Обещанное прогнозом погоды похолодание накрывает город, и столбик термометра опускается до минус двадцати четырёх. Чуть теплые батареи явно не справляются, а от окон ощутимо тянет холодом, так что мёрзнут руки и мечтается лишь об оставленной в раздевалке куртке.

Звенят стёкла, принимая на себя новый порыв ветра, что бросается на окна, словно оголодала собака. Влада дышит на замёрзшие пальцы. Там, снаружи, вопреки прогнозу погоды, клубится снег. Застилает белой дымкой мир, так что даже ближайшее, растущее в какой-то паре метров от школы дерево выглядит потусторонним призраком.

Где-то там, в этой снежной круговерти, находится Майя.

Влада не хочет верить наполненным снегом и призраком подруги снам, однако... В жизни Влады после похищения появилось столько странностей, что не верить не получается. Вот только информации сильно не хватает.

«Надеюсь, Николай Леонидович хоть что-нибудь даст. Он ведь узнал символ?..»

— Светлова, будьте так любезны, выйдите к доске и решите эти уравнения. И перестаньте наконец-то витать в облаках. Любовь, конечно, штука серьёзная, особенно в вашем возрасте, но она никуда не денется до конца урока.

«Какая любовь?»

Влада растерянно смаргивает, возвращаясь из мыслей в реальность, к холоду, уроку алгебры и нескольким строчкам на доске больше похожим на какую-нибудь древнюю клинопись, чем на уравнения.

— Вставайте, вставайте. Они сами себя не решат.

Поднимается Влада под тихие смешки.

* * *

За алгеброй идёт геометрия, поэтому, когда в класс заглядывает Матвей, Таисия Филипповна всё ещё на месте. Она выходит вслед за Владой, окидывая их пристальным взглядом. Роняет тяжёлое: «Хорош», так что скулы обдаёт жаром.

— Чего?..

— Забудь, — просит Влада, очень надеясь, что Таисия Филипповна чувствует сейчас спиной всё её недовольство. — Она себе чёрти чего напридумывала.

— Чего? — повторяет Матвей, но уже глядя на неё.

— Что-то случилось? — внутри тут же ворочается страх и Влада невольно тянется, нащупывая мобильник в кармане джинсов.

Если бы Майя смогла, она бы позвонила ей, ведь так?..

— Майя не выходила на связь?

Влада качает головой, стараясь не так явно морщиться. С чего она вообще решила, что Матвей что-то знает? Это не он ходил в библиотеку и копался дома в выданных историком пособиях, не он шерстил мифологию в интернете и не ему снятся наполненные снегом сны.

— Влад?

— Не выходила.

Холод стены за спиной ощущается даже через джемпер. Вокруг настолько холодно, что Владе кажется, ещё чуть-чуть и дыхание будет срываться с губ белесым парком.

— А ты бы мне сказала?

Владе нестерпимо хочется послать Матвея по интересному направлению, но она лишь поджимает губы и хмуро смотрит.

«Хорошие девочки не матерятся» — всплывает в памяти одно из наставлений матери. Только вот Влада не знает, до сих пор ли она хорошая девочка или уже давно потеряла этот статус.

— Понял, не дурак. Слушай... — он как-то тушуется, растирая шею ладонью и на мгновение отводя взгляд.

Сейчас Матвей кажется таким непривычным и незнакомым, что Влада теряется.

— Я хотел извиниться, — он наконец-то смотрит прямо, но всего лишь мгновение. — За то, что повёл себя как... в общем извини. Был не прав, когда пытался командовать. Мне Ксю говорила, что ты это не любишь из-за отца...

— Всё нормально. Закрыли тему.

Влада плотнее сжимает руки на груди и приподнимает плечи. Об отце она предпочитает не вспоминать. Много ему чести.

...— А почему Влада? Ну, в смысле это больше мужское имя, «Влад». Нейтральные же это всё-таки какие-нибудь Жени, Саши, на худой конец Вали...

Только живой интерес в карих глазах и ни намека на издёвку в голосе спасают Майю от острого ответа и смывают поднявшуюся внутри Влады волну недовольства без следа. Давно её никто об этом не спрашивал. Может потому, что Ксю и так знала, а остальные не решались подходить.

— Потому что отец хотел сына, а родилась я...

— А где он сейчас?

Такой простой вопрос...

