Великая Царица-Регент собралась принимать нас не где-нибудь, а в тронном зале Царского дворца, и сейчас мы с Сентеком стоим как два простолюдина около дверей и ждем, когда нам позволят войти. Золотые змеи на дверях скалятся на нас и, кажется, вот-вот последует их стремительный удар.

– Как думаешь, Кетот там будет? – тихо спрашиваю я.

– Сомневаюсь, – небрежно отвечает Сентек.

После своего отпуска он выглядит свежим и отдохнувшим, прямо пышет здоровьем, даже не знаю, видел ли я вообще его таким когда-нибудь.

– Она будет спрашивать про Радор, – одними губами говорю я, хотя мы стоим достаточно далеко от стражи.

– Само собой.

Меня злит его спокойствие. Если раньше я отвечал только за себя, то теперь я отвечаю еще и за Алетру, и Миртес прекрасно знает мое слабое место.

Сначала все, что происходило между нами, напоминало прекрасный сон. Она неожиданно захотела встретиться, мы долго разговаривали, почти как тогда, когда между нами все только начиналось. Это был самый восхитительный и самый наполненный болью вечер в моей жизни. Я никуда не уехал, остался у нее, а потом… Что ж, Алетра – хорошая актриса, но мастерства ей все-таки не хватает. Она не из тех женщин, которые могут успешно притворяться в постели. Но мне уже было все равно – она была со мной, и этого мне было достаточно. В моей жизни наконец-то появился смысл, что-то стоящее, не просто существование в башне Анима, среди стен, успокаивающих своей древностью, а нечто, ради чего можно и нужно идти вперед. Ничего удивительного, что теперь афера Сентека вызывает у меня раздражение, хотя именно его мне стоит благодарить за примирение с Алетрой.

– И что мне отвечать? – ядовито спрашиваю я.

– Правду. Скажешь, что я попросил тебя об одолжении. Ты ведь ничего не знаешь.

Я громко ругаюсь, один из стражников косится на меня.

– А она поверит, что я ничего не знаю?

Сентек смотрит на меня – старший брат, которого у меня никогда не было. Никакого укора во взгляде, просто снисходительная усталость. Точно так же он смотрит на Сентала и Махена.

– Морн, ты неблагодарная свинья.

Мне бы возмутиться, но по большому счету, так оно и есть.

– Видишь дерево над змеями?

Причем здесь дерево?

– Вижу, – над змеями на двери действительно изображено раскидистое дерево с причудливыми листьями.

– Это Древо Благоденствия. Означает вечную жизнь в самом лучшем из миров…

– Я – жрец, я знаю, что такое Древо Благоденствия, – огрызаюсь я.

Сентек, кажется, не замечает моего тона.

– Я нарисовал его в гробнице Вейта на северной стене в Зале Вознесения.

Зал Вознесения – тот зал, где стоит саркофаг Великого Царя. Там всегда изображают Древо Благоденствия.

– И что?

– Только у Вейта не простое древо, а особенное…

Я несколько напрягаюсь. Мне приходило в голову, что Сентек расквитается с Вейтом Риталом за свою ссылку, но я все-таки потомственный жрец, и при мысли о том, что можно каким-то образом осквернить гробницу Великого Царя, у меня волосы на голове встают дыбом.

– … на том дереве на листьях я написал имена. Это имена тех, кто погиб во время обвала. Выживших замуровали заживо за той самой стеной с деревом, чтобы вовремя достроить гробницу. Двадцать один человек, Морн. На древе в гробнице Вейта двадцать одно имя. Их не стали спасать, потому что нужно было доделать гробницу до похорон.

Я вспоминаю, что как-то раз в пьяном угаре он сказал мне, что лучше бы он остался под камнями за деревом. Так вот, что он имел в виду.

– На жалость давишь? – спрашиваю я.

– Просто пытаюсь донести до тебя, что есть вещи пострашнее, чем разговор с Миртес.

В этот момент перед нами распахиваются золотые двери, и мы заходим в тронный зал. Полумрак, отблески золота и яркий луч света, освещающий золотой трон и сидящую на нем Великую Царицу-Регента. Свет делает ее каштановые волосы золотыми, золото сияет на ее синем мундире и отражается от золотых знаков отличия, которые она теперь с гордостью носит. В первый момент я даже спотыкаюсь, потому что мне кажется, что передо мной не живой человек, а Богиня. Миртес похожа статую из золота и лазури. Но Сентек, обычно столь чувствительный к таким впечатляющим пейзажам, не замедляет шаг. Мне ничего не остается, как идти за ним. В нескольких метрах от золотых ступеней мы опускаемся на колени и склоняем головы. Как и предсказывал Сентек, Миртес одна, нет ни Кетота, ни Диммита. Трон тоже один, второй, малый, предназначенный Царице, убрали, и Миртес сидит на Царском троне с невероятно высокой спинкой. Изображенные на ней Царские скипетры – Альрат и Желтая земля – скрещены прямо у нее над головой.

