Сентеком, – наконец, говорю я.

И попадаю прямо в цель, потому что Морн вдруг бледнеет как полотно.

– Сентек…

– Что?

Он мнется, превращается вдруг из уверенного в себе жреца в мямлю, которого я видела всю жизнь.

– Ты же знаешь, что он…

– Меня не любит? – заканчиваю я фразу за него. – Прекрасно знаю, Морн. Я уже давно это пережила. Ты как никто должен меня понимать.

Да, у нас с тобой есть кое-что общее. Нас не любят те, кого любим мы, как бы ни печально было это признавать.

– Я думал…

– Думал, я не знаю? Знаю.

Женщины всегда знают, когда мужчины их не любят. Мужчинам сложнее притворяться. Я знаю, что стоит мне лишить его милости, стоит мне отобрать у него титулы, и Сентек исчезнет из моей жизни. Последний эпизод это ярко продемонстрировал. Я пыталась, видят Боги, я пыталась, когда оставила его, уехав с Кетотом. Я думала, он будет хоть немного ревновать. А он что сделал? Поехал к Алетре. И я Богами клянусь, он прекрасно понимал, что все это дойдет до моих ушей, специально, наверное, тянул с этим воссоединением Морна и Алетры, чтобы я поняла, что если не я – так тут же найдется другая. Те, кто любят, так не поступают.

– Он любит тебя, Миртес, – Морн поднимает голову и смотрит мне прямо в глаза.

– Не говори ерунды, – я отвожу взгляд.

Морн вдруг подходит ко мне, как-то странно наклоняется, видимо, настолько, насколько позволяет его фигура.

– Да ты не понимаешь просто! Он ведь всегда тебя любил! С самого начала! Только на что он мог надеяться? Ты – дочь Великого Царя, потом стала Великой Царицей. А он кто? Простой художник из трущоб? Знаешь, как ты его мучала, когда заставляла рисовать себя снова и снова? Ты хоть представляешь себе, что он испытывал, раз за разом рисуя тебя рядом с Вейтом? А потом его сослали на Желтую землю, а ты сделала вид, что просто забыла про него. Ты ему даже не писала. Что он должен был думать? Он чуть не покончил с собой там, на Желтой земле. Из-за тебя, между прочим.

– Что? – удивленно переспрашиваю я.

– Он сам рассказывал. Хотел повеситься, но его вовремя остановили.

– Не может быть… – я качаю головой.

Морн фыркает.

– Миртес, ты не задумывалась, почему у него никогда не было долгих романов? Он тебя любил.

Ну что еще за фокусы, Морн?

– Врешь, – говорю я.

– Нет, – он качает головой. – Не хочешь, не верь. Только если он кого-то и любил в своей жизни, то только тебя.

Может, он просто боится, что Сентек по каким-то причинам будет против его плана?

– Я все равно ему расскажу, – говорю я.

– Ты и должна ему рассказать, – заверяет меня Морн. – Если ты ему не расскажешь, это разобьет ему сердце. Он ведь для тебя искал Та-Нечер. Он на все готов ради тебя.

Он на все готов ради меня…

– Иди, – приказываю я. – Я позову тебя завтра.

Морн уходит, даже не поклонившись.

Надежда – подлая тварь. Самое стойкое из всех возможных чувств, самое неубиваемое. Здравый смысл кричит, инстинкт самосохранения надрывается от воя, но ты их не слышишь – ты слышишь только голос надежды. После разговора с Морном я ухожу к себе, у меня из головы напрочь вылетают его слова о том, как я могу стать Царем. Я помню только то, что он сказал мне о Сентеке. «Он всегда тебя любил, он на все готов ради тебя». Боги, но это же ложь… Ну что за ерунду несет Морн! Сентек не любил меня никогда, он никого никогда не любил, кроме себя и своего искусства. Он просто не способен на любовь в том смысле, в котором мы ее понимаем. Он любит абсолютно все: он любит жизнь, он любит солнечный свет, он любит ветер… Человек для него слишком прост, слишком банален. Есть только один способ быть с ним рядом – принять правила этой игры, смириться с тем, что я никто для него и никогда не буду чем-то значимым. Я приняла эти правила.