— Не знаю, — резче, чем хотелось бы, бросает Влада, отводя взгляд. — Он хотел мальчика, а получились мы с сестрой...

Влада согласна говорить об отце лишь в том случае, если сейчас сюда придёт Майя, целая и невредимая и вся эта чертовщина рассосётся как-нибудь сама собой вместе с окружающим холодом. Только подобное может случиться разве что в сказке, а у них тут самая настоящая реальность.

«Реальность похожая на фэнтези книжку и главный герой видимо я. Или...»

Влада окидывает Матвея взглядом, прикидывая какой из него выйдет главный герой. Представляет себе, как ноет: «Матвей, спаси всех нас, мне снятся странные сны, приходит призрак Ксю, а в Майю вселилась древняя богиня» и почти ругается в голос. Противно даже представлять себя такой.

— Ты не знаешь, где сейчас Николай Леонидович?

— Может в учительской? В любом случае где-то в школе. У нас сейчас литература была. А зачем тебе?

Мимо проплывает Таисия Филипповна, возвращаясь в класс и предвещая скорый звонок. Влада молчит до тех пор, пока та не скрывается внутри, делая вид, что не заметила её красноречивого взгляда.

— Чего это она?..

— Понятия не имею.

Грохочет звонок над головой и Влада уходит в класс, так и не ответив Матвею, зачем ей Николай Леонидович.

* * *

— Я вам уже говорила. — Доносится приглушенный голос матери, когда Влада замирает перед дверью с рюкзаком в руках. — Я ничего не видела!

Нужно нажать на звонок, заявить о себе, но вместо этого Влада давит на ручку и толкает дверь, а та на удивление поддаётся. Только переступить порог не позволяют. Влада почти влетает в темноту: куртка притаившегося за дверью гостя в ярком свете лампы выглядит чёрной. Точно такой же как...

Влада отшатывается, отступая на шаг, и только потом понимает — у них дома полиция, а чёрная куртка всего лишь форма.

— Мам, что случилось?

— Простите, а вы?

— Дочь. Так что случилось?

— Соня пропала...

Ответ как удар под дых, кажется, выбивает весь воздух из лёгких.

«Соня пропала...»

Рюкзак выскальзывает из ослабевших пальцев.

— Как?..

— Какие у вас отношения с сестрой?

Лицо полицейского безучастно. Ни единого проблеска интереса или сочувствия в глазах, словно они с матерью просто галочка в бланке, не более.

— Нормальные отношения. Обычные.

— В некоторых семьях младших спиногрызов недолюбливают. Да и вообще...

— Прекрати, — тут же требует второй, сидящий на стуле напротив матери. Только Влада на него не смотрит. Всё внимание уделено этому, который обвиняет её в чьих-то чужих грехах.

— Вот и идите в те семьи, где страдают дети.

— Влада!

Окрик похож на пощёчину: звонкую, хлёсткую. И, так же как и она, прочищает мозги, заставляя задуматься, что и как она сказала этому человек с пустыми глазами и не навредит ли это матери.

— Что с Соней?

Влада проскальзывает мимо полицейского, радуясь, что её не стали останавливать. Топает прямо в обуви, справедливо рассудив, что гости уже наследили.

— Мам?

Бледная, заплаканная... У Влады перехватывает дыхание от понимания: когда она пропала, мать наверняка выглядела точно так же. И сейчас ей приходится проходить всё по второму кругу...

— Влад, я... я не понимаю... она только держала меня за руку и... уже не держит...

Куртка безжалостно отправляется на разделочный стол. Что-то звенит, но Влада даже не смотрит, что именно задела, обнимает мать, позволяя плакать, уткнувшись в живот. Кто из них сейчас ведёт себя взрослее не важно. И то, что у самой Влады в горле застрял ком тоже... не важно.

— Я всё ещё не понимаю...

— Вам последнее время не угрожали?

— Нет, — мать шумно вздыхает, отстраняясь и беря себя в руки.

— Не было ничего необычного?

— Если можно считать необычным моё похищение то да, — «Они всё равно узнают» напоминает себе Влада. — Несколько дней меня держали в каком-то подвале. Похитителя так и не нашли.

Мать ободряюще сжимает ладонь, на что Влада едва ощутимо отвечает тем же, а полицейский встаёт.

— Спасибо, что уделили нам время. Если что вспомните...