– Морн из храма Аним и Сентек из храма Даран, – она говорит тихо, но акустика в зале такова, что каждое ее слово кажется громом, – вы призваны Правителем Альрата.

Строго говоря, никаких «Правителей» на Альрате никогда не было, это, скорее, инсонельмское слово. На Альрате всегда были Цари и только Цари, но Миртес – Регент, поэтому Царем она себя назвать не может, а «Регент» звучит не так внушительно. Мы с Сентеком наклоняем головы еще ниже.

– Вам оказана великая честь явиться пред очами Правителя Альрата, ибо Правитель хочет слышать правду.

«Явиться пред очами Царя, ибо Царь хочет слышать правду». Она продолжает играть словами.

– Поднимите головы.

Мы смотрим на нее. Миртес на нас не смотрит – смотрит поверх нас, как и положено Царю смотреть на смертных.

– Какую правду хочет услышать Правитель Альрата? – вдруг спрашивает Сентек, хотя в данной ситуации следует дождаться разрешения говорить.

Но я понимаю, почему он это делает – он хочет сбить Миртес. Она наконец-то смотрит на нас, взгляд покровительственный, даже милосердный, но очень далекий от взгляда настоящей Миртес.

– Я хочу знать причины предательства, Сентек из храма Даран, твоего и Морна из храма Аним. Причины обмана, который вы учинили против Правителя Альрата.

– Ни я, ни Благословенный Морн никогда не предавали Великую Царицу-Регента. Мы верны ей и в этой жизни, и в иных.

У Сентека плоховато с ритуальными формулами, поэтому он изобретает свою. И еще он назвал ее Царицей-Регентом, когда она вовсю именует себя Правителем. Я вижу, что это сочетание, «Царица-Регент», режет ее не хуже ножа, но только еще больше ее распаляет.

– Ты лжешь, Сентек из храма Даран. И ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю.

Он вдруг поднимается с колен – грубейшее нарушение этикета. В иные времена за такое могли пристрелить на месте, но сейчас стрелять некому, да и Миртес вряд ли способна его хладнокровно убить.

– Ну и в чем Сентек из храма Даран соврал тебе на этот раз, Миртес?

Он снова разбивает золотую стену, которой она пытается отгородиться. Она еще не понимает, но она уже проиграла. Аудиенция Правителя Альрата превращается в разборку любовников. И, кажется, Миртес, вольно или нет, попадает в его ловушку. Ее лицо не меняет выражения.

– Встань на колени, когда говоришь с Правителем Альрата! – приказывает она.

Сентек делает шаг вперед, потом еще один – непозволительная близость к золотому трону.

– В чем я соврал тебе, Миртес? – снова спрашивает он.

Дистанция между ними уже непочтительно сократилась. А, может, она и хотела, чтобы все обернулось именно так? Хотела бы официального судилища, так собрала бы весь двор, ей это ничего не стоит. Сентек уже стоит у самых ступеней.

– Поднимешься? – иронично спрашивает она.

– На кой черт? – отвечает он вопросом на вопрос.

Что-то мелькает на краю моего сознания, какое-то очень давнее воспоминание, несоответствие, намек на тайну, но я не могу зацепиться за что-то конкретное, и тень исчезает. А Миртес прекрасно понимает: что бы она ни сказала дальше, она уже оправдывается, а не обвиняет. И она делает то, чего я боялся с самого начала, загнанная в угол, она пускает в ход свое единственное оружие.

– Стража!

И двери за нашими спинами открываются.

– В тюрьму обоих!

Я слышу шаги, медленно поднимаюсь, но не оборачиваюсь. В тюрьму, значит? То есть, когда нужно было убить Вейта Ритала, ни о какой тюрьме речи не шло? Когда нужно было убить Тамирна, про тюрьму тоже никто не заикался? А теперь вот, пожалуйста – у Миртес плохое настроение, и я отправляюсь под замок? Нет уж! Хватит с меня! Когда шаги уже слишком близко, я коротко говорю:

– Нет.

Шаги затихают, я вижу все еще стоящего перед Миртес Сентека и ее саму, выпрямившуюся на троне.

– Именами Великих Богов Анима, – продолжаю я, – вы не смеете прикоснуться к Верховному жрецу.

Миртес наклоняет голову, хочет посмотреть на меня, но Сентек делает шаг и заслоняет ее.

– Пошли вон, – тихо говорю я.