Я даже не помню, когда именно я в него влюбилась. Сейчас мне кажется, что я любила его всегда. По-разному, конечно, потому что по мере взросления эта любовь приобретала различные формы. Сначала он был другом, который меня восхищал, потом мальчишкой, рядом с которым мое сердце почему-то билось чаще, потом мужчиной, при взгляде на которого меня бросало в дрожь. В начале этого пути, когда из мальчика и девочки мы превратились в мужчину и женщину, он олицетворял для меня свободу. Я, запертая во дворце, с судьбой, определенной на долгие годы, могла только завидовать тому, что он сам может решать, кем ему быть и как ему строить свою жизнь. Мне и в голову не приходило, что в его жизни тоже есть серьезные проблемы. Потом мы на какое-то время упустили друг друга из виду: я вышла замуж, родила Нефис, Сентек начал продавать свои первые рисунки. Чехарда событий: Вейт, отвращение к которому заставило меня забыть обо всем остальном, потом Нефис, которую я любила, несмотря на Вейта, но которую из-за Вейта же перестала так сильно любить – все это оттеснило Сентека из моего сознания на какое-то время, но не смогло изгнать его окончательно. Был Морн, здесь, рядом, вольно или нет, но вхожий во дворец, и он всегда напоминал мне о Сентеке. Я всегда верила в его талант, и когда Вейт стал Царем, я приложила все усилия, чтобы сделать Сентека Царским художником. Я заказывала один портрет за другим, платила такие гонорары, что ему приходилось отказываться от любой другой работы – лишь бы он был рядом. Если я не видела его хотя бы один раз в неделю, меня начинало трясти. Я не могла без него, я не мыслила, что могу жить без него. Уверена, если бы он умер, я упала бы в тот же миг замертво. Потом дурацкая история с Алетрой, Вейт хотел его казнить, но я настояла, что он должен остаться в живых. Лучшее, что я смогла выторговать для него – это Желтая земля. Я сохраняла хладнокровие, боялась показать Вейту или Диммиту, насколько дорожу им, поэтому не отвечала на его письма и не писала сама. Для меня эти два года были пустыми годами, сейчас мне кажется, что в это время я даже не была живой. А потом Вейт перешел границу, и мы с Морном убили его. Едва только над могилой Вейта осела пыль, я побежала к Сентеку. И видят Боги, это были лучшие мгновенья моей жизни. Это было счастье, о котором я не могла мечтать в своих самых смелых фантазиях. Умирая, я буду знать, что такое счастье. Я увезла его с собой. Я создала мир, в котором он мог творить и быть тем, кем он заслуживает. Это был единственный способ привязать его ко мне. Мне казалось, что у меня все получилось. А потом он перечеркнул все, напивался, исчезал, огрызался. Конечно, мне следовало бы избавиться от него. Женщина, у которой есть собственное достоинство, так и поступила бы. Но я видела все это с другой стороны. Мне казалось, что я просто не могу дать ему то, в чем он нуждается. Я просто не знала, что ему нужно! Я всеми силами старалась вернуть его, прекратить эти его запои и исчезновения. У меня ничего не получалось. А потом он вдруг заговорил про пояс Радор, сказал, что хотел бы там побывать. У меня и так был повод туда отправиться, но ради Сентека я сделала это быстрее. Мне казалось, что это вернуло его мне. Он стал почти прежним, а потом там, на «Царе Царей», он в первый и единственный раз ударил меня. Пощечина в ответ на пощечину, да только пощечина, которую дает мужчина, всегда сильнее и больнее женской. И снова мне следовало все это прекратить, приказать выкинуть его в шлюз. Я не смогла. Я прошла слишком долгий путь, чтобы сдаться на середине, когда, как мне казалось, счастливый конец был уже так близок. Потом был Кетот и его рассказ – мои сомнения, злость, потом Алетра, к которой он поехал – моя ревность, мое бешенство. Я не смогла поверить, что он предпочел мне, Великой Царице, обыкновенную женщину. И вот то, что было вчера: его неожиданное признание, последовавшая за этим любовь, настоящая страсть, ночь из тех, что запоминаешь на целую вечность, когда существуют только ты и тот, кого ты любишь. Безумие, о котором стыдно вспоминать, и в то же время ты испытываешь гордость за эти воспоминания, потому что в твоей жизни было нечто прекрасное, настоящее, неподдельное… Но я всегда знала, что он меня не любит. Всегда. И вот Морн сказал, что это не так. В это сложно поверить, почти невозможно, но как же хочется в это верить! До боли, до потери сознания, мне хочется верить, что он на самом деле любил меня, что я что-то понимала неправильно, что его смущало его происхождение, то, что он не может дать мне все, чего я заслуживаю. Надежда… Подлая тварь. Я иду к нему, у меня весомый повод – я должна обсудить с ним предложение Морна, а заодно подтвердить его слова. Сегодня я спрошу его напрямую, я получу ответы на свои вопросы. Я свыклась со своим местом в его жизни, я принимаю его, но все-таки я хочу знать правду.

Сентек как обычно спит до обеда, на той самой постели, которая все еще хранит следы безумной ночи. Я нарочито громко хлопаю дверью, он открывает глаза, смотрит на часы.

– Ты рано проснулась… – он потягивается.

Я сажусь на край кровати. Комната, запах – все это навевает воспоминания, от которых кружится голова. Он берет меня за руку, притягивает к себе и хочет поцеловать, но я отстраняюсь.

– Ты хотел повеситься, когда был на Желтой земле? – спрашиваю я.

– Нет, – без колебаний отвечает он. – Я хотел броситься в шахту гробницы Вейта.

Меня передергивает.

– Почему? – спрашиваю я.

– Потому что я не хотел жить без тебя.

Я закрываю лицо руками и плачу. Мне кажется, это первый раз, когда он видит мои слезы. Он утешает меня, что-то говорит, но я ничего не слышу. Он обнимает меня, я утыкаюсь лицом ему в грудь и продолжаю рыдать, долго, надрывно, как будто я и не Великая Царица вовсе, а простая женщина.

– Ты любишь меня? – сквозь слезы спрашиваю я.

– Ну, конечно, Миртес, – ласково отвечает он. – Конечно, я люблю тебя.

Он целует меня. Я так хочу тебе верить, Сентек, больше всего на свете я хочу тебе верить.