Одна ночь быстро превращается в несколько дней, когда утром выясняется, что у Влады поднялась температура. Врач упрямо отказывается отпускать её без полного обследования и хотя бы минимального лечения. Влада не знает, чем именно грозят матери эти поездки туда-сюда, попросту не помнит какой у той график. Нестерпимо хочется извиниться, но Влада поджимает губы и молчит, наблюдая за тем, как капает в систему жидкость. Что именно находится в большой бутыли, она не знает.

— Они знают своё дело, Влад, и быстро поставят тебя на ноги, — мать устало улыбается, копаясь в объёмной сумке. — Я принесла бульон. Врач сказал, что ничего другого сегодня нельзя. Но ты не переживай, завтра привезу кашу.

Есть Влада совсем не хочет. Только пить, однако не отказывается и ничего не говорит. Она лишь сейчас замечает залёгшие под глазами матери круги и нетронутые помадой искусанные губы. От одного взгляда на всё это становится стыдно ещё больше.

— Спасибо, мам.

— Когда капельница закончится, поешь, хорошо? — мать как-то неуверенно поднимается.

На мгновение Владе кажется, что та хочет остаться, подольше побыть здесь, с ней, однако вот на тумбочку опускается всё ещё завернутая в полотенце бутылка, а вот мать уже находит в кармане номерок от раздевалки и закидывает сумку на плечо.

— Мне пора возвращаться. Иначе вечером не позволят отбежать за Соней. Выздоравливай, дорогая.

Влада натянуто улыбается в спину матери, а когда та уходит, отчаянно откидывается на подушку. Ощущение внутри гадостное — она подвела мать.

«Вот зачем меня понесло в эту библиотеку? Книгу и потом можно было сдать. Не горело же!»

Влада хмурится, пытаясь вспомнить, что тогда произошло, но получается плохо. Она не понимает, как никто не заметил, не обратил внимание...

«Это же был день, около библиотеки... Народ там ходит, почему никто ничего не видел?»

Память неохотно, но поддаётся. Воскресают лужи на покрытой снегом дорожке, напряжение в теле, когда приходилось ступать на скользкие участки...

...Сдав книгу, Влада с чистой совестью убирает читательский билет в нагрудный карман. До каникул ещё больше месяца и стоит думать об учебе, но приятное потепление так и манит насладиться зимой, пока погода не испортилась и снова не похолодало. Тем более что Соня дома с матерью, а уроки можно и завтра сделать.

Влада жмурится от дыхнувшего в лицо зимнего воздуха. Потепление потеплением, а выход из жаркой библиотеки на улицу ощущается.

«Звонить или не звонить?»

Влада нащупывает в кармане куртки мобильник. На встречу с Майей она успевает. Времени даже с запасом, но...

«Может, получится встретиться пораньше?»

— Влада?

Мобильник так и остаётся в кармане, когда Влада оборачивается и растерянно улыбается...

Вместо лица туманная дымка. Владе удаётся вспомнить только тёмную фигуру и память на этот раз не сбоит, подсказывает, что мужчина был одет во всё чёрное: куртку, брюки и... ботинки. Шапку она не припомнит. Как и лица.

«Я его знаю?»

Она снова воскрешает в памяти то странное ощущение растерянности и пальцы невольно сжимаются на краю одеяла.

«Я его знаю...»

Только вот лица вспомнить так и не удаётся. Как Влада не пытается, а на его месте всё равно оказывается смазанное, словно покрытое туманом, пятно.

— С вами всё хорошо? Медсестру позвать?

Над Владой склоняется соседка по палате: моложавая, худощавая женщина в бордово-розовом халате.

— Простите?

— Вы так вцепились в одеяло... Вам больно?

— Нет, спасибо.

— Я всё-таки позову медсестру. У вас капельница как раз почти закончилась.

Влада кивает, переводя растерянный взгляд с удаляющейся спины на капельницу, и вздрагивает. По стеклу бутыли, разрастаясь прямо на глазах, скользят дорожки инея, устремляясь по трубке системы прямо вниз, к воткнутой в вену игле.

Дверь едва слышно скрипит, открываясь и пропуская в палату медсестру. Влада смаргивает, отвлекаясь всего на мгновение, а когда вновь смотрит на капельницу, там нет ни намека на иней.

* * *

Они приходят, когда Влада мелкими глотками пьёт подостывший бульон. Заглядывают в палату, прежде чем войти, шурша бахилами. На мгновение становится неловко: за грязные, собранные в гульку волосы, за кокон из одеял, которым Влада себя окружила, чтобы было тепло, а потом Виталик выходит из-за спины Матвея и всё внутри застывает, будто муха в янтаре. Или вернее... рыба во льду.