Тишина кажется тягучей и долгой, похожей на тихую вечность. А потом я слышу шаги, уже не уверенные, а робкие и вкрадчивые. Двери закрываются. И снова нас трое: я, Миртес и Сентек.

– Миртес, ну что за спектакль? – прерывает тишину Великий Архитектор. – Что случилось-то?

– Отойди, – шипит она.

– Не…

– Отойди, пожалуйста, – не выдерживаю я. – Серьезно.

Сентек делает шаг в сторону и тонет в тени колонны, превращается в размытый силуэт на периферии взгляда. Мы с Миртес смотрит друг на друга. Регент и Верховный жрец. Она уже взяла себя в руки, ее плечи опускаются, она расслаблена, почти небрежна, возвращается ее нарочитая томность.

– Мальчик наконец-то вырос и показал зубы? – по ее губам скользит ласковая улыбка.

Мы все уже давно изучили эту ее манеру разговора, никто не верит этим улыбкам, никого уже давно этим не обманешь.

– Ты перегнула палку, – спокойно отвечаю я.

– Да что ты? – улыбка снова становится ядовитой. – Ты не забыл, Морн, кто здесь Царь?

Нет, Миртес, ты так и не успела собраться. Ну хорошо, получай.

– Таал Ламит, – отвечаю я.

Милосерднее было бы дать ей пощечину. Миртес сжимает челюсти так, что ее лицо искажается.

– Так это Таал Ламит сделал тебя Верховным жрецом Анима?

– Так и Вейта Ритала убил не Таал Ламит, – замечаю я.

– Решил со мной в игры поиграть?

– У нас ничья, Миртес. Хочешь новый раунд?

– Почему бы и нет?

Я фыркаю.

– Ну и что ты сделаешь? Возьмешь своего дружка Кетота и захватишь Аним? И кто за вами пойдет? Или, может быть, Диммит будет на твоей стороне? – я наклоняю голову и смотрю на нее почти с жалостью. – Ты уселась на чужой трон, обозвала себя Регентом и что теперь? Возомнила, что ты на самом деле правишь Альратом? Царица-Регент, Царица-Воин… Ты всего лишь Царица, Миртес! Ц-а-р-и-ц-а! Знаешь, почему ты сидишь на троне? Потому что нет мужика, который тебя с него спихнет. И на всем Альрате у тебя только два союзника, которые при появлении такого героя не побегут к нему, теряя ботинки. Это я и Сентек. Так что прости, если мы что-то там по твоему мнению сделали не так. Извини, что мы не спрашиваем разрешения чихнуть. И даже в голове не держи, что ты можешь посадить в тюрьму меня или его, – я указываю в сторону Сентека. – Не получится, Миртес.

Она щурится, тяжело дышит, хочет что-то ответить, но на свет снова выходит Сентек.

– Поругались и хватит, – он примирительно поднимает руки. – Теперь давайте спокойно во всем разберемся. Только не здесь, если можно…

Миртес порывисто встает, спускается и идет к выходу из тронного зала, огромные двери как по волшебству открываются перед ней. Мы идем следом, не смотрим друг на друга, проходим мимо молчаливой стражи, по белым коридорам, на мраморных стенах которых играет дневной свет. Стоит оглушительная тишина, кажется, даже птицы во внутреннем саду не поют, ветер не колышет листья деревьев. Во всем Царском дворце не слышно ни единого звука, кроме наших шагов. Мы идем в покои Миртес, проходим несколько комнат, она останавливается в самой последней из своих приемных, садится в кресло, указывает нам на диван. Я сажусь, Сентек – между мной и Миртес.

– Ну, – он закидывает ноги на журнальный стол, – я так понимаю, дело в поясе Радор?

Миртес смотрит на него в упор и молчит. А ведь было время, когда он ее боялся, но сейчас – нет. Гипнотизирует ее как змея дикого зайца.

– Я действительно наврал тебе в Радоре, я шантажировал Кетота и привлек к этому Морна, – не моргнув глазом сознается Сентек, – но если ты все-таки меня выслушаешь, то, думаю, ты оценишь, насколько полезной лично для тебя окажется вся эта авантюра. Если все получится, то многие проблемы исчезнут. В том числе и те, о которых только что говорил Морн.

Сентек поворачивается ко мне и улыбается. Беззаботный взгляд, удивительная уверенность в себе. У меня даже мелькает мысль, что он выпил или выкурил слишком много своего аваго, но я не чувствую никакого запаха. Внезапно я вспоминаю, у кого видел такой взгляд. Это было на прошлогоднем празднике чествования Великих Богов Анима. У каждого из Великих Богов есть свой день поклонения, но есть и общий. Строго говоря, это даже не день, а целая неделя, когда весь Альрат занимается только тем, что молится и пирует, не важно в каком порядке. Так вот, в прошлом году я столкнулся с группой жрецов-аскетов. Формально они принадлежат к Аниму, но живут в пустыне Асеир. Всю свою жизнь они тратят только на молитвы. У них был такой же взгляд, как сейчас у Сентека. Это глаза фанатика.

