— После садика я у мамы на работе тусю... тушу... сижу! А на новый год я буду белочкой. Зайчика не дали, сказали, что зайчик мальчик, а я девочка и тем более рыжая, поэтому буду белочкой!

Соня никак не желает отлипать. Как забралась в самом начале на колени к Владе, так и сидит, то обнимая за шею, то просто прижимаясь, будто слушая, как бьётся в груди сердце.

Предпринятая матерью попытка отчитать её провалилась и едва не вылилась в истерику, так что пришлось отступить. А потом мать и вовсе ретировалась на поиски врача.

— А почему не лисичкой? Она же тоже рыженькая, — сипит Влада. Не дававшее повода для беспокойств горло внезапно разболелось, да так, что почти пропал голос.

— Лисичкой будет Поля, — Соня мгновение дуется, а потом расплывается в улыбке и снова тянется обниматься. — Зато у белочки кисточки на ушках. И ты вернулась.

Последнее звучит тихо и совсем по-взрослому.

— Не пропадай больше... пожалуйста.

— Не пропаду, — внутри что-то неприятно скручивается, но тут же расслабляется, стоит обнять Соню в ответ.

— Обещаешь?

Широко распахнутые голубые глаза смотрят с надеждой и ожиданием, так что Влада просто не может их подвести, поэтому вариант ответа всего один:

— Обещаю.

Дверь открывается в тот момент, когда Соня наконец-то отстраняется, ровнее садясь на коленях, но даже и не думая с них слезать.

— Что сказал врач?

— Что всё зависит от результатов анализов. Придут хорошие, значит выпишут.

Влада поджимает губы, но кивает. Понимает, хотя домой очень хочется. В горячий душ, а не его подобие, что было тут, в свою постель и слушать как Соня трещит, бегая из комнаты в комнату и доставая всех. Как раньше.

Ком неприятно давит на горло.

— Завтра мы не придём, Влад, — тихо и очень осторожно предупреждает мать, убирая пустую бутылку из-под бульона в сумку. — Работаю. Как только выходной будет...

— Мам, я всё понимаю, не переживай. Мне уже и нормальную пищу можно. В смысле, — тушуется Влада под материнским взглядом. — Выцежу из супа бульон, а утром каша. Я уже не первый день ем.

Влада невольно замирает, когда мать касается макушки, а потом поддаётся незатейливой ласке, на мгновение прикрывая глаза и тут же распахивая их, стоит только двери скрипнуть.

— Здравствуйте, надеюсь, не помешали? Мы пришли с высокой миссией, — Николай Леонидович добродушно улыбается. — Вы, наверное, мама Влады, да? Я Николай Леонидович, учитель русского и литературы.

— А... — начинает, было, мать, но не договаривает.

— В обязанности классного руководителя входит проверка здоровья учеников. Здравствуйте.

Влада понимает, что должна поздороваться, но может только кивнуть. Учителей в палате она уж никак не ожидала, тем более серьёзного и вечно сосредоточенного Демида Петровича.

— В смысле мы пришли проведать нашу прекрасную ученицу, — переводит Николай Леонидович. — Он официально, я за компанию. Нужно же убедиться, что всё хорошо. Все мы переживали. Такое...

Влада понимает, что Николай Леонидович, кажется, наконец-то заметил притихшую в её руках Соню, хотя как её, с копной-то рыжих волос, можно было не заметить сразу непонятно.

— Мне уже лучше, спасибо, — выходит тихо и хрипло. — Простите, горло... Сонь, поздоровайся с моими учителями.

Влада щекочет кончиками пальцев бок и Соня оттаивает, хихикая. Правда, хватает её лишь на короткое: «Здрасьте!», после чего она снова утыкается носом Владе в плечо.

— Мы как раз собирались домой, Сонь, пойдём, — неожиданно начинает торопиться мать. Вот только Соня уходить не желает: лишь сгребает в кулаки кофту на спине Влады, да крепче сжимает коленями бока, словно цепляясь. — Соня...

— Не хочу.

Владе остаётся лишь погладить сестру по рыжим вихрам.

— Да мы сейчас уходим! — заверяет Николай Леонидович. — Не будем вас тревожить больше положенного.

— Тебе точно лучше? Никаких последствий?

— Только простуда, да голос... Думаю смогу скоро вернуться в школу.

Демид Петрович как всегда строг. Смотрит напряжённо-выжидательно, будто Влада сейчас может сказать, что это шутка и в школу она выйдёт... например, после новогодних каникул и уж никак не будет делать домашние задания. На мгновение Владе даже смешно становится.

— А это уже как врач скажет.

Владе кажется, что Николай Леонидович всего на мгновение опережает мать с точно таким же ответом, потому как она, открыв было рот, тут же его закрывает.

— Ты что-нибудь помнишь?

Не вздрогнуть помогает лишь крепко держащаяся за неё Соня.

— Только холод и темноту.

Влада не понимает, почему врёт на вопрос Демида Петровича. Им же можно сказать? Ни один из голосов не похож на почтительный, радостно-возбужденный голос похитителя. Ни мягкий Николая Леонидовича, ни спокойно-сдержанный Демида Петровича.

— Жаль, — поджав губы, замечает Николай Леонидович и тут же поправляется: — Я имею в виду, полиции было бы гораздо легче его найти, дай ты им хоть какие-то зацепки...

— Спасибо. Простите, но вам действительно пора. Влада... Она и так много пережила, незачем заставлять её вспоминать.