Виталик, в отличие от Матвея, одет во всё чёрное. Начиная от свитера и заканчивая упакованными в синие бахилы кроссовками.

— Привет, — прерывает тишину Матвей, но та упрямо снова возвращается. Однако и этого хватает, чтобы отвлечь Владу, заставить её отвести взгляд от стоящего напротив Виталика и перестать чувствовать себя той самой рыбой во льду.

— Привет. А вы...

Зачем пришли? Как узнали? Влада не знает, какой из этих вопросов стоит задать и стоит ли задавать хоть один из них. Первый слишком грубо прозвучит. Второй... Наверняка в новостях сообщали, что её нашли. Или, может быть, мама позвонила всем её очень немногим приятелям. Если быть честной, то только Матвею. Номера Виталика она не должна знать, а других достаточно близких людей после Ксю, кроме Майи, у неё не появлялось.

— Хотели убедиться, что с тобой всё в порядке, — приходит на помощь Виталик, словно прочитав её мысли и сам выбрав вопрос. — Что... тебе действительно удалось выбраться.

«В отличие от Ксюши» — Влада так и слышит это продолжение. Оно звучит в опущенном взгляде Виталика, в поджатых губах и повороте головы Матвея. Внутри словно ворочается что-то обжигающе холодное и острое.

— Мне...

— Не говори, что тебе жаль! — шипит Матвей, яростно сверкая глазами.

Влада едва не обливается бульоном и спешно закручивает крышку, когда Матвей приземляется на свободный угол койки. Таким она его никогда не видела.

«Видела» — спорит память, внезапно подкидывая воспоминание о похоронах. Тогда Матвей сжимал кулаки до побелевших костяшек и смотрелвдаль с таким выражением, будто был готов убивать.

— Но мне действительно жаль... жаль, что её не смогли...

«Спасти» — горло сдавливает, не давая договорить.

— Мне кажется, вас особо и не искали. Ни её, ни тебя, — привлекает к себе внимание Виталик, придвигая стул и садясь напротив. Так близко, что она едва не поддаётся желанию отползти подальше.

«Это не он, — убеждает себя Влада. — Не он. У него голос был... взрослее».

Она цепляется за это убеждение, хотя и не знает, чем отличается голос взрослого мужчины от голоса старшеклассника. Просто... это не может быть он, потому что иначе...

Влада переводит взгляд с Виталика на Матвея.

«Не он, иначе Матвей бы понял, они часто общаются».

— Ты его видела? — Матвей снова шипит, хотя на этот раз, наверное, скорее хрипит, будто его горло тоже сдавливает невидимая рука. — Видела эту су...

Виталик пинает Матвея по ноге, указывая в сторону шаркающей к своей кровати старушки.

— Ты его видела?

Пальцы нащупывают и сжимают колено так сильно, что причиняют боль даже через слои одеяла.

— Не лицо... — признание даётся с трудом. Влада хотела бы сказать, что знает кто это и что он поплатится, но не может. Не хочет врать.

— Ну, хоть что-то, Влад?..

— Прости.

Говорить о том, что помнит голос, она не собирается. Не тогда когда Виталик смотрит так пристально, что становится жутко. Влада невольно цепляется сама за себя, нащупывая бинты на запястьях.

— Матвей, — осуждающе зовёт Виталик и тут же переводит тему, на мгновение задержав взгляд на её руках: — Как ты себя чувствуешь?

— Прости. Как ты? Что он... делал?

— Я мало что помню, на самом деле... — осторожно начинает Влада. — Но из того что помню... он... Мне кажется, что ему была нужна не я на самом деле... ни одна из нас...

«...моя Богиня. Я очень хочу, чтобы вы приняли это подношение и чтобы почтили меня своим визитом...» — вспоминает Влада и ёжится.

* * *

Холод растекается по венам, вызывая дрожь. Переплетается с плотной тишиной, окутывая словно коконом. Влада видит спящих соседей: тёмные, неподвижные фигуры на кроватях. Не шевелятся они и тогда, когда чуть слышно скрипит дверь и раздаются шаги: уверенные, тяжёлые. Влада сглатывает, неподвижно замирая в постели. Нужно закрыть глаза. Она знает, что обязательно надо их закрыть. Притвориться спящей. И быть может тот, кто идёт, ничего не сделает. Кем бы он или она ни был. Вот только даже зная это, Влада продолжает смотреть. Пялится в тусклую полутьму до боли в глазах.

