Возвращение домой выходит тихим. Соня в садике, а отпросившаяся на часок мать быстро уходит, стоит только Владе переступить порог. Оставляет в пустой квартире, что внезапно давит тишиной на плечи.

Сумрак за окном не помогает, скорее наоборот, лишь подливает масла в огонь. И кажется, что сгустившиеся по углам тени шевелятся. Стоит только включить свет, как они шарахаются, забиваясь в щели, залезают под стол и кровать, замирая в ожидании.

Мобильник обнаруживается на столе, как мать и обещала. Майя нашла его у библиотеки: никому ненужное тёмное пятно на белизне сугроба. Да и кому он может понадобиться? Старый, побитый, хоть ещё и рабочий, в таком же потёртом, обтрепавшемся чехле.

— Кто вообще на такое позарится?

Влада смеётся, отвлекаясь от неприятного, давящего чувства одиночества.

Мобильник включается с первого раза: загорается ярким светом, загружаясь и показывая почти полный заряд батареи.

Можно делать всё что угодно. Включить компьютер и побродить по интернету, посмотреть чего-нибудь или почитать, однако единственное, что Влада действительно хочет, недоступно.

Воспоминания постепенно возвращаются, но большинство из них выглядит этакими мутными картинками, чем чем-то, что случилось в реальности. Врач пообещал, что всё вернётся, однако Влада понятия не имеет, сколько на это потребуется времени.

Кто-то словно набросил белую вуаль на целый год её жизни, размыва очертания и пряча детали.

Влада растирает лицо ладонями и на мгновение зажмуривается, вспоминая недавний разговор с матерью.

...— Мам, я хочу сходить к Ксю. На могилу, — поясняет Влада, встречая недоумённый взгляд. — Она...

— Не сегодня. Вот будет у меня выходной, вернёшься ты пораньше из школы, и тогда сходим, — обещает мать, ободряюще касаясь руки.

— Мам...

— Ты ещё болеешь, так что, наверное, на каникулах будет лучше. До праздников меньше месяца осталось, — словно не слыша, продолжает шептать мать.

В маршрутке, хоть и полупустой, не хочется говорить громко. Влада понимает.

— Мам, — она снова пытается достучаться до матери. Пояснить, что каникулы — это слишком долго и далеко. Сходить надо сейчас. Убедиться... Понять, что Ксюши действительно нет. И принять. Потому что сейчас, из-за всех этих снов-воспоминаний, кажется, что они вот совсем недавно общались.

— Одна ты никуда не пойдёшь, не после того, что случилось!

Кто-то оглядывается на повышенный тон и мать тут же сдувается, поджимая едва тронутые помадой губы.

— Давай закроем тему. На каникулах сходим. Торопиться уже некуда.

Влада прикрывает глаза и отворачивается к окну, понимая, что мать сейчас не переспорить...

Переспоривать она и не собирается. Как и снова поднимать этот вопрос. У матери есть своё мнение, у неё своё. А ещё что-то внутри так и тянет, почти требуя: «Нам нужно туда, на кладбище». Это чувство не хочется игнорировать, как и сопротивляться ему.

Мобильник тормозит, не сразу загораясь от прикосновения. С запозданием открывает и список контактов, напоминая, что он уже старенький и не может быть таким же резвым, как прежде. Влада терпеливо ждёт, чтобы найти в коротком списке нужный номер и нажать кнопку вызова. Длинные гудки неприятно давят на нервы, а щелчок ответа срывает с губ вздох облегчения. Теперь дело за малым — убедить человека, что это нужно не только ей одной.

— Привет, Матвей, у меня к тебе просьба. Вернее вопрос и просьба. Скажи, где похоронена Ксю?

* * *

Матвей соглашается далеко не сразу. Сдаётся лишь тогда, когда Влада собирается идти на кладбище одна. Отступает, давая согласие и предлагая встретиться на остановке после уроков, и приходит туда с цветами. Нежно розовые, ещё не до конца распустившиеся бутоны так любимых Ксю роз привлекают внимание. Ровно до тех пор, пока смотрящие не сосчитают их количество. Влада видит, как отводят взгляд любопытствующие прохожие, когда понимают, что в букете всего два цветка.

Дорога проходит в молчании. Влада кутается в куртку, осторожно придерживая рюкзак на коленях, и надеется, что после этой вылазки отступившая было температура не поднимется вновь, а мать не узнает, что спрятанный ею запасной комплект ключей был найден. Матвей просто молчит, смотря в противоположную сторону. Лишь бросает короткое: «Приехали», когда автобус притормаживает. Да и зачем говорить, если всё было сказано и спрошено по телефону?

На кладбище тихо и почти пусто. Только где-то там, впереди и чуть сбоку, Влада замечает людей, но Матвей уверенно уводит от них прочь, вглубь, по узкой, протоптанной в снегу тропке.

Он не говорит «пришли», просто вдруг останавливается перед одной из кованых оград, а когда Влада оказывается рядом, проходит внутрь, опускаясь перед надгробием и кладя розы на покрытый снегом холмик. С фотографии на камне знакомо улыбается Ксю, а чуть ниже выбиты даты.

Влада просматривает их, прежде чем опустить взгляд, а спустя мгновение снова вернуться к цифрам. Они не меняются и не исчезают, так же как и написанная ниже эпитафия.

«Не сон...»

Глаза жжёт от понимания, что это реальность. Что Влада на самом деле больше никогда не поговорит с Ксю, не будет судорожно придумывать отговорки, чтобы не знакомиться с кем-то новым, но, по мнению подруги, классным. Ксю не подарит больше ничего дурацкого на день рождения и самой Владе не придётся покупать подарок...

— Привет, Ксю, — тихо шепчет Влада, и Матвей рядом вздрагивает. — Прости, что так долго не приходила.

Влада не знает, когда была тут последний раз. Не знает, была ли хоть раз после похорон. Но сейчас это и не важно.

— Я тут коё-чего принесла, — Влада роется в рюкзаке, бережно доставая сделанные из бумаги розы: красную и оранжевую — те цвета, что нашлись в ящике сестры. — Я помню, что тебе нравились мои оригами...

Бумажные цветы ложатся рядом с живыми.

— Его найдут, обязательно, — голос звучит глухо и надтреснуто. Владе хочется замолчать, но слова так и льются, словно вода из прорвавшегося крана. — Найдут и посадят. Ты слышишь, Ксю? Я постараюсь вспомнить ещё хоть что-нибудь помимо того, что помню сейчас. То, что поможет его вычислить. Я...

Что-то привлекает внимание, мелькая на периферии, и Влада отвлекается, отводя взгляд от фотографии на надгробии.

Ксю стоит совсем рядом. Бесплотная и словно сотканная из дыма или пара. Полупрозрачная, так что сквозь неё проступают очертания ограды и голого куста за ней.

— Ксю... — срывается с губ. А та улыбается. Не привычно и знакомо: с чувством превосходства или хищным упрямством, а осторожно и ободряюще. Словно говорит: «Я в тебя верю» или «Всё обязательно будет».

— Влад?

С губ едва не срывается: «Ты её видишь?», когда Влада вспоминает, что не одна тут. Однако по растерянному лицу она и так понимает, каким будет ответ, а когда оборачивается обратно Ксю уже нет. Словно она почудилась. Или и вовсе... приснилась.

Знакомый холодок скользит по спине, однако, цифры и слова на надгробии всё те же. А значит всё происходящее реально.