Сентек снимает с пальца свое золотое кольцо и бросает его на стол. Кольцо крутится как волчок, на мой взгляд, неестественно долго, а потом останавливается.

– Это кольцо я привез с Желтой земли, я говорил тебе об этом и говорил Морну, – он кивает на меня, – но я не говорил, где именно я его нашел и то, что еще там было. Это была гробница времен шестой династии, она принадлежала человеку по имени Эсвель, который носил титул «Странник». Это написано на кольце. В гробнице были росписи, я восстановил их и выяснил, что Странник получил свое прозвище за то, что побывал в некоем месте под названием Та-Нечер – «Земля Богов».

Все это я уже знаю из его беседы с Великим Богом Нисвендом Башем. Мне интересно, собирается он сообщить нам что-то еще, или нет.

– Эсвель оставил маяк в поясе Радор, к этому маяку должно было привести кольцо. Именно поэтому я заставил Кетота положить кольцо в реактор, изменить курс корабля и отвлечь тебя, Миртес, пока я найду маяк. Не буду скрывать, мне пришлось шантажировать Кетота не самым… – Сентек усмехается, – … порядочным образом, но я не хотел говорить тебе раньше времени. Могло оказаться, что я не найду маяк, или он будет в нерабочем состоянии.

– Ты нашел его? – спрашиваю я.

– Да, – Сентек поворачивается ко мне, кивает. – Да, я нашел его. Так что, если удача на нашей стороне, то очень скоро мы сможем повторить путь Эсвеля и ступить на землю Та-Нечер.

Мы с Миртес переглядываемся. Несмотря на то, что только что произошло между нами, мы понимаем друг друга без слов.

– И что же такое эта «Та-Нечер»? – осторожно спрашивает Миртес.

– Это блуждающий мир. Он приближается к нашей звездной системе раз в тысячу лет. Один раз в тысячу двести тридцать один год, если верить подсчетам Эсвеля, но, насколько я понимаю, этот период может изменяться. Вращается этот мир только вокруг нашего солнца, или он захватывает несколько систем, сложно сказать, потому что во времена Эсвеля с научно-техническим прогрессом было хуже, чем сейчас. Насколько я понимаю, Та-Нечер не проходит непосредственно рядом с нашим солнцем, а чуть в отдалении. Эсвелю удалось их найти не иначе, как чудом… Точнее, это они нашли его. Для этого и нужен маяк – чтобы привлечь их внимание и показать, что мы все еще о них помним.

– То есть Та-Нечер – это мир, у которого нет своего солнца и который большую часть времени болтается где-то в космическом холоде? И он обитаем? – скептически уточняет Миртес.

– Да, – Сентек кивает. – И Эсвель был не первым альратцем, побывавшим на Та-Нечер. Позапрошлый контакт с Та-Нечер был в доисторические времена… – Сентек вдруг замолкает и улыбается. – Благословенный Морн меня поправит, если я не прав, но так называют времена до Великих Богов. Именно Та-Нечер дали Альрату возможность делать Великих Царей Великими Богами.

Я немею. Честно говоря, это в высшей степени богохульно. В соответствии с учением Анима первые Великие Боги обожествились сами по себе, потому что таковы были законы миропорядка. Скажем так, их обожествила сама вселенная, а уже первые из Великих Богов создали храмы, жрецов и обучили их записывать сознание. С другой стороны, если рассуждать логически, то появление технологии, которую мы даже тысячи лет спустя не можем постичь в полной мере, в обществе, только-только освоившем космические полеты, выглядит несколько странным.

– Возможно, – коротко отвечаю я.

У меня больше уверенности в словах Сентека, чем у Миртес, потому что я слышал его разговор с Великим Богом Нисвендом Башем. Даже если Сентек и тронулся умом, то Нисвенд Баш мыслил здраво, насколько это возможно для человека, который мертв двенадцать веков.

– Кто они? Эти Та-Нечер? – спрашивает Миртес.

– Люди. Эсвель описывает их как высоких людей с красноватой кожей. Они живут почти вечность, они видели не только наши миры, но и какие-то другие. Они обладают тем, что Эсвель называл «чудесами». Учитывая, что для своего времени он был очень технически подкованным человеком, полагаю, для нас сейчас это тоже будут чудеса.

– Откуда они вообще взялись?

– Ну, – Сентек пожимает плечами, – на стенах не так много места, как может показаться. Это все, что я знаю.