* * *

— Мам?

Как только они уходят, Влада занимает место полицейского напротив матери, перехватывает руки, не позволяя подняться и уйти, или занять себя чем-то отвлечённым.

— Я действительно не знаю, как так вышло...

— Ты не виновата, мам.

«Ты уже взрослая и вести себя должна как взрослая» — звучит напоминание почему-то голосом отца.

— Так что случилось?

— Соня пропала.

— Мам, как? Просто расскажи.

— Я никчёмная мать. Прав был...

— Ты не виновата, понимаешь, мам? — чуть злее, чем собиралась, обрубает Влада. Она прекрасно знает, кого собирается помянуть та, но слышать об отце не хочет, особенно в таком контексте, особенно, когда в голове и так звучит его чёртов голос. — Как пропала Соня?

— Метель... — мать всё-таки высвобождается из рук Влады, однако никуда не уходит. — Я решила забрать её сегодня пораньше. Мы шли из садика, когда она началась... Соня торопилась, просилась побыстрее домой, вцепилась мне в руку так, что даже больно стало. Мы шаг ускорили, насколько это возможно, когда вокруг метёт так, что почти ничего не видно. А потом... в глаза мне полетела целая пригоршня снега, хотя я прикрывалась, и этот вой... Будто, чья-то собака жутко испугалась непогоды. А потом я почувствовала, как Соня разжимает пальцы и что-то кричит. Когда я обернулась, её уже не было, ни следов, ничего... Влад я не смогла...

— Ты не виновата, — напоминает Влада. Голос звенит от напряжения, однако сказать иначе, мягче не получается. Не тогда, когда внутри, кажется, всё вымерзло. — Будешь чай? Вроде бы у нас где-то ромашка была... а я пока грязь подотру.

Мара и этот человек, кем бы он ни был, зашли слишком далеко. Ксю, она сама, Майя, теперь Соня...

Влада прикрывает глаза, собираясь с мыслями. Дальше ждать не имеет смысла и вариантов верить сну или нет, больше нет.

* * *

Мать довольно долго не желает засыпать, несмотря на приём успокоительного. Влада вслушивается в шаги, отслеживая короткий маршрут по комнате: из стороны в сторону, словно запертое в клетке животное, от стены к стене... Это отвлекает от пустой кровати у окна.

Помогает...

Стоит шагам матери ненадолго затихнуть, как взгляд снова прикипает к кровати. Яркое покрывало, посаженная Соней в угол плюшевая мышка с оторванным хвостом. В темноте комнаты всё это выглядит серым и безжизненным.

Обняв колени, Влада прячет в них лицо. Прячется, не желая смотреть на пустую кровать, думать...

— Ксю...

«Маленькая и слабая, — смеётся голос отца в голове. — Женщины ни на что не способны... Постоянно требуют помощи».

Дыхание перехватывает и к горлу подкатывает горечь. Влада помнит тот момент. Ей пять, отец торопит собираться, называет копушей, а куртка висит так высоко... Эта мелочь ни в какое сравнение не идёт с происходящим сейчас, но язык словно присыхает к нёбу.

Что-то меняется вокруг и, кажется, становится ещё тише. Влада даже голову от колен поднимает, прислушиваясь, только вот не слышно ни звука, будто кто-то рубильник повернул. Ни единого...

Движение на периферии зрения привлекает внимание, ведёт за собой, заставляя повернуть голову в сторону окна.

Ксю сидит, закинув ногу на ногу за столом напротив кровати Сони. Смотрит выжидающе, словно это Влада тянет время и заставляет её ждать.

— Ты пришла...

Ксю кивает. Всё ещё непривычная, но уже знакомо молчаливая. Совсем не такая, какой была при жизни.

— Соня у неё, да?

Влада хотела спросить о другом, вернее потребовать, но мысли о сестре выходят на первый план. Ей надо знать, быть уверенной в правильности своего предположения и выборе направления. А ещё в дороге, которую предстоит пройти.

— Ксю?! — выходит так громко, что Влада замирает, прислушиваясь, но оглушающая тишина никуда не девается. — Мне нужно знать.

— Да. С ней всё в порядке.

— Ты сможешь отвести меня к ней?

Ксю замирает и на мгновение Владе кажется, что она как-то даже истончается, превращаясь в едва различимую дымку. Но потом фигура Ксю снова набирает плотности и объёма.