«Уходи, — просит она, прикусывая губу изнутри, так чтобы ни движением, но вздохом не выдать себя. Только сердце заполошно стучит в груди. — Уходи».

Шаги затихают напротив её кровати. Стоит лишь скосить взгляд и удаётся увидеть чёрную фигуру. Никаких деталей кроме темноты в виде человека.

— Ты заставила меня переживать, — фигура поворачивает голову, однако лица так и не видно. Всё та же темнота. — Поднимайся, я пришёл за тобой.

Влада вскрикивает просыпаясь. В палате по-прежнему сумрачно, но не тихо. Старушка успокаивающе похрапывает, вторая соседка ворочается, видимо потревоженная резким звуком, а у кровати никого нет.

Влада утыкается мокрым от испарины лбом в подушку, переводя дыхание, и вздрагивает, услышав такой знакомый, а после приснившегося ещё и пугающий скрип.

«Только не снова!» — закусив губу, просит она, приподнимаясь на локте.

В дверном проёме, окутанная приглушённым светом из коридора, стоит тёмная фигура. Сердце подскакивает к горлу, прежде чем удаётся различить хоть какие-то детали.

— Май? — срывается с губ прежде, чем Влада успевает задуматься, что Майя может делать в больнице ночью. Однако фигура в дверях действительно женская. Хоть контраст света и тени скрадывает отдельные детали, но удаётся рассмотреть распущенные волосы и, кажется, юбку ниже колен. Или платье?

«Просто кто-то перепутал палаты, — успокаивает себя Влада. — И это не юбка или платье, а подол ночнушки».

— Вам что-то надо?

«Или лунатик. Я же в детстве иногда во сне ходила, почему и другие не могут?»

— Могу чем-то помочь?

Храп прекращается, а когда раздаётся скрип, Влада оборачивается, но это лишь соседка повернулась на другой бок и укрылась одеялом с головой.

Влада ожидает, что фигура в дверях пропадёт, однако та так и продолжает стоять. Ровно до тех пор, пока Влада не откидывает одеяло, спуская ноги на пол.

— Влад, — зовёт фигура голосом Майи и сердце в груди замирает от страха.

— Май? Что случилось?

Просто так Майя бы не пришла. Не стала бы пробираться сюда, рискуя наткнуться на дежурную медсестру.

— Влад, мне холодно...

Всего три слова, но они бьют под дых не хуже кулака.

— Май, где ты?

Тот самый вопрос, что сама Майя задавала одновременно так давно и совсем недавно.

Только вот Майя не отвечает. Отступает в коридор, словно прося следовать за собой, и Влада подчиняется, хотя холодок скользит по спине и что-то внутри требует остаться в относительно безопасном коконе из одеял.

В коридоре пусто и сумрачно. Горит всего несколько ламп, так чтобы не было совсем темно, а на посту медсестры никого. Только Майя стоит в нескольких шагах и словно ждёт. И сколько Влада не шагает, расстояние всё не уменьшается.

Тихое бормотание телевизора и чьи-то смешки доносятся из-за двери, когда Влада проходит мимо сестринской. Можно здесь и остановиться, попросить всё объяснить, или постучаться и нарушить отдых медсестёр, сдав тем самым Майю и так и не узнав, зачем она пришла... Влада морщится, отгоняя последнюю идею. Никого сдавать она не собирается.

Всего пара шагов и сестринская оказывается позади. Отдаляются голоса и бормотание телевизора, однако Влада на это даже внимания не обращает, потому что коридор на глазах преображается. Ползут по стенам морозные узоры, разбегаются завитками да дорожками. Намерзает прямо на глазах лёд на плинтусы, вспыхивает золотом в свете лампы, когда Влада проходит под ней.

Тишина наполняется хрустом и шепотками. Словно кто-то рядом ходит по невидимому снегу, пытаясь её дозваться. Владе кажется, что она видит тени, что проходят совсем рядом, но стоит моргнуть, и они исчезают, растворяясь в сумраке коридора. Как и Майя.

Коридор пуст. Нет ни намёка на иней или лёд, лишь обшарпанные, местами просящие пройтись по ним кистью и краской, стены и потёртый линолеум. Только на окне, в паре шагов от Влады, морозным узором вычерчен уже знакомый символ: три чёрточки-лепестка, палка наискосок, три чёрточки и повторение накрест.