Миртес ставит локти на подлокотники кресла и опускает подбородок на скрещенные пальцы. Не уверен, что она верит Сентеку, но весь наш конфликт сейчас, видимо, кажется ей детской игрой. Ее взгляд становится заинтересованным.

– А почему они контактировали именно с Альратом, а не с Мирраером или Инсонельмом?

– Не знаю. И Эсвель не знал, но можно предположить, что начало ведется именно с того самого, первого контакта. Тогда остальные миры были не настолько развиты как Альрат.

Познания Сентека в астрономии меня вообще-то не удивляют, потому что я прекрасно знаю, кем и где работает его брат Махен, а вот знание истории выглядит неожиданно. И теперь я понимаю, зачем ему были нужны книги по шестой династии, когда он был на Желтой земле.

– Сентек, – Миртес чуть наклоняет голову, – а сколько лет прошло с их последнего визита?

– Тысячу двести тридцать один год.

– То есть…

– Да, – он кивает. – Та-Нечер уже почти здесь, и если маяк работает – а я почти уверен, что он работает – то очень скоро мы с ними встретимся. Перед Мирраером и Инсонельмом у нас будет преимущество, мы знаем, кого мы ждем, а они могут заметить их лишь случайно. О Хольг и волноваться не стоит. Так что, Миртес, у тебя будет возможность совершить великое деяние и навсегда войти в историю Альрата. И тогда никто не будет оспаривать то, что ты имеешь право на трон.

Но у Царицы-Регента эта новость особой радости не вызывает.

– Ты понимаешь, – медленно произносит она, – что если этот мир так развит, как ты о нем говоришь, они могут попросту уничтожить нас?

– У них было много возможностей это сделать, но они этого не сделали.

– За тысячу с лишним лет все могло измениться.

– Возможно, но я так не думаю. Миртес, – он наклоняется к ней, отнимает ее руки от лица и сжимает в своих, – я знаю, что я причинил тебе много страданий. Я знаю, как ты меня любишь, я знаю, что тебе пришлось многим пожертвовать ради нашей любви. Я тоже люблю тебя, но одних моих слов недостаточно. Я сделал все это ради тебя, чтобы заслужить твое прощение. Я дарю тебе Та-Нечер, и только тебе решать, что делать с этим подарком.

Он целует ее руки. Миртес вдруг вся сжимается, становится совершенно другой – хрупкой, слабой и беззащитной.

– Прости меня, если я достоин твоего прощения… – так и не выпуская ее рук из своих, он опускается перед ней на колени.

Признаться честно, мне неловко, кажется, я даже краснею. И тут я чувствую, как Сентек бьет меня по ноге. Я осторожно встаю, пячусь к двери, не выпуская из виду эту застывшую сцену: Миртес, на глазах которой, кажется, вот-вот навернутся слезы, и целующий ее руки коленопреклоненный Сентек. Я как можно тише закрываю за собой дверь, прохожу несколько комнат и сажусь на первый попавшийся стул. Мне нужно переварить то, что только что произошло.

А произошло столько, сколько не происходило за последнюю пару лет. Начнем с того, что я наговорил много лишнего… Да, я сказал чистую правду, но кому эта правда нужна? Сейчас Миртес не до меня, но мои слова она очень хорошо запомнила, в этом можно не сомневаться. Придет день, и Миртес заставит меня заплатить, так что у меня есть единственный путь – подготовиться к этому дню, чтобы ее удар не оказался для меня смертельным. Теперь Сентек. Я ни на одно мгновенье не верю в то, что он искал Та-Нечер из-за Миртес. Думаю, все обстоит в точности до наоборот – Миртес нужна ему, чтобы найти Та-Нечер. Та-Нечер нужна ему настолько, что он ни перед чем не остановится и будет заливать Миртес о своей вечной любви, пока у него язык не отсохнет. Но зачем ему Та-Нечер? По большому счету, Сентека мало что интересует в этой жизни, он помешан на искусстве, и кроме него ничто не способно вызвать у него столь фанатичный интерес. Но… Я мысленно возвращаюсь в тронный зал, вижу Сентека, стоящего перед Миртес. Я о чем-то почти вспомнил тогда, о чем-то важном… О чем? Что такого было в той сцене, что вызвало во мне воспоминания? Я уверен, что если вспомню, то все пойму. Я крепко зажмуриваюсь, пытаюсь очистить свое сознание, чтобы откуда-то из его глубины появился нужный мне образ. «Поднимешься?» – спросила его Миртес. «На кой черт?» – огрызнулся Сентек.