— Показать, не отвести...

— Хорошо, но стой. А в подвал ты сможешь меня отвести? Как вела Майю ко мне? Я хочу посмотреть, где он держал меня, может это поможет понять...

— Мазохистка, — звучит насмешливо, почти как в старые добрые времена, так что сердце в груди щемит.

— Ксюш, пожалуйста.

Та самая чёртова просьба о помощи, что горчит на языке. Не завуалированная под вопрос и почти не прикрытая кучей слоёв. Не хватает только самого слова, трёх слогов, что прозвучат, как забиваемые гвозди: «По-мо-ги». Правда Влада сейчас почти готова и на это. Соня, Майя, слишком многое стоит на кону.

— Хорошо, — сдаётся Ксю так же быстро, как и прежде.

— Что мне нужно делать, чтобы ты показала Соню? Уснуть? Я сейчас тогда...

Влада уже готова лечь и закутаться, однако, качнув головой, Ксю поднимается и как-то быстро оказывается совсем рядом.

— Вставай, — требует она, тем самым скрипуче-снежным голосом, как будто сжатый в кулаке пушистый снег. А когда Влада подчиняется, добавляет: — Ты уже спишь.

* * *

Она снова оказывается перед обледенелым домом, только на этот раз не одна. Ксю стоит совсем рядом, кажется чуть качнись в сторону и заденешь плечом. Да и вокруг больше нет разбавленной снегом тьмы. Даже фонари горят, как им и положено. Стоит обернуться, как в глаза бросается огромная тёмная громада наполовину собранной ели и маленькие, особенно по сравнению с ней, ярмарочные домики тянущиеся вереницей по обе стороны от Влады.

— Внутрь ходить не стоит, если не хочешь чтобы она тебя заметила.

Шепот Ксю кажется пробирается под самую кожу и становится холодно так, будто Влада действительно вышла на улицу в одной пижаме и стоит сейчас на снегу босыми ногами.

— А она может?

— Если она тебя увидит, то запомнит...

Предупреждение оседает колким холодом на шее, будто кто-то вцепился в неё руками. Опоздавшее на одну ночь оно уже бессмысленно, Мара в теле Майи её уже видела...

Влада помнит тёмный взгляд знакомых глаз, собственный страх, примораживающий к полу, и как больно ткнулся в пятку порожек при отступлении.

— Там есть окно, — напоминает о себе Ксю.

Снег не хрустит, когда Влада делает шаг, а, когда она оборачивается, за спиной не оказывается ни единого следа, лишь девственно чистая белизна. Будто их тут и нет вовсе.

Начинающееся на уровне бедёр окно зашторено словно впопыхах, так что между занавесок осталась узкая щель, в которую можно заглянуть. Правда рассмотреть удаётся немного, лишь кусок ёлки и стены за ней. А ещё Соню...

Маленькая, потерянная. Она сидит, ссутулившись, у подножия ёлки и что-то перебирает на полу. Влада силится рассмотреть, что именно, однако угол обзора не позволяет.

Соня шмыгает, резким движением вытирая нос рукавом куртки, и снова толкает что-то пальцем по полу.

Память насмешливо подсказывает, что напоминает развернувшаяся перед Владой картинка: Кая, собирающего слово «вечность».

— Не смей, — вьюгой гудит голос Ксю, а перехваченное запястье пронзает холодом, заставляет понять, что она только что чуть не сделала.

— Она нас услышит!

— Отпусти, — выходит жалко.

Холод от места соприкосновения ладони Ксю с кожей распространяется дальше, кажется, выжигая всё тепло из тела, бежит по венам вверх, к сердцу, и Влада не знает что будет, когда он туда доберётся.

— Ксюш!

— Прости, — Ксю отшатывается, как ошпаренная, и холод постепенно отступает, будто подбирает щупальца, собираясь обратно в пульсирующий браслет на едва поджившем запястье. — Я не должна была тебя трогать...

— Как и я стучать. Мы квиты.

Как бы ни силён был соблазн снова заглянуть в окно, привлечь внимание Сони, чтобы сказать, что она близко, Влада отступает.

— Ты могла умереть, — не соглашается Ксю, отступая вслед за Владой.

— Ты шутишь? Мы же во сне...

— Ты думаешь во сне нельзя умереть?