Мать встаёт перед Владой, закрывая обзор и одновременно загораживая её, словно щит. Соня даже оборачивается, отвлекаясь от сопения в плечо.

— Мы понимаем, простите, что потревожили.

— До свидания.

Два голоса дополняют друг друга, словно перетекая из одного в другой, и всё затихает.

Мать ещё какое-то время стоит, позволяя рассматривать напряжённо выпрямленную спину, прежде чем расслабляется, обратно садясь на край кровати.

— Мы ещё немного посидим и тоже пойдём. Тебе чего-нибудь нужно? Могу сходить сока купить или ещё чего.

Влада лишь качает головой, улыбаясь. Мать и так сделала многое, встав на её защиту, даже если ничего ей сейчас и не угрожало.

* * *

Чем ближе ночь, тем больше Влада нервничает. Не помогает ни поход на ужин, ни растекающаяся по телу сонливость. А попытки соседки по палате разговорить Владу ещё больше нервируют, так что отвечает она односложно. Или и вовсе игнорирует, когда та пытается выспросить детали её пребывания тут.

Присевшая на край постели Майя ощущается глотком свежего воздуха. Она не даст уснуть. Хотя бы сейчас.

— Я ненадолго, — пряча руки в рукава и знакомо ёжась, отзывается Майя на приветствие. Слишком знакомо...

Рука самовольно ложится на лоб, проверяя температуру, но тот оказывается контрастно холодным.

— Как ты?

Уголки губ подрагивают, когда Майя улыбается.

— Всё в порядке? — вопросом на вопрос хрипло отзывается Влада. — Ты...

— В порядке, — не ответ — эхо. — Ты?

Устроившись на постели поудобней, Влада лишь пожимает плечами.

— Мне снова снится... разное, — она косится на прислушивающуюся к разговору соседку и спешно поднимается. — Давай в коридоре поговорим?

— Но...

— Врачей нет, медсёстрам плевать, забьёмся в уголок куда-нибудь.

Пальцы у Майи ледяные и Влада обнимает их крепче, пряча в собственную ладонь, когда тянет её на выход из палаты. Прочь от любопытных ушей соседки.

— Что тебе снится?

Стоит только остановиться и отпустить руку, как Майя прячется в свитер, утыкаясь носом в широкую горловину, а руки в рукава. Владе кажется, что сейчас даже она так сильно не мерзнёт, как подруга.

— Он... иней...

«Ты» — последнее Влада умалчивает, будто есть в этом что-то странное. Будто не видела она раньше во снах ни Майи, ни... Ксю.

Влада прикусывает щёку изнутри.

— Ты мёрзнешь, — Влада не спрашивает, просто констатирует факт.

— Может, заболеваю. Мелочи. Что он... делал? Ты видела лицо?

Мимо проходит медсестра и Влада утягивает Майю дальше, ближе к окну. Туда, где прошедшей ночью закончился тот... не сон.

— Нет, не видела. Слушай, у тебя интернет на мобилке есть? Мне бы на чуть-чуть.

Выходит грубо. Даже щёки ошпаривает жаром от понимания этого, однако как это исправить она не знает, тем более что Майя уже достаёт из кармана телефон. И, кажется, не обижается.

— Утром был. Что собираешься искать?

— Как отделить сон от реальности.

Влада не сразу находит нужные слова, да и нужный сайт. Все ссылки ведут к бессмысленным советам вроде: «если вы дружите с врагом, то точно спите» или «если обладаете суперспособностями». Влада фыркает над особо забавными вариантами и закрывает очередную вкладку. На новой странице обнаруживается предложение почитать любой текст или посмотреть время на часах, что, как говорят, невозможно во сне.

— Влааад, — тянет Майя, привлекая внимание. — Такой иней?

Отвлёкшись от телефона и подняв взгляд, Влада замирает. По стенам и полу от них, как от эпицентра, расползается морозный узор, словно невидимое дерево отращивает белые, колючие ветки.

— Да...

Влада на всякий случай снова смотрит в мобильник, но текст остаётся на месте и ни капли не меняется. Всё те же пункты определения сна. Всё то же предложение почитать, стоящее перед предложением ущипнуть себя. Последнее Влада проделывала не один раз, не помогало.

— Мы спим? — тихо, почти на грани слышимости шепчет Майя. Её ладонь всё такая же ледяная, несмотря на попытки согреться.

— Интернет говорит что нет. Прочитай, — просит Влада, подсовывая мобильник, а сама ковыряет коротким ногтем ближайшую «веточку». Та отдаёт холодом и прекрасно поддаётся пальцам. — Связный текст выходит? Говорят во сне читать невозможно.

— Да, — выдох в плечо.

Влада отворачивается всего на мгновение. Отвлекается на Майю, ободряюще сжимая ледяные пальцы, а когда снова смотрит, вместо инея на полу оказываются влажные разводы, словно кто-то совсем недавно помыл пол.

— Их нет...

Похоже Майя тоже смотрит на капли воды, что остались от инея.

— Но... они были. Я же видела...

— Мы обе видели.

Владе очень хочется домой. Прямо сейчас. Собраться и выйти вместе с Майей и пусть под ногами хрустит снег, а в лицо дышит морозом. Зато подальше от больницы, где творится вся эта чертовщина. Только вотникто её не отпустит, а сбегать нельзя. Влада боится подставить мать, потому что всё ещё несовершеннолетняя.