Ночь, очередной кабак. Сентек пьет, но не пьянеет, а я пьян до полусмерти. Вокруг как обычно вьются какие-то женщины, хотят, чтобы он их нарисовал, но у него нет настроения, или он считает этих моделей не слишком подходящими. Все они влюблены в него по уши, смотрят на него такими глазами, что если он скажет им выпрыгнуть из окна, они будут драться за то, кто прыгнет первой. Сентек как магнит для женщин, им стоит только раз с ним поговорить, и они бегают за ним как собачонки. И это касается не только проституток, то же самое и с другими – дамы на приемах, прислуга, просто какие-то девчонки, которым он пару раз улыбнулся. Да что там говорить, даже Миртес много лет смотрела на него так, что ему впору было вспыхнуть! Тогда это вызывало во мне жгучую зависть… Когда это было? Я силюсь вспомнить. Давно… Я еще учился, Сентек только-только набирал популярность, а Миртес еще даже не была Царицей. Да и Вейт не был Царем… Так вот, тогда это вызывало во мне зависть, а в тот вечер я был пьян и очень разозлился. Меня уязвляло то, что все обращают внимание только на него. В тот вечер я особенно остро это почувствовал.

– Почему бы тебе наконец-то не жениться, Сентек? – ядовито спросил я.

Он криво улыбнулся.

– Это вы, богатеи, бегаете по храмам, а для нас это необязательно.

– Ну так выбери уже кого-нибудь. Посмотри, сколько их вокруг тебя, на любой вкус и цвет.

– На кой черт? – мрачно ответил он. – Думаешь, хоть кто-то из них может меня теперь заинтересовать?

Я что-то промямлил в ответ, но даже в том состоянии меня удивило это «теперь». Я даже размышлял об этом на следующий день, когда у меня перестала трещать голова. Я решил, что «теперь» относилось к его успеху. Мол, к чему ему все эти оборванки, когда рано или поздно он получит доступ к дамам высшего общества? Но даже когда он стал вхож в высший свет, у Сентека не было длительных связей. Какие-то интрижки на один раз – сколько угодно, но единственные долгосрочные отношения, о которых мне известно, это его отношения с Миртес. Но Миртес он не любит и никогда не любил. Он с ней только из-за Та-Нечер. Вообще, удивительно, что он никогда не был влюблен ни в одну женщину, не страдал, не мучался от страсти. Он же художник, увлекающаяся натура, он может торчать у какого-нибудь здания с задранной головой два часа, чтобы рассмотреть, как меняется свет на барельефе. Он рисует голых женщин. Почему ни одна из их великого множества так его и не привлекла? Сейчас я понимаю, что разгадка кроется в слове «теперь». Такая женщина была, все закончилось плохо, и после этого Сентек стал тем, кем он стал, и, думаю, не ошибусь, если именно в этой истории и кроется тайна его интереса к Та-Нечер. Я снова мысленно возвращаюсь в тот вечер. Да, тогда мы с ним нечасто общались, вполне возможно, что часть его жизни могла ускользнуть от меня. Он только начал свой путь вверх, только приобрел популярность. Ну да… Его серия портретов заключенных. Он нарисовал их в тюрьме. За что он туда попал? Говорил, что его втянули в драку. Но кто-нибудь это проверял? С чего бы? Он просидел-то всего пару недель. Я даже этого не заметил, а Миртес – тем более. Но архивы на Альрате хранят вечно. Пока Сентек показывает Миртес свою вечную любовь, у меня как раз есть возможность узнать, что же такую горячую любовь вызвало.

Я покидаю дворец, лечу в тюрьму Ландера, еще в каре требую предоставить мне доступ к архиву стражи через свою канцелярию. Когда я приземляюсь, меня уже ждет сам начальник тюрьмы. Вид у него взволнованный.

– Благословенный… – он склоняется.

Я жестом указываю вперед. Веди меня. Он идет боком, не поворачивается ко мне спиной, чтобы не выказать неуважения. Мы поднимаемся на верхний этаж, подальше от подземных камер, которые уходят на многие ярусы вниз. Меня проводят в комнату с терминалом, там уже ждет другой человек.

– Если Благословенный скажет…

– Оставьте меня, – приказываю я.

Никакого права копаться в архивах стражи у меня нет, но попробуй возрази Верховному жрецу Анима. С таким же успехом можно спорить со Стоящим по правую руку Царя или с самой Царицей-Регентом. Кстати, о Диммите, уверен, что он перекопал всю биографию Сентека. Неужели он не знал о причинах его заключения?

Я ввожу в поиск имя. Сентека сажали дважды, второй раз я помню прекрасно, а вот первый… Двенадцатый год правления Великого Царя Лаира Тарта, Сентек из храма Даран пойман в хранилище мертвых тел, куда проник без разрешения. За это отсидел две недели и был выпущен на свободу. Я озадаченно смотрю на экран. Сентек залез в морг? И что он там делал? Можно, конечно, списать это все на творческое любопытство, мол, ему захотелось посмотреть на мертвецов, чтобы потом что-то там нарисовать. Объяснение разумное. Но почему тогда он врал про драку? Если бы дело было в простом любопытстве, он так и рассказал бы. Чье тело там лежало? Еще один беглый поиск, и я получаю список с датами поступления тел и краткой информацией о захоронении. Ну и что мне с этим делать? Я пробегаю по списку глазами один раз, потом еще раз. Так, есть дата поступления в морг. Если Сентека нашли утром, то того, кого он там искал – а он там кого-то искал – привезли за день или за два до этого. Такие временные рамки я ставлю потому, что моргов в Ландере всего три, и понять, в каком именно тело, очень просто, если знать, откуда его забрали – морги были разделены по районам города. Список сокращается, но ни одно из имен мне ни о чем не говорит. И тут мой взгляд цепляется за знакомое название. Храм Даран. Забегаловка, в которой числился Сентек. Женщина, убита за день до того, как арестовали Сентека. Некая Канитар из храма Даран. Колотая рана, адрес, где ее нашли, толком не указан, просто район, тот самый, в котором жил Сентек. Канитар из храма Даран…

Я набираю своего прислужника Юфема.

– Узнай мне, значилась ли в списках храма Даран некая Канитар в двенадцатом году Лаира Тарта. Это срочно. Я жду.

– Да, Благословенный.

Пока Юфем в Аниме несется в архивы и поднимает всех на уши, я вхожу в другую базу данных и нахожу отчет об убийстве этой самой Канитар. Отчет очень краткий: девушку лет двадцати рано утром ударили ножом и, вероятно, ограбили. Никто ничего не видел, никто ни о чем не знает, никто не посчитал нужным искать виновных. Никого не интересуют убийства в трущобах Ландера. Но кто-то же сообщил ее имя… Я снова возвращаюсь в базу морга. Захоронена в некрополе Ландера, в самой бедной его части, захоронение за государственный счет. Я записываю номер могилы в планшете. Звонит Юфем.

– Благословенный, женщина по имени Канитар никогда не принадлежала к храму Даран. Я нашел других женщин с такими именами в записях двенадцатого года Великого Царя Лаира. Могу я их отправить Благословенному?

– Отправляй, – коротко приказываю я.

Почти мгновенно я получаю письмо, очередной список с женщинами по имени Канитар. Только храмовые списки ведутся гораздо тщательнее списков стражи, здесь есть информация о месте жительства, дате рождения, семье, роде занятий… В общем, все, что нужно жрецу, чтобы определить, достаточное ли пожертвование принес прихожанин. Канитар – не самое распространенное имя, и на Альрате в том году таковых было всего пару сотен. В основном все из отдаленных номов и малых храмов. Я отбираю тех, кто по возрасту подходил под описание убитой Канитар, и отправляю список обратно Юфему, чтобы он выяснил, есть ли о них храмовые записи после двенадцатого года Лаира. Через полчаса он присылает мне полный отчет. Каждая из этих Канитар была жива еще, по крайней мере, года три. И уж конечно, ни одна из них не переходила в храм Даран. Я почти уверен, что Сентек искал именно Канитар из храма Даран. Судя по всему, он ее нашел, но утром попался, а пока сидел в тюрьме, ее похоронили. Чтобы убедиться во всем окончательно, мне нужно увидеть ее могилу.

Я покидаю тюрьму и отправляюсь в некрополь. Здесь мне провожатые не нужны, потому что каждый жрец на Альрате чувствует себя в некрополе как дома. Каждый из нас не один десяток раз участвовал в похоронных ритуалах, и не только на Желтой земле. Ландер существует всего-то лет сорок, но, став столицей, он манил людей как пламя мотыльков. Некрополь огромен, он разделен на три части: знать, недостаточно привилегированная для Желтой земли, просто обеспеченные люди, которые смогли себе позволить хорошее место, и бедняки. А там, на самой окраине бедной части, нашли свой покой те, кого даже некому было похоронить. В ту часть я и направляюсь, следуя указателям с номерами. Гробниц здесь нет, нет даже надгробий или небольших алтарей, на которых можно оставить подношение умершему. Если кто-то что-то и оставляет, то делает это прямо на земле. Иногда на могилах разложены камни, иногда просто утоптанная площадка, чаще – ничего, только табличка с номером, по которой и можно понять, что здесь лежит чье-то тело. Унылое зрелище. Уже смеркается, когда я наконец-то добираюсь до нужного ряда, проверяю номер в планшете и прохожу несколько десятков заброшенных могил. Я поднимаю голову и замираю. На земле что-то горит алым светом. Я подхожу ближе. Одну из могил в этом ряду пропащих душ закрывает белая мраморная плита. Свет солнца отражается от нее, и кажется, что прямо из земли бьет столб пламени. Я подхожу ближе. Плита оказывается не монолитной, она искусно соединена из нескольких кусков разных пород: небо, земля и море. В камне выбит причудливый рельеф – стая птиц, летящих к горизонту, исполнены с поразительной точностью, прорисовано каждое перо, каждая деталь. Вроде бы всего лишь стая птиц, но в их замерших силуэтах столько отчаянной грусти, что у меня сжимается сердце. Я даже не смотрю на табличку с номером – это необязательно. Того, что я вижу, достаточно, чтобы понять, кто это сделал. Кем бы ты ни была, Канитар, откуда бы ты ни пришла, и кто бы тебя ни убил, ты значила для него так много, что твоя смерть изменила его навсегда, лишив чувств и желаний. На плите не написано ни единого слова, даже имени нет, но это и не нужно. Твое надгробье только кажется скромным, на самом деле тебе посвящен один из величайших погребальных комплексов, которые когда-либо строились на Альрате. Белый мрамор разных сортов, черные линии, нарочитая монохромность – все это я вижу почти каждый день в посвященном тебе Заупокойном храме. Твой храм стоит в самом центре Ландера и вот уже несколько лет вызывает восхищение у каждого, кто переступает его порог. Твой Заупокойный храм, Канитар, – это Царский дворец. Сентек построил его для тебя. Сегодня он рассказал мне, как написал имена умерших строителей на Древе Благоденствия в гробнице Вейта Ритала. Думаю, если поискать, то я найду твое имя во дворце. Уверен, он упомянул тебя много десятков раз, вплел твое имя в изящные рисунки, в витиеватые надписи. Не зря он потратил на них столько времени, так тщательно выверял каждый миллиметр, не спал ночами, доводил себя до изнеможения. Он делал это для тебя. Дворец для мертвой красавицы – не сомневаюсь, что ты была красавицей. И он никому о тебе не рассказал, хранил тебя как тайну, принадлежащую только ему. Я думал, что Сентек никогда не знал, что такое любовь, оказалось, я ошибался, он знал о любви гораздо больше меня. Все то, что я в нем не понимал, то, что списывал на его тщеславие и эгоизм, вдруг предстает с совершенно иной стороны. Теперь мне совершенно очевидно, что существует только одна вещь, которая могла заставить его изображать любовь к Миртес, пить целый год, чтобы вынудить ее полететь в Радор, бессовестно шантажировать Кетота и манипулировать мной – это можешь быть только ты, Канитар. Каким-то невероятным образом Та-Нечер связана с тобой, и Сентек идет к своей цели, сметая все на своем пути и не жалея никого. Но как он может тебя искать, когда вот ты, здесь, под этой каменной плитой? Я не знаю, а даже если спрошу, он мне не ответит.

И есть еще кое-что, связанное с Та-Нечер, что меня беспокоит гораздо больше тайны Сентека. Миртес сказала, что Та-Нечер могут нас уничтожить. Да, могут, но с этим мы ничего не сможем поделать ни с маяком, ни без него. Другое дело, что если Сентек прав, и именно Та-Нечер дали нам Богов, то это противоречит всему, во что мы верим. Первые Великие Цари, первые Боги не зря не оставили упоминания об этом чудесном мире, они предпочли, чтобы поклонялись им, а не всемогущим пришельцам. Альрат создал Аним, чтобы поклоняться ему. Я – Верховный жрец Анима, вся моя власть зиждется на вере в Богов. Не будет Анима, и я стану никем. Если я стану никем, я потеряю Алетру. Да, я не настолько наивен, я успел понять, что и сколько стоит в Ландере. И вот на одной чаше весов Сентек и ты, Канитар, мертвая и лежащая под прекрасной мраморной плитой, на другой – живой я и живая Алетра, пусть не с такой красивой историей любви, но все же с историей, которая еще продолжается. Еще есть Миртес, третья сторона невидимого любовного треугольника, всемогущая Царица-Регент, получившая того, кого она желает, но заключенная своим возлюбленным в памятник его настоящей любви. Есть еще Таал Ламит, наш Царь, о котором мы все время забываем – наступит день, и ему понадобится трон, на который его благословили Боги Анима. Ты идешь к своей мечте, Сентек, но так и у нас всех тоже есть своя мечта. Как мне поступить? Предать тебя? Но ты не предавал меня ни разу, наоборот, ты всегда был на моей стороне, старался сделать мою жизнь лучше. Но своей жизнью я не могу ради тебя пожертвовать. Извини, не могу. Это слишком много.

Мне нужно все обдумать.